Глава 11 · Борщов

Только машина остановилась на безопасном расстоянии, я первым выскочил из салона и помчался к временному лагерю, где размещали пострадавших. Здесь уже работали спасатели. Две бригады тушили огонь, а третья была на подходе. Вой её сирен был отчётливо слышен с соседней улицы.

— Вы видели Александра Некрасова? Заведующий отделением общей практики? — поинтересовался я, остановив первого попавшегося спасателя.

— Парень, не знаю, — отмахнулся он. — Я много кого видел, но спрашивать не было времени.

— А что хоть случилось? — удивился я. Отец всегда внимательно относился к правилам пожарной безопасности, а тут огонь развился там, где его в принципе быть не могло. Не могу поверить, что он допустил нечто подобное.

— Комиссия будет выяснять, но по предварительным данным поджог, — объяснил мужчина и поспешил дальше. — Извини, мне нужно работать. Да и ты бы лучше делом занялся. Здесь полно пострадавших.

— Тим, вот ты где! — крикнула Таисия, заметив меня среди толпы. — Давай к нам. Нужна твоя помощь!

Я подбежал к палатке, потому как понимал, что в этой ситуации дорога каждая секунда, и увидел Симонова, сидящего на пустом коробке от лекарств. Парень был весь в саже, правая сторона лица обожжена, а волосы на голове обгорели. Халат тоже местами зиял прожжёнными дырами.

— Гера, что с тобой? — закричал я, присев рядом.

— Тим? — вздрогнул парень, посмотрев на меня виноватым взглядом. — Прости, брат! Я должен был присматривать за Некрасовым. Но я неправильно понял за каким именно, и едва его не потерял.

— Кого?

— Твоего отца! Я не сразу понял, что он ведь тоже Некрасов. Он говорил мне о нём, а не о тебе.

— Кто говорил, Гера? Ты о чём?

Парень явно бредил. Или столкнулся с поджигателем, и возможно сможет его описать.

— Тим, некогда болтать! — одёрнула меня Артемьева. — Думаю, ты должен это увидеть.

Заглянув в палатку, я замер в проходе. На плащевых носилках лежал отец. Наша задача — насыщение крови кислородом, но об ожогах тоже не стоит забывать. Нужно снять воспаление, обезболить поражённые участки и обработать целительной энергией, чтобы избежать попадания инфекции в раны и ускорить заживление.

— Мы уже провели диагностику. Глубокие ожоги обеих рук, поражено двадцать процентов тела, но самая большая проблема — отравление угарным газом, — объяснила Артемьева. — Он до последней секунды оставался в очаге пожара и помогал эвакуировать пациентов, поэтому ему досталось больше остальных.

Узнаю отца. Он отдавал работе всего себя, даже семья была у него на втором месте. Именно поэтому Тимофей часто рос без отцовского воспитания. Возможно, своими безумными поступками он пытался привлечь внимание к себе.

Вот ведь поворот судьбы! Всего пару недель назад отец спасал мою жизнь, а теперь пришла моя очередь вернуть ему должок.

Мы проторчали в лагере до поздней ночи, пока последний пострадавший не получил помощь, и не был отправлен в больницу. Пятнадцать часов работы на ногах…

Вернувшись домой, я даже не понял как уснул. Проспал до полудня, но проснулся разбитым, словно вчера вагоны разгружал. До ночного дежурства оставалось меньше восьми часов, поэтому нужно приводить себя в порядок.

Сначала разогнал целительную энергию по телу, поддержал работу сердца, лёгких, заставил мозг работать, наполнил энергией мышцы, чтобы снять усталость. А теперь за работу на физическом плане! Нехитрая процедура помогла взбодриться, а зарядка окончательно развеяла сон. Теперь можно подкрепиться и думать чем полезным занять оставшееся время перед работой.

Жизнь целителя в принципе напоминает бесконечную работу, в которой изредка появляются просветы на отдых, сон и обед. Только во время отпуска можно отдохнуть, но сколько того времени?

Казалось, сама жизнь почувствовала, что мы измотаны, и подкинула нам спокойную смену. За четыре часа ни одной госпитализации, зато забавных случаев — пруд пруди.

— Женщина потеряла сознание у себя в квартире, — сообщила Артемьева, когда мы ехали по очередному адресу. — Жалуется на сильную головную боль и слабость. Подозреваю гипертонический криз.

Поднявшись к нужной квартире, мы увидели, что дверь была открыта настежь, поэтому без труда вошли внутрь и застали женщину в позе лотоса. Она зажгла эфирные горелки и медитировала.

— Наконец-то! — с облегчением произнесла она, заметив нас на пороге. — На меня совершили мощную энергетическую атаку, мне нужна ваша помощь!

— Кто? — поинтересовался Голицын, оглядевшись по сторонам.

— Мой тренер по духовной практике. Он духовник, а я записана на его курсы. И всё было хорошо до тех пор, пока он не стал оказывать мне знаки внимания. Когда я показала, что ничего между нами быть не может, он принялся атаковать меня на энергетическом плане.

— И вы продолжили ходить на его занятия? — удивилась Даша.

— Разумеется, нет! Вы меня принимаете за глупышку? Я мгновенно разорвала с ним любые контакты, но он является мне во снах и не даёт покоя. Вот и сейчас пришёл во сне среди ночи, я проснулась вся мокрая от пота, сердце стучит, не могу вдохнуть.

— Вот бы мне такие сны, где приходят очаровательные девушки, и не дают покоя, — с завистью произнёс Вадим.

— Вам смешно, а я не могу справиться с этой атакой, — пожаловалась она.

— Это безумие, — покачала головой Даша. — Все духовники стоят на учёте у стражей порядка. Если он нарушает закон, его ждёт суровое наказание, вплоть до выжигания каналов.

— Погодите, но ведь духовник не может атаковать на таком большом расстоянии, я ведь правильно понимаю?

Артемьева утвердительно кивнула, не проронив ни слова. По её выражению лица я понял, что она считает нашу пациентку слегка помешанной, поэтому я не стал развивать тему.

— Пока вы предавались фантазиям, я провела диагностику, — заявила Таисия. — У нашей подопечной тахикардия. Частота сердечных сокращений — сто двадцать два в минуту, повышенное систолическое давление, при этом диастолическое не превышает норму…

— Сис… какое давление? — поинтересовался Голицын, а Таисия закатила глаза.

— Вадим, у тебя один только «сис» на уме. Помоги, пожалуйста, нашей пациентке подняться и дойти до кровати.

— Подозреваете гипертонический криз? — догадался я, когда удалось перекинуться парой слов с Артемьевой.

— А тут всё сходится, — покачала головой целительница. — Физические нагрузки перед сном, сильный стресс, покраснение кожи лица и шеи, головная боль, тахикардия, давление… Сейчас воздействуем успокоительной волной, поддержим целительной энергией работу сердца и убедимся, что всё в порядке, тогда можем уезжать. Займёшься?

Вопрос Артемьевой меня несказанно удивил. Она предлагает мне самому заняться пациентом? С чего бы такое доверие? Никак хочет проверить на что я способен.

Я спокойно сделал свою работу, методично воздействуя на сердце и центральную нервную систему. Женщине пришлось ненадолго отлучиться, потому как давление начало спадать, а лишней жидкости требовалось покинуть организм. Зато к концу моей процедуры она провалилась в крепкий здоровый сон.

— Состояние стабильное, наша работа выполнена, — заключила Артемьева. — Можем уходить.

— А кто за нами закроет? — забеспокоился Голицын.

— Дверь закрывается на защёлку, а сама она сейчас явно не в состоянии подняться, даже если мы её разбудим, — объяснила Таисия.

Когда мы спускались вниз, Даша поделилась своими опасениями.

— Духовник ведь может воздействовать на небольшом расстоянии, — не сдавалась Дьячкова. — Может, он проник в её комнату, или снял квартиру этажом выше.

— Не волнуйся, я использовал Видение Жизни, чтобы разведать всё вокруг. Никакого духовника в нескольких метрах от её квартиры нет, — успокоил я девушку.

Когда мы вернулись к машине, оказалось, что разморило не только нашу пациентку. Борщов откинул голову на спинку сиденья и храпел, как пароход. Когда мы его разбудили, он ещё и обиженно что-то бормотал.

Остаток ночи прошёл без приключений, но под самый конец дежурства выпал вызов почти в другой конец города.

— Слушайте, куда мы поедем? — возмутился Борщов. — Осталось пятнадцать минут до конца смены, а нам эти курицы безмозглые суют новый вызов. Они разве не понимают, что нам пора на станцию, передавать дежурство и отдыхать?

— Владимир, успокойтесь, — процедила Артемьева, а мне показалось, что она сейчас ему врежет. Причём, я буду всецело на стороне Таисии.

— Да не хочу я успокаиваться! Пятнадцать минут до конца рабочего дня! Нет, я не поеду! Мы всю ночь прокатались, как прокажённые, а мне ещё машину передавать.

— А вы-то как устали! — рассмеялся Вадим. — Половину ночи водительское кресло пролёживали.

— Значит, вы отказываетесь выполнять свою работу? — уточнила целительница.

— Я уже выполнил свою работу. За пятнадцать минут я только в одном направлении доеду, а там ещё минут двадцать на вызов, и столько же на дорогу обратно. И то, если не придётся везти на госпитализацию. Пусть следующая смена заступает и забирает вызов.

— Хорошо, я вашу позицию услышала. Как старший целитель бригады, я отказываюсь работать с вами, а как человек — презираю.

Артемьева решительно развернулась и направилась в кабинет Бурого, а водитель проводил её прищуренным взглядом.

— Вот крыса! — процедил Борщов и сплюнул себе под ноги. — Буровская подстилка, о которую он ноги вытирает, а так и рада.

Это было уже слишком, и я залепил этому подонку пощёчину. Как и ожидалось, тот кинулся в драку. Пришлось пригнуться, чтобы пропустить летящий в лицо кулак над головой, разогнуться и ударить в печень. Получив ощутимый удар, Борщов согнулся, открыв пространство для удара по лицу. Ладошка со звоном ударила по уху, призванная скорее оглушить и дезориентировать цель. Водитель хватал ртом воздух, и завалился на бок.

— Прежде чем открывать рот, в следующий раз хорошенько подумайте стоит ли это вообще делать, — произнёс я и зашагал прочь.

— Ну, щенок! — заревел водитель, придя в себя. Он всё ещё пошатывался, но не собирался сдаваться. Борщов заглянул в машину и вытащил из ящика с инструментами монтировку, а потом направился ко мне.

Его крик привлёк внимание других сотрудников, которые уже расходились по домам. А я прекрасно понимал, что в этой ситуации не могу сплоховать, потому как последствия для меня могут быть самыми плачевными.

Нескольких секунд, которые водитель ковылял ко мне, оказалось достаточно, чтобы аккумулировать энергию для удара. Только он замахнулся, я обрушил на него поток энергии, вынудивший его замереть и пошатнуться. Этого оказалось достаточно, чтобы шагнуть навстречу, перехватить руку и вывернуть её, вызывая невероятные болезненные ощущения. Монтировка выпала из руки, а сам он закричал от боли.

— Вот так бывает, когда замахиваетесь на цель, которая вам не по зубам. Советую подумать хорошенько в следующий раз над своим поведением.

Борщов, переживший публичное унижение, тяжело дышал и сжимал раненую руку. Он даже не обращал внимания на окружающих. Разумеется, это событие не могло остаться незамеченным, но мне было всё равно.

После работы я подремал пару часов и засобирался по делам. До конца дня мне нужно было ещё многое успеть. Прежде всего — проведать отца в больнице. Пусть мой родной отец остался в другом мире, а с этим человеком меня связывает лишь биологическое родство тела, он столько сделал для Тимофея, что заслуживает ответного внимания. И потом, раз мне достался второй шанс на жизнь, я должен быть хоть немного благодарен прежнему владельцу тела и думать не только о своих проблемах.

По воле случая отец оказался в той же больнице, куда мы на днях привезли Кузьмича.

— Вы к кому? — поинтересовалась дежурная на входе.

— Некрасов Александр Степанович лежит у вас с ожогами и отравлением угарным газом.

— Ах, да! Конечно! — заволновалась женщина. — А вы кем ему приходитесь?

— Сын я его.

— Тимофей? — удивилась женщина, хотя, это ещё стоит разобраться кто из нас удивился сильнее. — Я ведь тебя помню ещё совсем мальчишкой. Тебе лет семь было, когда отец тебя привёл на работу, а теперь уже такой солидный мужчина.

— А вы работали с отцом? — поинтересовался я, потому как Гущинка находилась немного в другой части города. Пусть не так далеко от Первой больницы, где работал отец, но прилично.

— Да, я тогда в отделении работала, а он младшим целителем пришёл. Такой важный был, серьёзный, но никогда нареканий не было. По нему сразу было видно, что большим человеком станет.

Интересно, а по мне что видно? Останусь до конца жизни повесой?

Я поднялся в отделение и попросил у дежурной наверху провести меня к отцу. Ему пока запретили вставать, а сам он лежал в индивидуальной палате. Заглянув в палату, я заметил, что отец лежит с закрытыми глазами.

— Я не сплю, — произнёс он сквозь сон.

— А мне иногда кажется, что это всё сон, — честно признался я, не вдаваясь в подробности.

— Не самое приятное сновидение. Хотелось бы поскорее проснуться, и узнать, что всё хорошо, а отделение осталось в целости и сохранности.

— Всех пациентов спасли. Даже того, что только после операции. Хотя пришлось хорошенько постараться.

— Да, хоть это радует, — отозвался отец. — Но я до сих пор не приложу ума как это произошло. Буквально за несколько минут до тебя приходили люди из имперской безопасности, задавали вопросы, требовали список пациентов и сотрудников, которые были на рабочем месте в момент пожара.

— Подозревают поджог? — догадался я.

— А ты откуда знаешь? — покосился на меня отец.

— Мне ещё возле больницы об этом сказал один из спасателей. Да и очевидно, что простое замыкание или опрокинутая эфирная горелка не могли вызвать такое сильное возгорание. Кто-то основательно постарался. Кто-то из тех, кто находился в отделении.

— Вот и я так подумал. У нас даже не было времени вывести всех наружу, всё произошло очень быстро.

— И всё-таки сработали грамотно, — настаивал я на своём. — Есть идеи, кто это мог быть?

— Либо повелитель стихий, но это только из числа пациентов, либо кто угодно, кому пришло в голову устроить пожар.

— Может, кто-то из сотрудников оказался нечист на руку, и поджёг склад, чтобы укрыть следы хищения?

— Тим, ты точно не общался с ищейками? — нахмурился отец. — Они задавали мне в точности те же вопросы.

— Так ведь это логично! Понимаю, что безумие, но кому ещё понадобится поджигать больницу?

— Вот и мне хотелось бы знать.

В палату заглянула мать, и мы с отцом одновременно замолчали.

— Не буду вас отвлекать, — заявил я, поднимаясь с места. — Не хватало, чтобы дежурная примчалась и начала возмущаться, что в палате находится слишком много проведывающих.

— Не волнуйся, не будет, — успокоил меня отец. — Останься ненадолго, давайте побудем всей семьёй, насколько это возможно. Кстати, Лиза обещала приехать на день рождения бабушки. Надеюсь, меня к тому времени уже выпишут, но не вздумайте ей ничего взболтнуть о случившемся.

— Сестре или бабушке? — поинтересовался я.

— Обеим! Пусть они хоть сто раз предсказательницы, я не хочу, чтобы они лишний раз волновались.

Мы пробыли у отца ещё с полчаса, и ушли только после того, как его забрали на процедуры. Мать уехала готовиться к ночному дежурству, а я решил справиться о здоровье Кузьмича и проведать его, если пустят.

— Скажите, коллега, — начал я, намекнув на свою принадлежность к целителям. — А в какой палате лежит Кузьм… кхм… Мужчина, который к вам поступал с расслоением аорты, мы его привезли пару дней назад.

— Васильев?

— Николай Кузьмич, — вспомнил я имя и поймал себя на мысли, что даже не знаю фамилию нашего водителя.

— Так мы его выписали сегодня утром.

— Значит, он скоро может выйти на работу?

— Ну, не знаю, это уже целителю решать, но я так понимаю, ещё будет наблюдаться в поликлинике. А вы кем ему приходитесь?

— Коллега по работе, — ответил я и направился к выходу.

Я искренне был рад тому, что Кузьмич пошёл на поправку. Если целитель решился отпустить его домой, значит опасности для жизни нет. А ведь он всего пару дней назад пережил операцию!

Хоть одна радость на фоне бесконечной череды проблем, потому как ситуация с пожаром в больнице меня совсем не радовала. К счастью, отец отделался небольшими повреждениями, но последствия серьёзные. Отделение закрыто на ремонт, пациенты и сотрудники временно распределены по другим больницам, а виновника не могут найти. Такое впечатление, что склад загорелся сам по себе.

— Будут трясти поставщиков на предмет того, что попало в отделение с их товарами. Вполне возможно, что никто даже не подозревал о содержимом коробок, — объяснил отец, когда мы беседовали с ним о случившемся.

Что бы ни случилось, спрашивают с него, и это ещё одна причина, почему мне нужно вычислить виновника.