Глава 5. Пробуждение дома

Когда я увидела, что кровь этого чудовища расползается по полу расплавленно-рубиновым пятном, а из его спины торчит стрела с гербом моего бывшего — чудесный сувенир на память о браке, — то сразу поняла, что дела плохи. Очень плохи.

Хотела было заорать, но Пэрси, этот наглый котяра, зашипел:

— Тихо! Дом не любит истеричек.

Я чуть не хрюкнула от ужаса и возмущения одновременно: тут нам пол умирающим монстром заливает, а он мне про эстетику!

Кровь вдруг зашипела, словно живая, заставив нас обоих застыть, уставившись на нее. А затем пол под ногами… дрогнул. Да-да, настоящий подземный толчок!

Я ухватилась за дверной косяк, чтобы не навернуться. С потолка посыпалась пыль, в щелях стен что-то застонало, а потом старый очаг неожиданно вспыхнул. Без огня. Просто внутри загорелось оранжевое сияние, как будто кто-то включил камин небрежным щелчком пальцев.

Я подпрыгнула, а Пэрси встал дыбом, хвост трубой, глаза как блюдца.

— Ого, — выдохнул он. — Не может быть!

— Что это, землетрясение? — пискнула я.

— Не. Возвращение.

И в следующий миг из очага выполз комок золы, кашлянул, тряхнул обгорелыми крылышками и… открыл на нас глаза. Настоящие глаза, янтарные, как у кота, только усталые и злые.

— Ну здравствуйте, — прохрипел он голосом старого трактирщика. — Я спал. Кто меня разбудил?

Я попятилась.

— Это что за чучело?!

— Это, — важно произнёс Пэрси, — феникс.

— Да ну, — не поверила я, — фениксы же красивые, сияют, как солнце!

— Этот после жизни с вами, миледи, выглядел бы так же, — внезапно обиделся за обитателя камина кот, после чего повернулся к очагу и, противореча сам себе, тут же оскорбил его прямо в «лицо»: — Эй ты, старая курица, вот так сюрприз! Не подох ещё, значит? Здорово, Фликер!

Феникс хрипло фыркнул и огрызнулся:

— Курица твоя мать, блохастый!

Я стояла между ними, как между двумя древними ворчунами у костра — один шипит, другой фыркает, и оба уверены, что правы. Только я не понимала, что вообще творится. Стены застонали, словно просыпались после долгого сна, а пол под ногами подрагивал и поскрипывал, будто дом потягивал затёкшие суставы. В воздухе витал странный запах — не гари, не крови, а… свежести.

Как будто кто-то в первый раз за тысячу лет открыл окно.

Я настороженно огляделась. В углах тянулись паутины, но теперь они сияли, как тонкие нити лунного света. Где-то наверху проскрипела балка, за окном ветер шевельнул старые ставни, и мне показалось, что дом задышал. Не ветром или сквозняком, а сам по себе. Тихо и глубоко, будто долго ждал этого момента и теперь проверяет, всё ли на месте.

Феникс, покачнувшись, сверкнул янтарным глазом и прохрипел, глядя на меня поверх обгорелого крыла:

— Кровь дракона… дом помнит… — А потом просто рухнул обратно в очаг, как мешок с пеплом, и оттуда просипел: — Если он умрёт, дом снова заснёт. А с ним и мы все. Даже кот нахальный.

Я замерла.

— В смысле… заснёт?

— В смысле, — буркнул феникс, — сгниёт, рухнет, утянет нас всех под землю. Теперь, когда он повязал дом кровью, мы все связаны с его жизнью. Если он помрет, задохнётся и дом вместе со всеми внутри.

Пэрси взвыл, будто его ошпарили:

— Превосходно! То есть я тут жил десятки лет, ухаживал за балками, пугал мышей, а теперь выясняется, что моё выживание зависит от вот этой кучи чешуи с пробоиной в боку!

— Не ори, — хрипло посоветовал феникс. — А лучше найди тряпку. Девчонке сейчас пригодится.

И всё. Он осел, будто свечу задуло.

А я осталась стоять, чувствуя, как внутри всё сжимается. У меня и страха-то толком не осталось — вытек, как вода из пробитого ведра. Осталось одно нелепое, упрямое чувство, что я не позволю умереть этому монстру. Пусть я его боюсь, но он живой. А живых… бросать нельзя.

Я опустилась на колени рядом, глядя, как горячая кровь медленно просачивается между досок. Капли всё еще парили и шипели, будто пытались дышать.

— Не умирай, пожалуйста, — прошептала я, сама не понимая, кому это говорю. — Не вздумай.

Под ладонью я чувствовала тяжёлое, горячее дыхание. Грудь поднималась неровно, будто он боролся с невидимым грузом. Мои пальцы сами потянулись к ране — глупо, конечно, но я не могла иначе. Хотела хоть чем-то помочь, хоть просто прикрыть. Только тряпки не было, и я положила ладони прямо на его кожу.

И вдруг… почувствовала странное.

Сначала слабое покалывание, будто ветер прошёл сквозь пальцы. Потом — тепло. Мягкое, густое, живое. Оно вырастало, как ручей, который пробивает себе дорогу сквозь лёд. Шло откуда-то из груди, растекалось по венам, просыпалось в ладонях и уходило в него.

Я даже ахнула.

— Ой, мамочки… — вырвалось само. — Я что, ведьма?!

Пэрси моментально подскочил ближе, тараща глаза:

— Если да, то, пожалуйста, без жертвоприношений! Я слишком красив для этого мира!

Я его не слушала, изумленно прислушиваясь к ощущениям. Тепло всё росло и росло, наливаясь светом. Оно было не ярким, а скорее тёплым, как дыхание костра на безопасном расстоянии. Из-под моих пальцев пошёл мягкий золотистый свет, будто кто-то распустил в воздухе нити утреннего солнца.

Пол подо мной замер, очаг засветился ярче, а из груди монстра под моими ладонями вдруг перестала течь кровь. Я сама увидела, как кожа на глазах затягивается, как будто кто-то под штопку взялся.

Дракон тихо застонал и пошевелился. Я отдёрнула руки, испугавшись самой себя, но он уже задышал ровнее и глубже. А стрела как-то странно поползла наружу, словно ее выталкивала сама плоть, и с тихим тюканьем упала на пол.

Я вытаращилась на это зрелище, не веря собственным глазам.

— Что это было? — прошептала я.

— Исцеление, — глубокомысленно предположил Пэрси. — А вы говорили, что у вас даров нет.

— Так у меня и нет! Я обычная! Муж меня вообще пустышкой называл…

Кот прищурился, фыркнул и недоверчиво буркнул:

— Ага. Обычная. Только воскресила дом, пробудила феникса и залечила древнего проклятого генерала. Самая, значит, заурядная женщина в мире, угу. — Он театрально вздохнул и добавил, не удержавшись от шпильки: — Раз уж привели домой мужика с болот, миледи, теперь сами с ним и разбирайтесь. Он ведь за вами сюда потащился, не иначе!

Я открыла рот, чтобы огрызнуться, но не успела.

Воздух вдруг стал плотным, как перед грозой. От раненого повеяло жаром — густым и обжигающим, а он сам зашевелился. Мышцы под кожей дрогнули, по чешуе пробежал слабый отсвет, и в следующую секунду я услышала низкий, хриплый вдох.

Я уже хотела было отскочить, но он вдруг раскрыл глаза — тёмные, как грозовое небо перед бурей. Глаза, в которых не было ни боли, ни благодарности — только бездна.

И эта бездна смотрела прямо на меня.

Раненый смотрел на нас так, как будто решал, кого первым поджарить — меня для избавления от суеты или кота для развлечения. Взгляд у него был тяжёлый, как у старого воина. В нём было то, что я сначала приняла за безразличие, а потом поняла, что это скорее похоже на усталость всей этой проклятой жизни.

Он люто зыркнул на меня исподлобья и прохрипел:

— Не трогай… меня.

И тут же отключился, как солдат, что сделал своё дело и упал на привал.

— Прекрасно, — выдала я дрожащим голосом и попыталась пошутить: — На нашем полу теперь поселился дракон. Что мы ему будем давать на ужин: сыр или печёнку?

— Мясо, — не моргнув и глазом, предложил Пэрси, — и желательно не моё.

Кот сидел важно, как барон на троне, методично вылизывая лапу и смотрел на раненого монстра с таким видом, будто ему в дом притащили нового питомца — странного, проблемного, но, возможно, полезного. Мы оба помолчали, размышляя каждый о своём. Только если у меня были нервы на пределе, то у него, похоже, наблюдался всего лишь лёгкий кризис из-за слишком внезапной перемены в его замкнутом образе жизни.

— Просто чудесно, — вздохнула я наконец, глядя на неподвижную тушу посреди комнаты. — Осталось только табличку повесить: «Приют для раненых чудовищ».

— Дом не любит, когда в нём живут одни, — философски выдала мурчащая заноза, переходя от ленивого вылизывания лапы к не менее ленивой чистке усов. — Вот он тебе и подкинул компанию.

— Подкинул? — фыркнула я. — Да он нам пол тут перекрасил в модный кровавый!

Дом, будто смутившись от наших перепалок, тихо вздохнул. Пол под ногами чуть дрогнул, щели засветились мягким тёплым светом, будто где-то под досками кто-то зажёг фонарь. Очаг вспыхнул ровнее, и в нём, шевельнувшись, снова поднял голову облезлый феникс Фликер. Теперь он выглядел гораздо бодрее, чем поначалу.

— Не ори… — прохрипел он сиплым голосом, уставившись на меня. — У меня голова болит.

— А у меня жизнь, — буркнула я ему в ответ.

Пэрси вдруг фыркнул, посмотрел на распростёртого дракона, потом на меня… и морда у него стала такой задумчивой, что я даже насторожилась.

— Что? — спросила я, уже готовая к какой-нибудь ехидной реплике.

— Он ведь что-то говорил перед тем, как вырубиться, — протянул кот. — Про лечебную траву от яда. В моем огороде.

— Про какую траву? Там только сорняки!

— У меня даже сорняки особенные, — гордо уточнил Пэрси и спрыгнул со стола с видом героя, которому поручили спасение мира. — Сидите тут и не дышите, — скомандовал он. — Я быстро. А то ваши целительские способности пока всё еще под вопросом. Мало ли, вдруг только снаружи залечили?

Я осталась на коленях рядом с драконом, прислушиваясь к его тяжелому, но ровному дыханию.

Минуты тянулись бесконечно. Я уже начала было представлять, как кот утонул в трясине или заключил сделку с жабой, когда дверь вдруг распахнулась, и в дом ворвалась мокрая, шипящая, но чрезвычайно довольная меховая катастрофа.

Пэрси с ног до головы был облеплен грязью, хвост — как мокрая верёвка, а в зубах он держал пучок трав, светящихся зеленоватым светом.

— Вот, — сказал он неразборчиво, бросив добычу ко мне под ноги. — Грязник-ползун. То самое. Лекарство от любых гадостей, особенно от тех, что попали в кровь.

— Где ты это достал? — удивилась я.

— Там, где нормальные существа не ходят, — гордо ответил кот, встряхиваясь и заливая всё вокруг брызгами. — Но ради дома пришлось вспомнить молодость.

Я осторожно взяла стебельки травы.

— И что теперь?

— Разотри и приложи к ране, — буркнул кот, устраиваясь у очага.

Листья были тёплые, с терпким запахом, как будто в них пряталось что-то солнечное. Я раздавила их в кулаке, выжала сок — он зашипел, как горячий бальзам, и я приложила к ране. Сок впитался в кожу, и в тот же миг из-под чешуи поднялась парная дымка, а дракон дёрнул крылом.

Пэрси наблюдал за процессом с видом врача, который делает вид, что ничего особенного не происходит, но втайне рад.

— Гм… а мой огород, однако, и не такая уж бесполезная штука, как я думал. Надо бы им заняться вплотную, — протянул он, явно прикидывая уже какие-то материальные выгоды на будущее. — Если один стебелек этой травочки обменивать по курсу одной жирной мыши, то…

— То ты скоро станешь самым богатым котом на всём болоте, — буркнула я, не отрывая взгляда от раны. — И только попробуй теперь не делиться со мной прибылью, потому что я первой рискнула вложиться в этот проект кровью и нервами.

— Что за меркантильные создания у меня в соседях… — страдальчески проскрипел феникс из камина. — Лучше бы проверили, как там эта ваша трава сомнительная работает, а то что-то неспокойно…

Кот надменно хмыкнул.

— Отлично работает. Дом не ошибается, когда выбирает, кому позволить лечить.

Неожиданно они оба вдруг повернули головы и посмотрели на меня. И было в этом взгляде что-то несказанно важное и серьезное. Как будто дом и его обитатели, все эти странные, пошарпанные, бесшабашные существа, вдруг почувствовали надежду на лучшее.

И только что признали меня не гостьей, а хозяйкой этого дома.