Глава 4. Монстр из проклятья

Я замерла, вжимаясь в стену, стараясь не дышать. Порыв ветра был не просто сильным — он был целенаправленным, будто мимо хижины пронёслось что-то огромное и невероятно быстрое. Что-то, что заставило меня осознать…

Это то самое летающее нечто, что я видела совсем недавно! И это что-то нашло меня. Будто я его добыча…

Внутри всё похолодело, а перед глазами поплыли круги.

Ну что ж, Элира, ты хотела быть сильной, но, кажется, у тебя даже не будет возможности проверить. Потому что кое-кто сейчас тебя слопает и это будет твой бесславный конец. Мой дорогой бывший муж выбрал самую мучительную смерть для меня. Позорную, тяжёлую.

Гаррет, как же я тебя теперь ненавижу! Ты уничтожил во мне всё — до последней крупицы тепла. Без права на восстановление.

И вдруг неожиданно ветер стих.

Наступила тишина, гнетущая и неестественная. Даже болото затаилось. Ни кваканья, ни шелеста — ничего. Полный штиль.

В груди затеплилась было робкая надежда, что опасность миновала, и на глазах даже выступили слёзы облегчения…

Но обрадовалась я слишком рано, потому что сразу же услышала это.

Тяжёлое, мерное шуршание, словно по крыше и стенам проводят гигантской наждачной бумагой. Чешуя… о скрипучее дерево.

Оно двигалось медленно, обходя хижину кругом. Потом раздался громкий, влажно-втягивающий вздох — чудовище принюхивалось. Воздух в хижине стал густым от запаха серы, влажной чешуи и древней, дикой магии.

Я со страхом посмотрела на Пэрси. Кот сидел, как изваяние: уши прижаты, хвост распущен трубой.

— Ч-что это? — прошептала я сквозь застучавшие от паники зубы.

Пальцы сжались в кулаки, а сердце сорвалось в торопливый бег.

— Не двигайтесь. Не дышите. И, ради наших милостливых богов, не смотрите в окно, — прошелестел в полумраке домика Пэрси, и его глаза вспыхнули зловещим оранжевым светом. Его голос прозвучал едва слышно, но с такой железной серьёзностью, что от этого мне стало только страшнее. — Это не тот ухоженный павлиний франт, за которым вы были замужем. Это… пережиток. Осколок той самой войны, что породили эти земли. Говорят, его шкуру не берёт закалённая сталь, а его дыхание плавит не просто камень, а саму душу камня, оставляя после себя лишь стеклянистую пустоту…

Я с трудом сглотнула ком в горле.

Ну почему, когда говорят что-то вроде «не смотри в окно», непременно хочется сделать именно это? Даже если там тебя ждёт смерть.

Мои пальцы похолодели, а по спине побежали ледяные мурашки. Съёжившись, я сосредоточилась на Пэрси, который успел тихо переместиться к самому моему уху и теперь шептал прямо в него:

— Охотится он не для пропитания, о нет. Он ищет покоя. А покой для него — это тишина. Тишина, которую он обретает, лишь когда вокруг не остаётся ни одной живой души, способной издать звук.

Боги! Настоящий монстр!

— Он выжигает леса, чтобы замолчали птицы, осушает ручьи, чтобы умолкло журчание, — продолжал запугивать меня Пэрси. — А уж если услышит голос… Магия, миледи Элира, для него — самый громкий крик. Он чует её, как гончая дичь. И он ненавидит её больше всего на свете.

Можно порадоваться, что я хотя бы простой человек. Спасибо родителям, что не наградили меня никакой магией. Хоть в чём-то мне повезло. Неожиданно мой позор сейчас приобрёл новые, приятные качества.

Теперь меня, может быть, не захотят уничтожить. Простая человечка, ничем не примечательная…

И тут внезапно шуршание прекратилось прямо у двери. Я почувствовала его присутствие за тонкой преградой из досок — огромное, дышащее, сосредоточенное на нас. Сердце бешено заколотилось, и я уверена, что он услышал его стук.

— Говорят, — Пэрси понизил голос до едва слышного шёпота, — что те, кому «посчастливилось» увидеть его и выжить, сходят с ума. Не от ужаса, нет. А от того, что видят в его глазах. Они пусты, как высохшие колодцы, но если всмотреться… в них отражается не твоё отражение, а твоя же собственная смерть. Ты видишь, как ты умрёшь. И это зрелище разум вынести не в состоянии.

Уж «повезло» так «повезло» оказаться под боком у подобного «пережитка»! Как утопленнику!

У меня отчетливо клацнули зубы при мысли, что меня сейчас просто-напросто заживо сожгут каким-то чудовищным взглядом. Видимо, это клацанье немного обеспокоило кота, не желавшего привлекать внимание жуткого незваного гостя, и он вдруг решил подсластить мне пилюлю информацией о прошлом этого монстра.

— Тише! — шикнул он, щекоча ушную раковину колкими усами. — Кстати, когда-то он был мужчиной, И дамы, уж поверьте на слово, сходили по нему с ума.

— Мужчиной?

Я невольно моргнула, озадаченная резкой сменой темы. Тут у нас незваный монстр дом шатает, а кот зачем-то древние хроники решил обсудить. Он вообще в своём уме?

— Да. Величественным, надменным, невозможным красавцем, — еле слышно промурлыкал Пэрси. — Генерал, как и его отец. Глаза — как расплавленное золото, взгляд — как клинок, голос — бас, от которого дамочки теряли остатки достоинства. Он служил в Имперской армии и летал на своём драконе-хранителе, пока не стал драконом сам.

Я едва дышала, слушая. За стенами монстр продолжал ходить вокруг дома кругами, обнюхивая его.

— У него была мать, — продолжил кот, задумчиво водя хвостом. — Великая воительница, настоящая легенда. И к слову, единственная истинная дракона, известная за последние тысячу лет. Их союз с его отцом был как песня, от которой магия трепетала. С тех пор бедняга мальчик вырос с желанием найти свою. — Пэрси вздохнул. — Вот только времена изменились. Истинные пары давно уже сказка. Шанс встретить свою — примерно такой же, как услышать от болотного тролля серенаду дивной красоты.

— И что же с ним стало? — невольно спросила я, перестав напряженно прислушиваться к звукам снаружи.

— Ну… вместо истинной он нашёл войну. В последней битве с проклятьем этого края его нехило так приложило чёрной магией. Она буквально перемолола его, но он… не умер. Просто стал другим. Чудовищем, которое смутно помнит, каково быть человеком.

Снаружи заскрипело громче и ближе.

Пыль осыпалась с потолка, и я почувствовала, как дом буквально вздрогнул от странно засвистевшего за дверью воздуха, словно его выжимали через узкую щель. Послышался странный, влажный хруст, похожий на ломающиеся кости, которые кто-то перетасовал и выстроил в новом порядке.

Мы с Пэрси быстро переглянулись.

— Вот что, — буркнул кот тихо. — Топайте-ка, миледи, на чердак и хорошенько там спрячьтесь. А не то…

— Что?

— Вам лучше не знать.

За дверью раздались шаги, похожие на человеческие. Тяжелые и явно… мужские.

Шаги стихли. На пару секунд повисла мёртвая тишина, такая, что звенело в ушах. А потом…

Тук-тук-тук.

Да-да, самый обычный стук. Твёрдый, ритмичный, человеческий.

Я остолбенела, не в силах осознать этот абсурд перехода от чудовищного шуршания чешуи вокруг трясущегося дома к вежливому «тук-тук-тук», как будто сосед пришёл занять соли.

Пэрси взвился, как будто его ужалили, и заторопился. Аристократическое спокойствие испарилось, и в глазах его впервые вспыхнула паника — настоящая, кошачья.

— А ну живо на чердак, кому сказал! — прошипел он, рванул к моим ногам и когтями процарапал пол, указывая направление. — Быстро! К мадам К’су! И чтоб ни звука, если жизнь дорога!

ТУК-ТУК-ТУК.

Стук повторился, громче, уже без тени терпения. Доски под ногами задрожали, будто кто-то снаружи не стучал, а держал дверь рукой, готовый сорвать её с петель.

Не помня себя от страха, я метнулась к едва заметной узкой дверце в углу, ведущей на чердак. Колени дрожали, сердце билось так, что я боялась, его тоже услышат.

И в этот миг всплыла в памяти старая страшилка.

Горничная, добрая, но с воображением похлеще хроник имперской стражи, любила по вечерам в моей юности рассказывать истории «про чудовищ». Особенно как раз-таки про одного драконьего генерала, проклятого после Великой битвы. Мол, в битве с чёрным проклятьем его сущность навеки осталась запечатана между мирами.

Но одна деталь всегда сбивала меня с толку: в её историях он никогда не нападал первым. Ни разу. Не было случая, чтобы он кого-то преследовал. Только защищал. Территорию, покой, тишину. Даже звали его в этих легендах Стражем без сна.

А ещё горничная шептала, что где-то в глубине болот он прячет магическое сокровище, достойное королей. Что-то настолько чудесное, что само сияние способно свести с ума. «Только кто дойдёт туда, — смеялась она, — тот уже не вернётся. Страж убивает всех кто покусится на его сокровище, моя милочка, ибо в нём вся его сила».

Знала бы та горничная, что в будущем её милочка будет вспоминать эти байки по уши в болоте, сидя на чердаке и слушая, как кошачий сосед идёт к двери разговаривать с монстром вроде того, о ком она рассказывала!..

Я зажала рот рукой, потому что дыхание вырывалось рывками и казалось слишком шумным. Внизу послышался звук: тяжёлое, резкое царапанье, потом снова стук — громкий, как удар молота.

Пэрси тихо вздохнул.

— Ну что, — пробормотал он себе под нос, — впустим нашего… визитёра.

Дверь распахнулась с глухим стоном на своей жалкой петле.

И тут вдруг раздалось рычание. Да такое утробно-пугающее, что внутри всё сжалось и провалилось куда-то в пятки. Воздух словно взорвался и завибрировал в моих ушах, а вся наша развалюха пошла ходуном.

Я зажмурилась и вцепилась в балку над собой, чувствуя, как на голову сыплется пыль и паутина.

А потом послышался глухой, низкий голос с хрипотцой, словно пришелец долго молчал, а потом заставил себя заговорить. Тяжёлый, вибрирующий где-то в груди. От него пробирала дрожь, потому что слова выходили неровно и с усилием. Но это точно был человеческий мужской голос.

— Где… он?

Кот отвечал удивительно вежливо, прямо как при королевском дворе.

— Милорд, я живу тихо, никого не трогаю, починяю тихо-мирно всякое-разное, как могу. Никаких нарушений устава спокойствия не допускал. Дом у меня старый, но надёжный. Что-то вас, хм, беспокоит..?

Я не знала, смеяться мне или рыдать. Кот разговаривал с чудовищем так, будто отчитывался за счёт в банке!

В ответ раздалось глухое, болезненное рычание. Потом звук, словно кто-то ударился о стену и медленно осел. Снизу пошёл жар, тяжёлый, вязкий, будто раскалённый воздух просачивался сквозь щели.

— Магический… яд, — прохрипело чудовище. — Попал… сутки назад. Противоядие… у тебя… в огороде.

А потом явно рухнул на пол, окончательно обрушив злосчастную дверь вместе с её последней петли. Грохот был такой, что даже болото снаружи притихло.

— О, превосходно, — крякнул Пэрси дрожащим голосом. — Он залил ядом и кровью единственный приличный коврик в этом доме. Великолепно. Осталось только чтобы ещё и тролль зашёл в гости с цветами.

Я, не дыша, медленно опустилась на колени и заглянула в щель между досками.

И увидела его.

Огромная тень лежала прямо на полу, согнувшись, будто в агонии. Крылья, чёрные, как уголь, распластаны по комнате, кончики касались стен. Чешуя на них мерцала — не просто блестела, а будто светилась изнутри, словно металл под тонкой коркой пепла.

И посреди этой тяжёлой, страшной мощи я видела нечто совершенно невообразимое.

Он был… человеком.

В чертах лица, пробивающихся сквозь обугленную проклятьем драконью чешую всё ещё угадывалось что-то живое, благородное. Лицо мужчины, привыкшего командовать. Суровое, с морщиной у переносицы. И каким-то чудом — всё еще мужественное.

Я сглотнула.

Так вот, значит, как выглядит легенда.

Кот осторожно подошёл ближе, понюхал воздух, морщась, как гурман, которому под нос подсунули тухлое яйцо. Морда у него стала подозрительно задумчивой. Потом он прищурился, хмыкнул и тихо пробормотал:

— Ну да… классика, — пробормотал он. — Сначала падает с небес, потом устраивает у меня в гостиной пожар, а потом оказывается, что у него что-то торчит… Не удивлюсь, если опять стрела. Он все время почему-то раз в полгода возвращается из обхода со стрелами…

Я нахмурилась и осторожно наклонилась вперёд, выглядывая из-за балки.

— Что значит «торчит»? — прошептала я, пытаясь рассмотреть, что он там обсуждает.

Пэрси отступил на шаг и кивнул в сторону поверженного гостя:

— Ну, если тебе так любопытно, можешь сама полюбоваться. Только не упади — зрелище не для слабонервных.

Я подползла ближе к щели между досками чердака. Пыль забилась в нос, хотелось чихнуть, но я сдержалась, потрясенно глядя на спину лежащего.

Сердце ухнуло вниз.

В полутьме чётко виднелось то, что я поначалу приняла за сломанное перо. Но это была стрела. Настоящая, длинная, с тусклым металлическим оперением. Из его спины, чуть выше плеча, она торчала убийственной насмешкой над всем живым.

А на её наконечнике блестел герб.

Тот самый герб, который я видела сотни раз выгравированным на перстне Гаррета де Вальмона. Моего мерзавца-мужа.