Не люблю сражения. Будь моя воля, я бы любой вопрос решала миром. Ещё меньше нравятся игры в разного рода дипломатию, но в случае с опекуншей я решила не спешить.

Главная причина – полученная информация не укладывалась в голове. Воры и растратчики должны действовать более изощрённо, а Офелия вела себя тупо.

К тому же мадам принимала какие-то пилюли. Если вспомнить пилюли, которыми кормили меня, я могла предположить некую затуманенность сознания. Возможно опекунша не виновата. Презумпцию невиновности ещё никто не отменял.

Убивать прямо так, с порога, я не собиралась. Для начала, хотелось получить объяснения, а в идеале напасть на какой-то след.

Но внутри клокотал вулкан… Именно он не позволил явиться к Офелии в халате – пришлось войти в образ доминанты. Надеть очередное платье, привести в порядок лицо и волосы, подвесить на тонкий пояс кинжал.

Да, Эрон пошёл со мной. Точнее с нами – со мной и Арти.

Мы договорились, что в случае чего, я переложу почётную обязанность проведения допроса на дедушку. Но изначально, учитывая бурлившие эмоции и прочие моменты, хотелось самой.

Красивая, строгая, я преодолела десяток шагов до нужной двери, а потом постучала.

Мне открыли не сразу, и сделала это нелюбимая мною “грымза”. Увидав служанку, я поморщилась, но тут же натянула на лицо этакую злую улыбку.

– Хонна, милая, кто там? – прозвучало из глубин комнаты. Голос принадлежал Офелии и был умирающим.

Нездоровится? Ну-ну.

Я решительно переступила порог и приказала “грымзе” исчезнуть.

Женщина зыркнула и подчинилась, а я закрыла дверь. Офелию обнаружила в постели, и аура мадам была неестественно бледной.

– Ох, Алексия… Девочка моя, – простонала опекунша. – Наконец-то… Я так по тебе скучала, а ты обо мне словно и забыла…

Кто там говорил про презумпцию невиновности? При взгляде на возлежащую на бесчисленных подушках Офелию, такое понятие из моей картины мира исчезло.

Руки опять потянулись вперёд, а пальцы скрючились.

Впрочем, стоп.

Вдох, выдох, мне нужен адекватный разговор.

– Доброго вечера, – проигнорировав стон, сказала я.

– Ох, девочка…

– Плохо? – я культурная, но я перебила. – Сочувствую. Но нам нужно обсудить кое-какие вопросы.

Брови мадам встали домиком. Следом прозвучало:

– Прямо сейчас? Ох, милая… Даже не знаю… У меня такая мигрень с самого утра…

Я не ответила, и тогда толстушка переобулась:

– Но ты права. Я тоже хотела с тобой поговорить.

Прозвучало настолько невинно, словно Офелия – ангел, которому и скрывать-то нечего.

– У нас в доме столько изменений, – продолжила опекунша, – этот Хайс с его людьми… Они такие неприятные! Девочка моя, я волнуюсь. Не знаю где ты нашла этого человека, но как бы он нас не обокрал.

Пауза, во время которой я пыталась справиться с нахлынувшим онемением. Что? Офелия сомневается в Хайсе? После того, как самолично управляла состоянием Рэйдсов и превратила это состояние в пыль?

– А ты постоянно где-то пропадаешь. Понимаю, что ты уже взрослая, но я по-прежнему твоя опекунша. Именно я отвечаю за твою жизнь и нравственность, и меня беспокоит твоё сближение с правящими. Ты сирота, а сироты так беззащитны! А мужчины так вероломны!

Не выдержав, я закатила глаза.

– Им только одно нужно. Ты ведь понимаешь, о чём я? – Офелия мою гримасу не заметила. – Тебе следует прекратить принимать подарки от лорда Дрэйка.

Подарки? Это она о чём?

Я вопросительно заломила бровь – я что-то пропустила? В особняк доставили что-то ценное?

Но…

– Кофе. – Строго объяснила Офелия. И уже с причитанием: – Где это видано, чтобы взрослый, зрелый мужчина присылал юной девице кофе по утрам? Алексия, это неприлично. Подумай о своей репутации. Если так пойдёт и дальше, тебя непременно запишут в любовницы, и что в таком случае делать? Кто возьмёт тебя замуж после такого-то позора?

Я снова не выдержала:

– Лорд Бертран?

Офелия осеклась, но язвительный выпад прошёл мимо. Толстушка демонстрировала поразительное поведение! Невзирая на всю абсурдность ситуации, продолжала гнуть своё.

Она вернулась к теме Хайса, который ей крайне не нравился, и отдельно возмутилась тому, что управляющий распоряжается “нашими” деньгами. При этом вопроса откуда эти деньги взялись, у мадам не возникло. Её полностью устраивало, что я, каким-то образом, решила финансовый вопрос.

Офелия рассуждала на полном серьёзе, максимально убеждённо. Прежде я видела подобную незамутнённость только в фильмах – на экране она изумляла, а здесь ставила в тупик.

В какой-то момент я даже усомнилась в себе и в собственных выводах. Ведь не может человек врать с таким апломбом?

Или может?

Или…

Так. Снова стоп.

– Офелия, помолчи!

Я не сказала, а гаркнула, и дама, которая прямо сейчас демонстрировала этакое заботливое участие, замолчала. Застыла и уставилась как побитый тапком щенок.

Я в курсе, что такое манипуляции, и в нынешнем разговоре заметила некоторые приёмы. Но врать настолько нагло? Так не бывает. Следовательно… Неужели есть вероятность, что Офелия честна?

– Я разговаривала с Эпикуром, – отчеканила я. – Он рассказал про вашу сделку. У меня только один вопрос – где эти деньги, Офелия?

– О-о-о… – печально протянула она.

Секунда, и горькое:

– Ты меня обвиняешь?

Сказано было так, что я на секунду ощутила вину. Это был не разум, а голые эмоции. Офелия мастерски давила именно на них.

– Не обвиняю, – я клацнула зубами. – Просто спрашиваю. Три миллиона – большая сумма. Куда делись эти деньги?

По щеке женщины покатилась одинокая слеза.

А потом мне начали с горечью объяснять про ужасное положение, в котором мы оказались после смерти моего родителя. Про необходимость выстраивать отношения с высшим светом, с самой империей, и вообще жить.

Про вынужденные взятки разного рода чиновникам. Про необходимость поддерживать благосклонность некоторых важных особ, и так далее.

Звучало убедительно. Даже очень.

Но…

– Три миллиона! – рявкнула я. – Это слишком много! Просто признайся!

Офелия дрогнула и закрыла лицо руками. А я осталась ждать.

Кинжал на поясе вибрировал – Эрону явно хотелось вмешаться. Приятное желание, но мне по-прежнему было важно разобраться самой. Я и так свалила на помощников слишком многое. Если так пойдёт и дальше, стану совсем немощной.

Дожать опекуншу стало вопросом принципа! А та очевидно надеялась, что я, глядя на “скорбь невинной жертвы”, отступлю.

Но я стояла… Прямо-таки приросла к полу. И зверела! Потому что ко мне применяли очередной манипулятивный приём.

Офелия видела, что я на взводе и пыталась измотать. Она нарочно затягивала, прекрасно понимая, что в моём состоянии выдерживать такое молчание сложно.

Или не нарочно?

Или…

Так, забыли. Офелия в любом случае промотала огромное состояние и, отдельно, три миллиона. На эти деньги можно было содержать и особняк, и прислугу, несколько лет. А возможно и всю жизнь!

Она не виновата? А ничего что все обитатели дома голодали? А душа настоящей Алексии покинула это тело не от хорошей жизни. И это лишь первое, что приходит на ум.

Если на поведение Офелии повлияли пилюли, то это в какой-то степени смягчает – но именно что в “какой-то”. Жертва она или нет, а мне нужно признание. И прямо сейчас!

Когда желание придушить толстушку стало нестерпимым, та, наконец, сдалась:

– Хорошо. Я объясню. Только…

Я застыла, а дама посмотрела затравленно и взмолилась:

– Только не ругай!

Ага. Значит, невзирая на образ невинной овечки, какая-то вина есть. И Офелия даже готова в ней признаться.

– Слушаю тебя, – сказала я строго.

– Это нельзя сказать словами, милая. – Мадам с самым горестным видом замотала головой. – Это надо видеть.

Перед глазами снова запрыгали кровавые мальчики. Эмоциональная мясорубка, в которой я только что побывала, сильно измотала. Но я собрала нервы в кулак и процедила:

– Хорошо. Показывай.

– Мне нужно одеться, – произнесла опекунша с очередным стоном. – Это не здесь. Нам нужно… съездить кое-куда.

***

Съездить.

Пока я, спустившись в холл, ждала Офелию, моя фантазия рисовала всякое.

Картина номер один: пользуясь тем, что я покинула спальню, опекунша распахивает окно и сбегает по простыням.

Картина номер два: мы садимся в наёмный экипаж, за которым я уже отправила одного из слуг, и Офелия, применив какой-нибудь хитрый манёвр, избавляется от неугодной подопечной. Затем прикапывает меня где-то в парке.

Картина три: меня привозят в сиротский приют, который толстушка содержит на мои деньги. Признаюсь, что в этом случае язык не повернётся её обвинять.

Но реальность оказалась абсолютно другой… Мы действительно сели, действительно поехали, а в итоге очутились ближе к центру.

Вошли в какую-то подворотню, и Офелия указала на мерцающую магическим светом вывеску – на какой-то нечитаемый логотип.

Это было некое заведение. Неприметное. Оно располагалось в полуподвале, на входе дежурила мускулистая охрана, которая, впрочем, без вопросов нас пропустила.

Едва миновали охрану, Офелия шепнула:

– Милая, не волнуйся. Вся зрительская ложа защищена мощным заклинанием иллюзии. Нас никто не опознает.

Только “зрительской ложей” оказался довольно просторный ресторанный зал.

Не успели мы войти, как навстречу выскочила женщина-администратор, которая вежливо кивнула Офелии и спросила:

– Желаете ваш обычный столик?

Я видела как опекунша смутилась, но пробормотала:

– Да.

После этого нас проводили к одному из столиков первого ряда.

Народ уже собирался, и я отметила, что здесь, в “зрительской ложе”, только женщины.

А впереди, была небольшая круглая сцена и опять-таки круговой занавес. Это вызвало определённую ассоциацию с родным миром, но я тряхнула головой, прогоняя мысли. Ну нафиг! Не может такого быть!

– Девочка моя, это… – начала Офелия, усаживаясь.

Я приготовилась слушать, но толстушка осеклась.

Нам тут же принесли какие-то коктейли, а я обернулась на остальных посетительниц, опять взглянула на сцену и пришла к прежнему выводу – быть такого не может!

Но нет. Быть как раз могло.