Глава 10 · Код красный

— Кузьмич, ты как? — заволновался Вадик, испуганно глядя на водителя.

— Всё очень плохо, — заявила Артемьева, отстёгивая ремень на груди водителя. — Острое расслоение аорты! Наша задача сейчас — снизить давление, чтобы оно не разорвало аорту дальше. Тим, займись нашим пациентом, а я поработаю с Кузьмичом. Даша, вызови ещё одну бригаду.

— Ерунда! — возмутился я. — Кузьмичу нужна срочная операция. Пока ещё один экипаж будет ехать сюда, пройдёт минут пятнадцать. Мы потеряем много времени и рискуем жизнями обоих пациентов.

— Перевозить на одной машине двоих пациентов нельзя, а Николай Кузьмич сейчас пациент. И потом, кто сядет за руль?

— Я сяду!

— Тим, даже не думай, у тебя прав нет! — всполошилась Таисия.

— Вы всерьёз думаете, что кому-то придёт в голову останавливать машину скорой помощи и проверять у водителя права? — ухмыльнулся я, выбираясь из салона.

Я открыл водительскую дверь и спустил обмякшего Кузьмича на землю. Вадим, помог затащить его в салон. Таисия перебралась в наш салон, чтобы поддерживать состояние водителя, а Даша села рядом со мной.

— Голицын, помогай! — скомандовала старшая целительница, впервые назвав Вадика по фамилии.

— Так я же…

— Знаю! Стажёр! Ты хотел себя проявить? Вот и накачивай кардиальный узел энергией. Это экстренная ситуация, потому я в полном праве привлекать тебя к работе. Смотри, не перегрей, и не сожги, иначе я тебя стажировать больше не буду. Покажи, чему ты научился за эти два года.

Я перестал следить за происходящим в салоне, потому как мне понадобилось всё внимание, чтобы завестись и вернуться на дорогу. Управление было совсем не таким, как в легковой машине. Казалось бы, что там может отличаться? Руль, три педали, поворотники… Но нет, всё было очень непривычно. И дело не в том, что это другая категория, а в ином устройстве управления транспортом в этом мире. К счастью, память прежнего Тимофея была всё ещё со мной, и я смог завестись. Через полминуты мы вернулись на дорогу, а я искал где включается сирена. Вот ведь ирония! Буквально сегодня упрашивал Кузьмича самому включить сирену, и вот, теперь мне представилась такая возможность.

Над машиной замигал проблесковый маячок, а вой сирены пронёсся по округе, заставляя окружающие машины освобождать путь.

— Не понимаю, когда я проводил диагностику, никакого разрыва ещё не было, — пробормотал я, припоминая недавнее обследование. — Давление высокое, частота сердечных сокращений — сто десять в минуту, на боли в сердце не жаловался, при осмотре внутренним зрением даже микроразрыва не было…

— Тим, не вини себя, — попыталась успокоить меня Даша. — Если всё так, разрыв мог случиться уже после твоего осмотра. Ты ведь сам видишь, что прошло больше получаса. У Кузьмича с сердцем давно были проблемы, но расслоение аорты… Это серьёзная вещь.

На дорогу выскочил автомобиль, который не заметил наше появление на трассе. Пришлось вывернуть руль, чтобы уйти от столкновения и проскочить прямо у него перед носом. Машину немного занесло, а в салоне все едва удержались, чтобы не растянуться на полу. Дьячкова даже впечаталась плечом в дверь.

— Тим, ты нас всех угробишь! — заорала Артемьева.

— Извини, просто немного не рассчитал габариты. Я никогда раньше не водил такие крупные машины.

— У тебя вообще прав нет.

— Верно, нет. Но не потому, что я водить не умею, а потому, что их отобрали, — ответил я максимально спокойно, насколько мог. От меня сейчас и так требовалось слишком много — не врезаться никуда, как можно скорее доехать до больницы, ещё и успокоить коллег, если это вообще возможно.

— Нас ждут в Гущинке! — заявила Даша, изучая информацию на планшете. — Целители приготовили обе операционные, и формируют бригады.

— Зачем так далеко? В Архиповку ближе гораздо, — удивился я. Насколько помню, больница имени Гущина находится в пяти кварталах от нас. Нужно проехать три квартала прямо, а перед мостом повернуть влево и ехать ещё два квартала. Это минут десять даже при самом лучшем исходе.

— В Архиповке операционные заняты, и нет нужного специалиста, — объяснила Артемьева.

— Как там Кузьмич?

— Пока удалось снизить давление, — поделилась успехами Таисия. — Вадим, на тебе обезболивание!

— А обезболивать зачем? Он и так почти без сознания.

— Боль вызывает выброс адреналина, что в свою очередь повышает давление, — принялась объяснять старшая целительница. — Пока я устраняю последствия проблемы, займись одной из первопричин.

— Держимся покрепче, заходим в поворот! — предупредил я, выкручивая руль. Поворачивать на большой скорости — ещё та задача. Как бы не перевернуться. Я предусмотрительно сбросил скорость, повышая свои шансы вписаться в поворот и позволяя машинам заметить меня, но развернуть такую махину оказалось не так-то и просто.

— Меня сейчас стошнит, — пожаловалась Дьячкова, стараясь глубже дышать.

— Умница, Дашенька, — попытался я её успокоить. — Дыши глубже и постарайся отвлечься. Вон, пациентом нашим займись. Не дайте умереть Кузьмичу, скоро будем на месте.

— На том свете, или в больнице? — съязвила девушка. Раз сил хватает, чтобы умничать, значит, ещё держится.

Впереди образовалась длинная пробка, которая не продвигалась, поэтому мне пришлось отвлечься от разговоров и сконцентрироваться на главной проблеме, пока нас не поджали. — Как тут сдать назад? Коробка передач совсем не такая…

— Тим, останови машину! Ты вообще не понимаешь как ей управлять. — запаниковала Даша.

— Угомонись, мы почти на месте. До больницы осталось меньше километра, и если мы не будем торчать здесь, то домчим быстрее, чем ты успеешь испугаться.

— Да я уже поседела, куда дальше пугаться? — ответила девушка, но я уже не слушал её, пытаясь разобраться с управлением. Наконец, мне удалось найти способ активировать задний ход, и свернуть во дворы, а там вышло объехать пробку.

Вот только стоило нам подъехать почти до поворота на больницу, впереди появилась очередная пробка, пусть и поменьше этой. И, о чудо! Машины начали перестраиваться, освобождая нам дорогу. Молодцы!

Первый, второй… Ну же, серый «Барс»! Уберись с дороги! Мне пришлось немного сбавить скорость, пока водитель не свернул налево, а потом вжать педаль в пол и пролететь через перекрёсток в одно мгновение.

Да, ласточка Кузьмича была куда сложнее в управлении. Чтобы удержать её на трассе, приходилось прикладывать большие усилия.

— Кузьмич, держись, родной, почти приехали, — отозвался я, сбавляя скорость и перестраиваясь в правый ряд.

Рука сама по привычке включила поворотник, я сбавил скорость и вкатился во двор больницы, остановившись прямо у приёмного отделения. Там уже дежурила бригада целителей, которая приняла у нас Кузьмича. Вторая бригада выбежала и забрала выпавшего из окна бедолагу. Я даже фамилию его не запомнил, потому как практически всё время занимался другими проблемами.

— Тим, ты конченый псих! — выпалила Даша. — И я нисколько не осуждаю тех, кто забрал у тебя права, но вынуждена признать, что это было потрясающе. Спасибо!

— Обращайся, если захочешь острых ощущений, — нашёл я в себе силы пошутить. Сейчас, когда задача была выполнена, я чувствовал себя заметно спокойнее, но первая поездка за рулём машины скорой помощи, ещё и с чудаковатым управлением заставила меня понервничать.

— Не расслабляемся! Мы ещё не передали пациентов! — вернула нас к реальности Артемьева. — Или я должна одна за всех отдуваться? Живо организовали поддержку!

Лишь когда целители умчались с каталками в больницу, мы смогли спокойно выдохнуть.

— Что теперь? Смена-то у нас не закончилась, — заметил Голицын.

— Сейчас доложу обстановку на станцию, будем ждать новых указаний, — ответила Таисия и принялась звонить Бурому.

А я провожал взглядом тележку Кузьмича. Целительной энергии в нём было полно. В теории, мы могли бы сами заживить аорту с помощью дара, но что, если бы что-то пошло не так? Возможности провести полноценную операцию внутри машины у нас не было, и мы бы просто его потеряли. Нет, всё-таки правильно сделали, что решили ехать. Парень, упавший с крыши, тоже долго не протянул бы без операции. Выходит, моё решение сесть за руль сберегло кучу времени и вполне может быть, что спасло жизни обоим мужчинам.

— В общем, на сегодня наше дежурство отменяется, — объявила Артемьева. — Но в гараж машину отвезёт кто-нибудь с правами. По правилам мы должны передать её другой бригаде.

— Да кому такая развалюха нужна? — хмыкнул Голицын.

— Хорошо, что тебя сейчас Кузьмич не слышит, — заявила Дьячкова. — Ты бы до конца стажировки пешком ходил. Он свою «ласточку» обожает, пусть она уже и старая.

Выходной у меня начался немного раньше, чем планировалось. Оставшееся до конца дежурства время мы провели на станции, заполняя журналы. Бурый радостно провёл для нас очередной инструктаж и даже задержался, чтобы устроить тренинг.

— А что, рабочее время у вас идёт, какой толк без дела сидеть? — удивлялся он. — А так мы живенько подтянем планы по практическим занятиям.

Выходные я ждал с нескрываемой радостью, но практически их не заметил. Вообще всё хорошее очень быстро и незаметно заканчивается. Так пролетели и два дня моих выходных. За это время я только выспался, наготовил вкусностей, перестирал рабочую одежду и немного погулял по городу, желая успеть полюбоваться последними деньками лета. Хотел встретиться с Симоновым, но у нас неудачно совпали графики, и пересечься так и не получилось.

Через два дня я с волнением шёл на работу, желая поскорее узнать как дела у нашего водителя. Очевидно, что после такой тяжёлой операции ему вряд ли позволят садиться за руль в ближайшие дни. Пусть целительная энергия творит чудеса, но даже этого недостаточно, чтобы полностью восстановить человека за два дня и минимизировать риски.

Так и оказалось. Когда бригада была в сборе, нам представили временного водителя.

— Владимир Елистратович Борщов, — заявил Бурый, подтолкнув к нам круглолицего лысеющего мужчину лет сорока пяти. Да, он был моложе Кузьмича, но видно, что противный.

Борщов поморщился, словно ему совершенно не нравилась эта идея с назначением, и сдержанно кивнул. Что я успел понять по работе на «скорой» в нашем мире — бригада должна действовать как единое целое, и понимать друг друга с полуслова. Каждый член бригады крайне важен, и водитель не исключение. Если внутри коллектива конфликты или недопонимание, жди беды. Надеюсь, за ту пару дней, которую нам придётся поработать вместе, ничего страшного не случится.

— А Кузьмич скоро вернётся? — забеспокоился Голицын, словно почувствовал то же, что и я.

— Николай Кузьмич примет решение о своём будущем после выписки из больницы, — заявил Валерий Дмитрич, повергнув нас в шок. — Стаж работы пока не позволяет ему выйти на пенсию, но вполне может быть, что он сменит место работы на более спокойное.

— Как же так? — удивилась Даша. — Настолько всё серьёзно?

— Откуда мне знать? — пожал плечами Бурый и удалился.

— Ну, поехали. Что стоять? — произнёс Борщов.

— Так ведь вызова ещё не было, — удивился Вадик.

— Ай, проще в машине посидеть, чем бежать потом.

— А вот и первый вызов! — объявила Артемьева, потянувшись к планшету. — Улица Потёмкина сто двадцать, квартира тридцать один. Девушка, двадцать семь лет. Угроза преждевременных родов.

— Так далеко! — расстроился водитель. — Бестолковые тётки! Не могли найти свободную машину поближе?

Мы дружно покосились на нового напарника, потому как никто раньше не позволял себе так отзываться о диспетчерах и критиковать их работу. Если они приняли такое решение, значит оно было самым рациональным. Им-то лучше видно положение вещей и занятость других экипажей.

— Кузьмич бы сейчас сказал, что смена будет лёгкая, раз первый вызов к беременной девушке, — вспомнил Голицын.

— Ерунда эти все приметы, — поморщился Владимир. — Лично я в них не верю.

Мы тоже не верили, но Кузьмичу удавалось как-то разбавлять атмосферу своими присказками, а его слова больше успокаивали, чем заставляли задуматься. Теперь этого очень не хватало. К хорошему вообще быстро привыкаешь.

Ехать действительно оказалось далековато, это был один из новых районов города, на самом краю. Мимо нас промчалась «скорая» с включённой сиреной. Видимо, везли кого-то тяжёлого в больницу.

— Бригада Захарова, — догадалась Таисия, взглядом провожая машину.

— А-а, Михалыч поехал, — протянул водитель. — Наверняка «мигалки» просто так включили, чтобы на светофоре не стоять.

В салоне повисла неприятная атмосфера, никому даже общаться не хотелось лишний раз, чтобы не спровоцировать очередной едкий комментарий Борщова.

На этаж мы поднялись вчетвером. Дверь уже была открыта, а на пороге нас встречала девушка.

— Добрый день! Седьмая бригада Темерницкой…

— Да я поняла уже, — перебила Таисию девушка. — Помогайте скорее!

— На что жалуетесь?

— Живот болит с самого утра, попробуйте какой он твёрдый! И малыш затих, не пинается. Я уже пыталась его расшевелить, но всё никак, — едва не плакала девушка.

— Постарайтесь успокоиться, ваше волнение передаётся ребёнку, — начала Артемьева.

— Да как я могу успокоиться? — ещё больше разошлась она. — Вы разве не понимаете, насколько это опасно?

— Давайте проведём осмотр и процедуру, — предложила Таисия.

— Пусть они выйдут, — ответила девушка, кивнув в сторону нас с Вадимом.

— Ой, да пожалуйста! Не больно-то и хотелось в этом участвовать, — отозвался стажёр, и получил толчок под рёбра от Артемьевой.

Мы остались ждать в коридоре, а Таисия с Дашей занялись диагностикой.

— Наблюдается небольшой тонус матки, выделения мне тоже совсем не нравятся. Собирайтесь, мы доставим вас в Центр матери и ребёнка, где за вашим состоянием будут следить целители.

— Я не поеду! — упёрлась женщина.

— Это необходимо для вашего же блага и безопасности ребёнка, — заметила Артемьева.

— Я всего на седьмом месяце! Вы хотите отправить меня в родильное отделение? Вы в своём уме? Я знаю, что вы хотите сделать! Никуда я не поеду!

Она ещё больше стала нервничать, и мне пришлось направить успокоительную волну, чтобы немного ослабить давление и пульс. Не хватало ещё новых проблем. Если девушка не понимает насколько её состояние опасно, мы обязаны об этом позаботиться.

— Девушка, вы задерживаете всю бригаду, — Голицын взял её за руку и потянул в сторону выхода.

Ох, уж этот стажёр! Куда он лезет? Очевидно, что девушка на нервах, волнуется за ребёнка, ещё и с эмоциями тяжело справляться из-за гормонов. Разумеется, у неё началась самая настоящая истерика. Она бросилась царапаться, споткнулась о стул и едва не упала. К счастью, я вовремя её поддержал, вот только поплатился за это своей рукой. Не имея возможности оттолкнуть меня, девушка впилась зубами в мою кисть, оставив на ней глубокие следы.

— Не поеду! — закричала она, вырвавшись из захвата.

Лишь через пару минут девушку удалось успокоить, уложить на носилки и спустить к машине. Артемьева настояла, чтобы она не спускалась своим ходом.

— Восьмой этаж, вы в своём уме? У нас и так риски повышенные, а вы предлагаете ей пешком по лестнице спускаться? — осадила она Голицына, когда тот предложил пациентке спуститься самостоятельно.

Лифт, как часто бывает в таких ситуациях, не работал, и нам пришлось полагаться только на себя. Даже я не чувствовал рук, пока мы спустились, представляю что испытывал Вадим. Он-то явно слабее меня будет.

Пока мы тащили носилки, девушка успела и поплакать, и даже посмеяться вместе с нами. Я всё прекрасно понимал — гормоны сейчас шалят, и ей трудно себя контролировать. Ещё и первая беременность, опасность для ребёнка и одиночество. Рядом не оказалось никого, кто мог бы её поддержать или дать совет.

— Вы что там, роды принимали? — осадил нас Борщов, когда мы вышли из подъезда. Лучше бы помолчал! К счастью, девушка отреагировала на слова водителя совершенно спокойно.

— Володя, заводите мотор, — отозвалась Артемьева, а я прочувствовал каких усилий целительнице стоило не послать Борщова лесом.

— Вам плохо? — забеспокоилась Даша, заметив, что наша пациентка закрыла глаза.

— Нет, просто страшно. А так я вас не вижу, и мне немного спокойнее, — отозвалась та.

— Держите меня за руку, станет легче, — предложила Дьячкова.

— Смотрите на происходящее под другим углом — когда ещё на машине скорой помощи покатаетесь? — попытался поддержать её Голицын, но понял, что сморозил глупость и предпочёл помолчать, пока мы не доедем до больницы. К тому моменту на моей руке сформировался овальный синяк.

— Господин целитель, простите, что укусила вас, — пролепетала девушка. — Просто было так больно и страшно, что я сама не поняла как так вышло.

— Не волнуйтесь, я всё понимаю, — ответил я с улыбкой. — Надеюсь, беременность не передаётся через укус.

— Это уже вам виднее, как целителю, — заулыбалась она.

Смена действительно оказалась относительно простой, всего семь выездов, и мы мысленно готовились отдыхать, но всего за полчаса до окончания рабочего времени поступил новый сигнал.

— Городская больница на Павлова, код красный! — заявила Артемьева, с тревогой прочитав полученные данные с планшета.

— Они что, сами не могут справиться? — рассмеялся Вадим. — Полная больница целителей, а вызывают «скорую».

Я с тревогой прислушался к словам старшей целительницы, потому как в больнице на Павлова работал отец. Да и Герман был там же, в соседнем отделении.

— Вадим, «код красный» в обозначении у медиков не всегда обозначает опасность для пациента. По международным стандартам это сигнал о том, что в медицинском учреждении пожар. Если так, наша помощь очень пригодится, потому как ты представить не можешь насколько тяжело эвакуировать лежачих пациентов и персонал.

— Включить сирену? — поинтересовался Борщов.

— Разумеется! — закричала Таисия, потеряв терпение.

Я редко видел, чтобы Артемьева повышала на кого-то голос. Сейчас был тот самый редкий случай, а это значило, что случилось действительно нечто серьёзное. И дело даже не в том, что новый водитель вывел её из себя.

Когда мы повернули на улицу, я увидел огромный столп дыма, тянущийся к небу. Это не просто возгорание, это масштабный пожар, который возник там, где я всем сердцем надеялся его не увидеть.

— Горит отделение общей практики! — выпалил я, глядя на окна, из которых вырывались языки пламени. Если не ошибаюсь, это была процедурная и склад, а окна палат выходили на другую сторону.

— Тебе-то откуда знать? — удивился Вадим. — Лечился здесь?

— Не только лечился. Я здесь стажировался два года и работал после академии.

Но я не сказал о самом главном. Там работал отец.