Глава 12. Я выбираю сама

Я не ответила Бастиану сразу. Наверное, ещё несколько недель назад это показалось бы мне трусостью. В тот вечер я впервые не пыталась заставить себя принять решение быстрее только потому, что другой человек ждал ответа. Бастиан тоже меня не торопил.

Мы стояли во внутреннем дворе возле стола, на котором ещё лежали бумаги, подтверждавшие его отказ от любых прав рода Кэрр на Дом Семи Истоков. Вокруг продолжалась обычная человеческая жизнь, слишком упрямая, чтобы остановиться даже после событий, которые могли изменить законы империи. Мелда выясняла, кто разрешил гостям снова заходить в западную галерею до окончательной проверки перекрытий. Гелмар спорил с королевским писарем о том, можно ли использовать выражение «самопроизвольное восстановление потока», если поток, по его мнению, восстановился совершенно не сам. Кто-то уносил со двора пустые кувшины, кто-то проверял световые кристаллы.

И среди всего этого Бастиан задал вопрос, на который невозможно было ответить потому, что пришло время красивой сцены. Он спрашивал о моей жизни.

— Мне нужно подумать, — сказала я.

Он не отвёл взгляда.

— Хорошо.

Только это. Без разочарованного молчания, без попытки убедить меня, без напоминания о том, сколько он сделал для дома или для меня.

— Вы не спросите, сколько?

— Нет.

— Почему?

— Потому что тогда ваше время станет ожиданием, которое я вам назначил.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Иногда вы говорите очень правильные вещи.

— Не рассказывайте об этом моим подчинённым.

— Боитесь испортить репутацию?

— Я слишком долго её строил.

Мне хотелось улыбнуться, но вместо этого я спросила:

— А если мой ответ вам не понравится?

Он чуть изменился в лице. Не отступил, не напрягся, просто перестал прятать серьёзность за лёгким тоном.

— Тогда утром я уеду.

— Из дома?

— Да.

— А связь хранителей?

— Останется столько, сколько потребуется Истоку. С расстоянием она работает.

— Вы уже решили?

— Я решил не превращать своё присутствие здесь в ещё одну причину, по которой вам трудно сказать мне «нет».

Он произнёс это спокойно. И именно поэтому я не нашлась с ответом. Мне пришлось уйти. Не от него. От собственного желания дать ответ слишком быстро.

Через несколько часов Дом Семи Истоков наконец стих. Не полностью. Он уже больше никогда не бывал по-настоящему тихим. Где-то продолжала идти вода. В старой галерее поскрипывали доски после дневной нагрузки. На кухне закрывали ставни, а возле хозяйственного двора один из работников негромко ругался на упрямую лошадь. Но люди постепенно расходились по комнатам. Доминик уехал ещё до полуночи. Он не стал прощаться со всеми. Мы встретились возле лестницы, когда его сундук уже погрузили в экипаж.

— Значит, утром тебя не будет, — сказала я.

— Нет.

— Бастиан говорил, что королевскому проверяющему могут понадобиться дополнительные показания.

— Я оставил адрес, куда отправлять запросы.

— Не столица?

— Не столица.

Я встретила его взгляд. Доминик усмехнулся, но в этой усмешке уже не было прежней уверенности.

— Ты не обязана интересоваться.

— Я не обязана. Поэтому и спрашиваю.

Он понял разницу.

— У рода есть небольшое владение на востоке. Я почти никогда там не бывал. Если корона не запретит мне покидать место проживания, начну оттуда.

— Что будешь делать?

— Пока не знаю.

— Это на тебя не похоже.

— Ты тоже когда-то не знала, что будешь делать в разваливающемся доме.

— Я довольно быстро составила список.

— Тогда, возможно, и я научусь.

Мы помолчали. Я ожидала, что он скажет что-нибудь о Бастиане. Не сказал. Вместо этого Доминик посмотрел на окна главного корпуса, на свет в галерее, на воду во дворе.

— Когда я впервые приехал сюда, мне показалось, что это самое пустое место в империи.

— Ты приезжал искать Исток.

— Да.

— И не увидел дом.

Он чуть улыбнулся.

— Похоже, это вообще была моя главная ошибка.

На этот раз мне не потребовалось объяснять, что именно он имел в виду.

— Береги себя, Доминик.

— Ты тоже.

Он сделал шаг к экипажу, потом остановился.

— Таис.

— Что?

— Если когда-нибудь понадобится свидетельство о том, как владение оказалось у тебя, я дам его ещё раз.

— Даже если это снова будет стоить тебе положения?

— Положения у меня больше нет.

— Тогда чего?

Он подумал.

— Чего бы ни стоило.

Я кивнула в знак согласия. Доминик сел в экипаж. Я не смотрела вслед до самого поворота. Не потому, что хотела доказать себе безразличие. Просто мне больше не требовалось следить, вернётся ли он.

Когда во дворе окончательно стихли голоса, я вышла через западную дверь. Мне хотелось пройти весь дом. Не как хозяйке, проверяющей закрытие смены. Как женщине, которая вошла сюда в первый вечер с двумя сундуками, несколькими монетами и совершенно нелепкой уверенностью, что если крыша ещё не рухнула, значит, с остальным можно разбираться по порядку. Я начала с холла.

Тогда половина световых кристаллов не работала. Теперь над лестницей горела восстановленная люстра. Мы не заменили старую целиком, хотя один столичный мастер настойчиво предлагал что-то более модное. Гелмар заявил, что если он ещё раз услышит предложение выбросить «нормальную вещь только потому, что она пережила три поколения людей с дурным вкусом», мастер покинет дом быстрее своего образца. Люстра осталась. На втором этаже пахло деревом и свежей тканью.

Когда я приехала, восточное крыло казалось единственной частью дома, которую можно было спасти без состояния королевской казны. Теперь почти все комнаты были готовы. Некоторые ещё ждали мебели. В двух завтра должны были заканчивать полы. Западная галерея всё ещё требовала работы, но больше не выглядела местом, куда человека можно было пускать только после составления завещания. Я провела ладонью по новым перилам. На второй неделе мне казалось, что если мы сумеем открыть четыре комнаты и починить крышу, это уже будет победа.

Потом появились первые гости. Потом следующие. Потом запись. Потом очередь на месяцы вперёд. И сейчас мне было трудно поверить, что когда-то Мелда рассказывала о шести людях, пытавшихся поддерживать огромный пустой дом только потому, что кто-то должен был. Я спустилась на кухню. Там тоже никого не было. На длинном столе лежал список на завтра. Мелда писала крупно, без лишних слов. Проверить запас муки. Узнать цену древесины. Пересчитать бельё после отъезда столичных гостей.

Запретить Гелмару снимать каменную пластину без свидетеля. Последний пункт был подчёркнут дважды. Я невольно улыбнулась. Рядом лежала моя книга расходов. Первые страницы заполняла я одна. Потом к моим записям добавился почерк Мелды. Потом появились отметки помощников. Когда-то Доминик сказал прежней Таис, что она не умеет распоряжаться деньгами. Чужое воспоминание всплыло уже без боли. Как фотография человека, которого я знала только по рассказам. Я осторожно провела пальцем по краю книги.

Прежняя Таис просила оставить ей хоть что-то независимое. Я получила больше, чем она успела представить. И всё же мне не хотелось думать о ней как о слабой женщине, которую я каким-то образом заменила своей более удобной версией. Она жила в обстоятельствах, которых я не знала. Любила мужчину, которого я встретила уже в момент окончательного разрыва. Страдала. Ошибалась. Наверное, слишком долго верила, что если станет удобнее, спокойнее, терпеливее, Доминик однажды снова увидит в ней женщину, которую когда-то выбрал.

В ту первую ночь я перевернула их изображение лицом вниз, потому что не хотела смотреть, как она смотрит на него. Теперь мне впервые захотелось представить её иначе. Не возле Доминика. Одну. До него. Кем она могла быть, если бы ей однажды дали достаточно пространства выбрать себя? Я не знала. Возможно, именно поэтому особенно хорошо понимала, что не хочу прожить новую жизнь так, будто свобода означает только отсутствие мужчины рядом.

Я закрыла книгу. На улице шумела вода.

В центральном дворе светили семь линий. После восстановления они стали ярче, чем прежде. Гелмар уверял, что это временно, пока система перераспределяет накопившуюся силу. Мелда утверждала, что если они и дальше будут светить ночью так же сильно, гостям придётся выдавать плотные занавеси. Я подошла к чаше. В первую ночь здесь было пусто. Я стояла в чужом теле, в чужом мире, перед чужим домом и разговаривала с камнем, потому что больше разговаривать было не с кем.

Тогда мне казалось, что главная опасность — зависеть от Доминика. Позже я решила, что опаснее потерять дом. Потом оказалось, что можно потерять не только дом, но и право решать, с кем быть, кому доверять, от кого принимать помощь. Я слишком долго складывала всё это в одну и ту же коробку. Если мужчина получал возможность стать важным, значит, когда-нибудь он получал власть причинить боль. Если мне требовалась помощь, значит, я становилась зависимой.

Если я соглашалась на близость, значит, отдавала что-то своё. Логика была простой. И совершенно непригодной для жизни. Бастиан приехал ко мне с полномочиями человека, который действительно мог лишить меня владения. Я ненавидела сам факт его появления ещё до того, как узнала его. Потом он спорил. Проверял. Не рассказывал всей правды. Сделал ошибку, которую я долго не могла простить. И всё-таки именно он первым из мужчин в моей новой жизни однажды услышал «уезжайте» — и уехал.

Не хлопнул дверью. Не наказал меня молчанием. Не объяснял, что лучше знает, чего я хочу. Он просто принял моё решение. А когда вернулся, потому что я сама приехала за ним, не потребовал плату за возвращение. Сегодня он мог попытаться взять управление Истоком. Не взял. Мог сослаться на род Кэрров. Отказался от прав. Мог потребовать ответа. Не потребовал. Я смотрела на воду и постепенно понимала, что все последние недели задавала не тот вопрос.

Не опасно ли любить мужчину. Конечно, опасно. Любой человек, которому мы позволяем стать важным, получает возможность причинить боль. Вопрос был в другом. Что он делает с доверием, которое ему дали? Доминик когда-то решил за Таис, какой будет их жизнь. Бастиан всё чаще спрашивал. И когда забывал спрашивать, учился исправляться. Разница оказалась огромной. Я положила ладонь на знак хозяйки. Он отозвался лёгким теплом.

— Ты опять молчишь, когда от тебя ждут слишком простого ответа, — сказала я камню.

Источник, к счастью, не стал давать советов.

— Полезное качество.

За спиной послышались шаги. Я почти обернулась. Связь сразу подсказала, что это не Бастиан.

— Если вы разговариваете с домом, значит, день действительно был тяжёлым, — сказала Мелда.

Я повернулась. Она стояла в халате, накинутом поверх ночного платья, и явно собиралась отчитать меня за прогулку.

— Почему вы не спите?

— Я могла бы спросить то же самое.

— Я хозяйка.

— А я человек, который потом должен работать с невыспавшейся хозяйкой.

— Нечестный аргумент.

— Зато действенный.

Она подошла к чаше. Несколько секунд смотрела на воду.

— Красиво.

— Вы редко это признаёте.

— Красивое тоже бывает полезным.

— Запишу.

Мелда повернула голову.

— Вы из-за командора?

Я вздохнула.

— Вы когда-нибудь задаёте вопрос, на который не знаете ответа?

— Конечно. Например, почему Гелмар считает, что если спрятать от меня список расходов, я забуду о списке расходов.

— Может, надеется на чудо.

— Все мужчины иногда надеются на чудо, когда можно было просто вовремя сделать то, что обещали.

Я не удержалась от смеха. Потом стала серьёзнее.

— Он спросил, позволю ли я ему остаться.

— Слышала.

— Разумеется.

— Половина двора слышала.

— Отлично.

— Вторая половина узнала через десять минут.

— Ещё лучше.

Мелда пожала плечами.

— Дом большой. Секреты маленькие.

— И что вы думаете?

— Не моё дело.

Я посмотрела на неё. Она выдержала паузу.

— Совсем не ваше?

— Хотите совет или подтверждение того решения, к которому уже пришли?

Я задумалась.

— Наверное, совет.

— Тогда я его не дам.

— Почему?

— Потому что вы слишком долго учились решать без чужого разрешения.

Я не ожидала этого от неё. Мелда коснулась бортика чаши.

— Я скажу только одно. Когда командор уехал после вашей ссоры, вы справились без него.

— Знаю.

— Это важно.

— Почему?

— Потому что теперь, если попросите его остаться, никто не сможет сказать, что вы сделали это потому, что без него не можете.

Я посмотрела на воду. Мелда добавила:

— Даже вы сами.

Вот это попало точно.

— Спасибо.

— Я ничего вам не советовала.

— Конечно.

Она направилась к двери.

— Идите спать.

— Сейчас.

— Вы уже обещали это примерно пять раз за последние недели.

— Значит, я последовательна.

— В плохих привычках особенно.

У двери Мелда остановилась.

— Госпожа Вельнор.

— Да?

— Если утром решите его оставить, пусть сначала научится ставить сапоги не возле кухонного входа.

Я рассмеялась так громко, что эхо прошло по галерее.

— Значит, вы всё-таки за него.

— Я за чистый пол.

Она ушла. Я осталась одна. Но уже ненадолго.

Проснулась я позднее обычного. Это был первый признак того, что вчерашний день действительно закончился. Вторым стала тишина связи. Не отсутствие. Бастиан был где-то во внешнем дворе. Далеко от моей комнаты. Я оделась быстрее, чем собиралась, и спустилась. На кухне Мелда сидела с книгой заказов. Она подняла глаза.

— Доброе утро.

— Доброе.

— Завтрак там.

— Спасибо.

Я налила себе горячий напиток и попыталась сделать вид, будто совершенно не интересуюсь происходящим снаружи. Мелда перевернула страницу.

— Очень убедительно.

— Что?

— Ничего.

Я села.

— Где Бастиан?

— Во дворе.

— Что делает?

— Вы же не интересуетесь.

— Мелда.

— Собирается уезжать.

Я поставила чашку.

— Уже?

— Он сказал, что после утреннего донесения должен вернуться в столицу.

— Когда сказал?

— Полчаса назад.

— Почему вы меня не разбудили?

Мелда медленно подняла брови.

— Потому что взрослые мужчины обычно способны покинуть дом без вашего личного разрешения.

— Очень смешно.

— И потому что он просил не будить.

Я уже вставала.

— Завтрак.

— Потом.

— Госпожа Вельнор.

— Мелда, если я сейчас сяду, вы всё равно будете знать, что мысленно стою во дворе.

— Наконец-то начали понимать собственный персонал.

Я вышла. Бастиан действительно собирался уезжать. Его вороного коня держал стражник. На седле уже закрепили дорожную сумку. Второй офицер проверял ремни. Сам Бастиан стоял возле ворот и разговаривал с Гелмаром.

— Я не собираюсь присылать вам человека из столицы, — говорил он.

— Хорошо.

— Я сказал, что не собираюсь.

— Поэтому и хорошо.

— Тогда почему смотрите так, будто я уже совершил ошибку?

— Потому что вы командор. У вас профессиональная склонность к ошибкам, которые приезжают верхом и показывают бумаги.

Бастиан заметил меня. Разговор оборвался. Гелмар посмотрел сначала на меня, потом на него.

— Мне внезапно нужно проверить северную линию.

— Она во дворе, — сказала я.

— Значит, далеко идти не придётся.

Он ушёл с такой скоростью, что я почти восхитилась. Бастиан снял перчатки.

— Доброе утро.

— Вы уезжаете.

— Да.

— Не собирались попрощаться?

— Собирался.

— Когда?

— После того как вы проснётесь.

— А если бы я спала до полудня?

— Подождал бы.

— С собранной лошадью?

— Она пережила бы.

Я подошла ближе.

— Вы вчера задали вопрос.

— Я помню.

— Плохо задали.

Он нахмурился.

— Почему?

— Потому что спрашивать надо было не разрешу ли я вам остаться.

Бастиан долго смотрел на меня.

— А что тогда?

Я остановилась в шаге от него. Теперь отступать уже не хотелось.

— Хочу ли я, чтобы вы остались.

Он ничего не сказал. Только взгляд стал внимательнее. Мне пришлось продолжить самой. Это было справедливо.

— И если спрашивать именно так, ответ другой.

— Какой?

— Хочу.

Бастиан медленно выдохнул. Я почти улыбнулась.

— Командор Кэрр, вы сейчас впервые за всё знакомство не нашли подходящей реплики?

— Пытаюсь не испортить момент.

— Неожиданно разумно.

— Таис.

— Что?

— Я могу вас поцеловать?

Вопрос оказался настолько простым, что на несколько секунд я просто смотрела на него. Не «я хочу». Не шаг вперёд без ответа. Не уверенность, что раз я попросила остаться, всё остальное уже решено. Вопрос. Мой ответ.

— Можете.

Он подошёл ближе. Первый поцелуй оказался совсем не похож на те несколько моментов, когда мы почти касались друг друга и оба отступали. Не было необходимости доказывать что-либо. Бастиан коснулся моей щеки ладонью и остановился на последней секунде, давая возможность изменить решение даже сейчас. Я сама сократила оставшееся расстояние. И только тогда он меня поцеловал. Медленно. Осторожнее, чем я ожидала от человека, способного в драконьем облике перекрыть половину двора.

Я положила ладонь ему на грудь. Связь хранителей отозвалась теплом. Но теперь она не имела значения. Даже если бы древний дом не связывал нас ничем, я всё равно стояла бы здесь. Это было главное. Когда мы отстранились, Бастиан всё ещё держал ладонь у моего лица.

— Значит, я остаюсь?

— Не торопитесь.

Он сразу насторожился.

— Что ещё?

— В столицу вы всё-таки должны поехать.

— Таис.

— Вы командор королевской Стражи. Насколько я понимаю, даже в очень удачных отношениях это не перестаёт быть работой.

— Я могу передать часть обязанностей.

— А потом начнёте ненавидеть мой дом за то, что из-за него отказались от собственной жизни?

— Не начну.

— И всё равно не нужно.

Бастиан помолчал.

— Тогда чего вы хотите?

— Чтобы вы возвращались.

Его лицо изменилось. Совсем немного. Но я уже умела замечать.

— Это предложение лучше первого, — сказал он.

— Я учусь формулировать.

— А если служба потребует меня в столице несколько недель?

— Будем спорить письмами.

— Если месяц?

— Мелда найдёт вам работу на два месяца вперёд.

— Угроза серьёзная.

— Именно.

Он улыбнулся.

— Тогда я вернусь.

— Хорошо.

— И ещё один вопрос.

— Какой?

— Можно второй раз?

Я всё-таки рассмеялась.

— Теперь можно не оформлять отдельное прошение на каждый поцелуй.

— С этого места я хотел бы получить письменное подтверждение.

— Не злоупотребляйте удачным утром.

На этот раз я сама его поцеловала.

Через три месяца я обнаружила, что фраза «дом почти восстановлен» обладает удивительной способностью оставаться правдой при любом количестве сделанных работ. Мы открыли ещё шесть гостевых комнат. Потом четыре. Закончили западную галерею. Перестроили старую конюшню так, чтобы зимой туда не задувал ветер. Очистили сад до нижнего склона. Вернули две старые дорожки. Запустили купальни в новом режиме после проверки Гелмара, причём он потребовал повесить на входе табличку, запрещающую гостям прикасаться к любым светящимся камням без разрешения.

Я сказала, что люди обязательно будут прикасаться именно после такой таблички. Он ответил, что тогда хотя бы сможет считать их предупреждёнными. Запись на комнаты была занята почти на четыре месяца вперёд. Нам пришлось перестать принимать заявки на определённые даты, потому что Мелда однажды положила передо мной книгу и заявила:

— Если вы ещё раз пообещаете кому-то «постараться найти комнату», я отберу у вас право разговаривать с гостями.

— Вы не можете отобрать у хозяйки право разговаривать с гостями.

— Проверим.

После событий Испытания Мелда стала единственным человеком, который мог сказать мне это абсолютно серьёзно. Именно поэтому через неделю я официально назначила её управляющей Домом Семи Истоков. Она прочитала документ. Перечитала. Положила обратно.

— Зачем?

— Потому что вы и так управляете.

— Я управляю людьми. Вы управляете домом.

— Именно поэтому мне нужен человек, который будет говорить людям, что делать, пока я занимаюсь всем остальным.

— Я делала это без бумаги.

— Теперь будете с бумагой.

— И жалование выше?

— Значительно.

— Тогда можете оставить должность.

— Какая неожиданная принципиальность.

Она подписала. На следующий день переставила мой рабочий стол в кабинете, потому что, по её мнению, я слишком часто сидела спиной к двери.

— Это теперь моя комната или ваша?

— Ваша.

— Почему тогда стол решили вы?

— Потому что вы трижды не заметили человека, который вошёл с вопросом.

— Для этого существуют двери.

— Для этого существуют управляющие.

Спор я проиграла. Гелмар получил не должность, а помещение. Он отказался от любого официального титула.

— Я не собираюсь называться заведующим древними каналами.

— Почему?

— Потому что звучит так, будто я должен носить чистый жилет и вести три книги.

— Вы и так ведёте четыре.

— Они технические.

— А жилет?

— Даже не начинайте.

В конце концов в документах появилась формулировка «мастер Семи линий». Гелмар согласился только после того, как Мелда сказала:

— Или это, или я сама напишу «главный по трубам».

Он подписал в тот же вечер. Соседний посёлок тоже изменился. Сначала оттуда приходили отдельные работники. Потом открылась новая мастерская. Потом рядом с дорогой появился постоялый двор для тех, кто приезжал без бронирования и неожиданно выяснял, что в Доме Истоков нет ни одной свободной комнаты. К началу осени две семьи вернулись в посёлок из города. Оллен, который когда-то в одиночку пытался не дать саду окончательно превратиться в лес, теперь командовал тремя помощниками и жаловался, что молодые люди совершенно не умеют отличать полезное растение от сорной травы.

Однажды я поймала себя на том, что думаю о расширении кухни на следующий сезон. И только потом вспомнила, как в первую ночь считала деньги на ремонт одной крыши.

Королевское решение пришло в начале осени. Я открыла письмо не сразу. Бастиан как раз находился в столице и писал, что окончательное заседание должно состояться до конца недели. Прошло четыре дня. Потом утром к воротам приехал королевский гонец. Мелда принесла письмо в кабинет.

— Открывайте.

— Вы сейчас нервничаете больше меня.

— Потому что вы в опасные моменты почему-то становитесь спокойнее.

— Это полезно.

— Для вас.

Я разрезала печать. Текст был длинным. Королевские юристы вообще не умели сообщать человеку простую вещь без семи ссылок на статьи, трёх формулировок и отдельного уточнения, что предыдущая формулировка не отменяет следующую. Мелда не выдержала первой.

— Ну?

— Подождите.

— Вы специально читаете медленно?

— Я пытаюсь понять.

— Дайте сюда.

— Нет.

— Тогда вслух.

Я нашла главное.

— Право Таис Вельнор на Дом Семи Истоков, прилегающие земли, хозяйственные объекты и Седьмой Исток признаётся окончательно.

Мелда шумно выдохнула. Я продолжила:

— Древнее право хозяйки признаётся особым видом личного владения, не переходящим под внешнее управление без добровольного отказа признанного владельца или нового решения самого Истока.

— Хорошо.

— Право второго хранителя считается служебным магическим правом без имущественного содержания.

— Очень хорошо.

— Совет Истоков обязан пересмотреть все поздние переводы древнего закона.

Мелда улыбнулась.

— Гелмар будет счастлив.

— Гелмар три месяца ждал возможности официально назвать их перевод безграмотным.

— Значит, сегодня праздник.

Я дочитала до конца.

— Есть ещё.

— Что?

— Фэртис.

Мелда сразу стала серьёзной. Приговор оказался менее театральным, чем наверняка хотелось бы некоторым гостям, обсуждавшим его дело всё лето. Фэртиса признали виновным в сознательном искажении архивных материалов, превышении полномочий, незаконном вмешательстве в работу древней линии и сокрытии служебного вмешательства в Семь Истоков. Его лишали должности. Запрещали занимать посты, связанные с управлением Истоками и государственными архивами. И назначали многолетнюю службу под надзором короны на восстановительных объектах, не связанных с правом принятия решений.

Мелда перечитала последнюю часть.

— То есть его не запирают?

— Нет.

— Недовольны?

Я подумала.

— Нет.

Фэртис причинил слишком много вреда, чтобы его поступки можно было назвать ошибкой. Но он и не был человеком, которого стоило просто убрать из мира и считать вопрос решённым. Теперь ему предстояло жить с последствиями собственных решений и работать в системе, которой он когда-то считал себя вправе управлять из тени. Мне этого было достаточно.

— Иветта? — спросила Мелда.

В приложении была отдельная строка. Иветту Лорс не обвиняли в участии в изменении перевода. Её добровольно переданные документы признали существенным доказательством. Но положение семьи при дворе заметно изменилось. Последнее письмо от неё пришло месяц назад. Она действительно поселилась в доме возле озера. Писала мало. Без жалоб. Сообщила только, что отказалась от большинства столичных приглашений и впервые за много лет сама решает, куда ехать следующей зимой. В конце добавила:

«Оказывается, отсутствие необходимости нравиться правильным людям освобождает удивительное количество времени». Я ответила, что могу подтвердить. После этого мы больше не писали. И этого тоже было достаточно.

— А господин Астэр? — спросила Мелда.

— Его в решении нет.

— Я не про решение.

Я посмотрела на письмо, лежавшее отдельно. Доминик написал один раз. Через два месяца после отъезда. Письмо пришло без подарков, без просьб и без попытки начать переписку. В нём было несколько строк о том, что он живёт на востоке, разбирается с хозяйством, которое годами существовало почти без его участия, и неожиданно обнаружил, что люди плохо реагируют, когда новый владелец приезжает и сразу начинает объяснять им, как они всё делали неправильно.

Я смеялась минут пять. Но последнюю фразу не показала никому. «Ты была права. Я увидел твою цену только тогда, когда перестал иметь на тебя право». Я перечитала её один раз. Потом закрыла письмо. Без слёз. Без желания ответить, что всё могло быть иначе. Наверное, могло. Но не стало. Доминик начал другую жизнь. Я тоже. Не каждую дверь нужно держать открытой только потому, что когда-то за ней было счастье.

Некоторые достаточно просто закрыть без злости.

— Он больше не писал, — сказала я Мелде.

— И хорошо.

— Почему?

— Потому что один правильный поступок лучше десяти писем о том, какой он теперь правильный.

— Вы иногда очень точно формулируете.

— Это потому, что я не пишу законы.

Она взяла королевское решение.

— Повесим копию в кабинете?

— Нет.

— Почему?

— В архив.

— А оригинал?

— Туда же.

Мелда посмотрела на меня с подозрением.

— Вы три месяца боролись за эту бумагу.

— Я боролась за право. Бумага только его подтверждает.

Она кивнула.

— Тогда в архив.

Когда она ушла, я ещё немного посидела одна. Потом взяла письмо Доминика. Не порвала. Не сожгла. Просто сложила вместе со старыми документами. История тоже заслуживала своё место. Но не на рабочем столе.

Бастиан вернулся на следующий день. Я услышала шум во дворе и не успела даже выйти из кабинета, как дверь распахнулась. Мелда заглянула внутрь.

— Приехал.

— Я слышу.

— Тогда почему сидите?

— А что я должна делать?

— Не знаю. Я управляющая, а не специалист по драконам.

— Очень удобно.

— Именно поэтому согласилась на должность.

Я вышла. Бастиан спешивался возле центральной лестницы. Теперь его возвращения перестали быть событием для работников. Кто-то кивнул. Один из молодых парней забрал поводья. Гелмар вообще прошёл мимо и сказал:

— Если закон привезли, оставьте в кабинете. Я прочту после ужина.

Бастиан посмотрел ему вслед.

— Я тоже рад вас видеть.

— Он особенно скучал, — сказала я.

Бастиан поднялся ко мне.

— Получили решение?

— Вчера.

— И?

— Теперь официально мне можно не бояться, что вы однажды заявите права рода.

— Жаль. Я как раз собирался начать с этого возвращение.

— Тогда придётся придумать новый способ испортить вечер.

— Есть предложения?

— Мелда хочет обсудить сапоги у кухонного входа.

Он поморщился.

— Она всё ещё помнит?

— Мелда способна забыть древний перевод, но не грязный пол.

— Это страшнее Совета.

Я всё-таки улыбнулась. Бастиан коснулся моей руки. Коротко. Не демонстративно. Мы давно перестали искать повод для каждого прикосновения, но и не превратились в людей, которым обязательно нужно всё время стоять рядом. Мне нравилось именно это.

— У меня новости, — сказал он.

— Кроме решения?

— Кроме.

— Плохие?

— Зависит от того, как вы относитесь к большому количеству людей.

— После этого лета настороженно.

— Корона хочет провести официальное открытие восстановленных Семи террас здесь.

Я уставилась на него.

— Почему?

— Потому что решение по Истоку стало публичным.

— Это не ответ.

— Потому что им нужен красивый символ того, что спор закончился.

— Пусть найдут красивую площадь в столице.

— Я предлагал.

— И?

— Сказали, что площадь не умеет выпускать семь потоков воды.

Я закрыла глаза.

— Сколько людей?

— Таис.

— Бастиан.

— Возможно, много.

— Это не число.

— Около ста пятидесяти официальных приглашённых.

Я открыла глаза.

— Сто пятьдесят?

— Плюс сопровождающие.

— Сколько?

— Не знаю.

— Вы командор Стражи.

— Поэтому и не знаю. Сопровождающие всегда появляются после утверждённого списка.

— Мелда вас убьёт.

— Почему сразу меня?

— Вы привезли новость.

— Справедливо.

Я уже мысленно считала комнаты, столы, места на террасах, работников, подъезд экипажей. Бастиан наблюдал.

— Вы сейчас сердитесь или планируете?

— И то и другое.

— Значит, мероприятие состоится?

— Я ещё ничего не сказала.

— Но уже считаете столы.

— Это профессиональное заболевание.

Он улыбнулся.

— Я скучал.

Я перевела взгляд на него.

— По столам?

— По этому выражению лица.

— Какому?

— Когда вы уже приняли вызов, но ещё хотите убедить всех вокруг, что думаете.

— Кэрр.

— Вельнор.

Я толкнула его плечом. Он рассмеялся. И именно тогда я поняла, насколько незаметно Дом Семи Истоков стал для нас обоих не местом кризиса, а обычной жизнью.

Праздник открытия Семи террас провели через пять недель. К тому времени я пожалела о своём согласии примерно двадцать раз. Мелда — сорок. Гелмар отказался считать. Но в утро праздника, когда я вышла на верхнюю галерею, все пять недель внезапно оказались оправданны. Дом был прекрасен. Не потому, что выглядел новым. Я специально отказалась превращать его в безупречную столичную резиденцию. Старый светлый камень сохранил следы времени. В саду остались деревья, которые росли здесь ещё при прежних хозяевах.

На некоторых перилах были видны восстановленные участки. Мы не прятали историю дома. Мы добавили к ней новую. Семь террас спускались к долине. На каждой стояли столы. Между ними текли тонкие каналы воды, питаемые разными ветвями Истока. Гости уже собирались. Приехали представители короны. Люди из посёлка. Работники с семьями. Несколько старых гостей, которые когда-то первыми согласились приехать в дом, где половина крыши ещё требовала ремонта. Оллен стоял в саду в новом жилете и выглядел так несчастно, будто его заставили лично выступать перед короной.

— Красивый жилет, — сказала я.

— Мелда заставила.

— Значит, выбора не было.

— Никакого.

Гелмар появился рядом. На нём жилета не было.

— А вас она не заставила?

— Пыталась.

— И?

— Я спрятался в тоннеле.

— На сколько?

— До тех пор, пока она не перестала искать.

— Она перестала?

— Нет. Просто начались гости.

Мелда вышла на террасу.

— Я всё слышу.

Гелмар сразу отошёл.

— Трус, — сказала я.

— Умный человек, — ответил он, не оборачиваясь.

Бастиан подошёл чуть позже. В парадной форме он снова напоминал того человека, который когда-то приехал к моим воротам и одним присутствием заставил двух охранников Доминика выпрямиться. Только теперь я знала, что командор, от взгляда которого замолкала Стража, по утрам мог десять минут спорить с Мелдой о том, где оставить плащ.

— Вы выглядите опасно официально, — сказала я.

— Это форма.

— Именно её я и обвиняю.

— Вы тоже выглядите так, будто сейчас будете принимать королевскую делегацию.

— К сожалению, так и есть.

Он посмотрел на меня дольше обычного. На мне было тёмно-синее платье. Не то, в котором я разводилась. То осталось среди старых вещей и больше ни разу мне не понадобилось. Это платье сшили здесь, в посёлке. Простое, удобное, достаточно торжественное, чтобы Мелда перестала спорить.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— Вы смотрите.

— Имею право.

— На дом уже нет.

— Я говорил не о доме.

— Тогда разрешаю.

Он чуть наклонился.

— Благодарю, госпожа Истоков.

— Не начинайте.

За последние месяцы это обращение всё-таки закрепилось. Сначала в столичных листках. Потом в письмах гостей. Потом среди работников, которые использовали его исключительно тогда, когда хотели поддразнить меня. Я долго сопротивлялась. В конце концов сдалась. Только Мелда продолжала называть меня госпожой Вельнор и считала это достаточным напоминанием, что титулы не освобождают от необходимости проверять хозяйственные книги. Церемония началась в полдень. Я ожидала длинных речей. И получила их. Представитель короны говорил о восстановлении древних прав.

Архивист — о новом переводе закона. Посланник соседнего города — о дороге, которую теперь собирались расширять из-за возросшего движения. Потом очередь дошла до меня. Я встала перед людьми. Несколько месяцев назад эта толпа заставила бы меня тщательно готовить речь. Сегодня я просто посмотрела на тех, кто стоял ближе всех. Мелда. Гелмар. Оллен. Работники. Гости. Бастиан.

— Когда я приехала сюда, — начала я, — в доме оставалось шесть работников, часть крыши была разрушена, сад зарос, а все семь Истоков считались исчезнувшими. Я бы хотела сказать, что сразу поняла, во что можно превратить это место. Было бы красивее. Но это неправда.

Кто-то засмеялся.

— Я понимала только одно: нельзя чинить всё одновременно. Поэтому мы начали с крыши.

Гелмар пробормотал достаточно громко:

— И правильно.

— Потом выяснилось, что крыша была самой простой частью.

Смех стал громче.

— Этот дом восстановил не один человек. Его сохранили те, кто оставался здесь, когда владение никому не было нужно. Те, кто вернулся работать. Те, кто согласился открыть первые комнаты, когда в соседнем крыле ещё лежали доски. Те, кто поверил, что сюда снова поедут гости. Те, кто спорил со мной, когда я принимала плохое решение.

Я кивнула в сторону Гелмара.

— Некоторые особенно часто.

— Работа такая, — отозвался он.

Люди снова засмеялись.

— Поэтому сегодня открываются не просто Семь террас. Сегодня Дом Истоков снова работает полностью.

Аплодисменты я пережила хуже, чем угрозы Фэртиса. Слишком много людей смотрели. Я вернулась к Бастиану.

— Никогда больше.

— Что именно?

— Публичные речи.

— Получилось хорошо.

— Вы обязаны говорить это.

— Почему?

— Потому что вы мой мужчина.

Он поднял бровь.

— Интересная формулировка.

— Даже не думайте использовать её против меня.

— Уже поздно.

Вскоре кто-то из столичных гостей подошёл к нам. Мужчина был знаком мне по Испытанию, но имени я не помнила. Он поклонился.

— Госпожа Истоков. Командор Кэрр. Рад видеть, что древнее партнёрство домов всё-таки восстановлено.

Бастиан посмотрел на него.

— Не домов.

— Простите?

— Дом принадлежит госпоже Вельнор.

Гость явно растерялся.

— Разумеется. Я говорил о союзе.

— И союз тоже не между домами.

Я уже понимала, куда идёт разговор.

— Бастиан.

Он невинно посмотрел на меня.

— Что?

Гость попытался исправиться:

— Тогда, вероятно, правильнее говорить о хранителях Седьмого Истока.

— В официальных документах — да, — ответил Бастиан. — А сегодня я здесь не как представитель рода Кэрр и не как владелец.

— А как кто?

Бастиан совершенно спокойно сказал:

— Как мужчина Госпожи Истоков.

Я закрыла глаза. Гость улыбнулся. Мелда, проходившая рядом, едва не уронила поднос.

— Вы довольны? — спросила я, когда человек отошёл.

— Очень.

— Теперь это повторят все.

— На это и рассчитывал.

— Зачем?

— Чтобы никто не перепутал.

— Что именно?

Он наклонился ближе.

— Кому принадлежит дом.

Я задержала на нём взгляд.

— Вы невозможный человек.

— Но вы меня оставили.

— Иногда думаю, не была ли это ошибка.

— Поздно. У меня вещи в трёх комнатах.

— В одной.

— Мелда выгнала из второй.

— Потому что вы хранили там форму на спинке кресла.

— Это была временная система.

— Не произносите при ней слово «система».

— Уже научился.

Праздник продолжался до вечера. Танцевали на третьей террасе. На нижней играли музыканты из посёлка. Дети работников запускали по каналам маленькие деревянные лодки, пока Гелмар не увидел и не начал возмущаться, что древняя система не строилась для соревнований. Через десять минут он сам стоял возле последнего канала и объяснял, почему одна лодка постоянно застревает на повороте. Я наблюдала сверху. Дом жил. Не красиво для гостей. По-настоящему.

Когда последний официальный экипаж уехал, было далеко за полночь. Работники ещё убирали на нижних террасах, но Мелда выгнала меня.

— Завтра посмотрите.

— Я могу помочь.

— Можете мешать.

— Прекрасное отношение к владелице.

— Сегодня вы уже достаточно владели. Идите отдыхать.

Бастиан стоял рядом.

— Я поддерживаю управляющую.

— Разумеется.

— Она страшнее вас.

— Предатель.

Мы ушли к первому Истоку. За эти месяцы дорожку восстановили. Каменная площадка была небольшой, окружённой старыми деревьями. Именно отсюда шла первая линия, та самая, что однажды проснулась раньше остальных. Ночью здесь почти не было слышно дом. Только вода. Я села на низкую каменную ограду. Бастиан остался стоять.

— Вы сегодня странно тихий.

— Думаю.

— Опасное занятие.

— Вы плохо на меня влияете.

— Уже слышала.

Он достал что-то из внутреннего кармана. Я увидела небольшую коробочку. И сразу перестала улыбаться. Бастиан заметил.

— Не пугайтесь.

— Очень неудачное начало.

— Согласен.

Он не открыл коробочку сразу. Сел рядом.

— Помните наш разговор утром после Испытания?

— Какой из?

— Когда вы сказали, что хотите, чтобы я возвращался.

— Помню.

— За эти месяцы я возвращался.

— Иногда позже, чем обещали.

— Дважды.

— Трижды.

— В третий раз задержали королевские приказы.

— Очень удобная корона.

— Могу приложить документы.

— Не нужно.

Он улыбнулся. Потом снова стал серьёзным.

— Я долго думал, должен ли вообще задавать следующий вопрос.

— Почему?

— Потому что однажды вы уже вышли из брака, в котором слишком многое решалось без вас.

Я не ответила сразу.

— И потому что мне не нужен ответ из благодарности. За Исток. За суд. За то, что я остался. За что угодно ещё.

Он открыл коробочку. Внутри лежало кольцо. Простое. Светлый металл и маленький камень цвета воды в чаше ранним утром. Бастиан не опустился на колено. И правильно. Мне не хотелось, чтобы он превращал это в спектакль.

— Ни одного договора, — сказал он. — Ни одного приказа. Ни одного долга. Только если сама захочешь.

Я посмотрела на кольцо. Потом на дом вдали. С верхней террасы ещё падал свет. На кухне двигались тени работников. Где-то далеко Мелда, вероятно, обнаруживала ещё одну причину ругаться на завтрашний список. Гелмар наверняка проверял каналы после того, как по ним весь день плавали детские лодки. В этом месте была моя работа. Мои ошибки. Мои решения. Люди, которые стали семьёй не потому, что имели со мной общую кровь, а потому, что день за днём оставались рядом.

И мужчина, который приехал сюда с полномочиями решить мою судьбу. А потом научился спрашивать.

— Бастиан.

— Да?

— Дом останется моим.

— Разумеется.

— Земля тоже.

— Да.

— Исток?

— Он вообще предпочитает сам решать, кому принадлежать.

— Не уходите от ответа.

— Ваше право останется вашим.

— И если мы когда-нибудь поссоримся…

— Дом ваш.

— Если очень сильно?

— Всё ещё ваш.

— Если я окажусь совершенно невыносимой?

— Это условие уже проверено.

Я толкнула его локтем.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Он закрыл коробочку.

— Таис, если вы не хотите, ничего не меняется. Я всё равно вернусь завтра. Или через неделю, если служба опять решит испортить планы.

И именно в этот момент я поняла, что больше не боюсь сказать «да». Потому что моё «нет» тоже осталось бы услышано. Вот чего раньше не было.

— Откройте обратно.

Он посмотрел на коробочку.

— Уверены?

— Кэрр, если вы сейчас заставите меня повторять всю речь, я передумаю только из раздражения.

— Это серьёзная угроза.

Он открыл. Я протянула руку.

— Теперь хочу.

Бастиан на несколько секунд закрыл глаза. Потом надел кольцо мне на палец.

— Всё?

— Что?

— Вы столько думали, а теперь молчите.

— Я снова пытаюсь не испортить момент.

— В прошлый раз получилось плохо.

— Тогда исправлю.

Он поцеловал меня, и где-то в глубине дома Исток отозвался тихой короткой вибрацией. Я отстранилась.

— Только не говорите, что он тоже одобряет.

— Не буду.

— Спасибо.

— Хотя…

— Бастиан.

— Молчу.

Мы поженились спустя два месяца — без толпы из ста пятидесяти человек, потому что после открытия террас я категорически отказалась повторять подобное испытание ради собственной свадьбы. Присутствовали Мелда, Гелмар, несколько работников, люди Бастиана из Стражи и представитель короны, которому требовалось официально заверить брак. Накануне нотариус попытался предложить стандартное соглашение о совместном имуществе. Я повернулась к Бастиану, он посмотрел на меня, и нотариус очень быстро понял, что ошибся дверью. В окончательных документах было записано предельно ясно: Дом Семи Истоков, земля, хозяйство и право Истока остаются моей личной собственностью.

Имущество Бастиана остаётся его. Всё, что мы приобретём совместно, оформляется по отдельному решению обоих. Мелда прочитала договор дважды. Гелмар один раз и заявил, что впервые видит официальный документ, который не пытается присвоить Истоку то, чего тот сам не обещал.

— Значит, подписываем? — спросила я.

— Подписывайте, — сказал он. — Пока юристы не добавили ещё страницу.

Бастиан поставил подпись, следом подписала я. Когда чиновник объявил нас мужем и женой, я неожиданно вспомнила совершенно другую комнату: длинный тёмный стол, Доминика и Иветту за его плечом, а затем слова, с которых началась моя новая жизнь: «Ты больше не моя жена». Тогда мне казалось, что именно с этого всё началось. Теперь я понимала: в тот момент закончилась чужая версия моей жизни. Эта начиналась иначе. Никто меня никому не отдавал — я сама сказала «да».

Утро после свадьбы оказалось на удивление обычным. Бастиан проснулся раньше и исчез. Я обнаружила его возле первого Истока. На нём была простая рубашка, волосы ещё не уложены, а в руках — две чашки.

— Если это попытка стать идеальным мужем в первый день, не переусердствуйте, — сказала я.

Он протянул одну мне.

— Мелда велела унести вас из кухни.

— Почему?

— Потому что вы собирались проверять список поставок утром после собственной свадьбы.

— Кто-то должен.

— Она сказала, что сегодня этот кто-то не вы.

Я села на каменную ограду. Вода тихо шла по первому каналу, солнце только поднималось над долиной, и отсюда был виден почти весь Дом Семи Истоков: восстановленная западная галерея, семь террас, сад, новая крыша и дорога к воротам. Над центральной аркой несколько дней назад появилась каменная табличка. На ней не было ни герба Астэр, ни знака Кэрров — только название владения и ниже: «Хозяйка — Таис Вельнор». Бастиан сначала предложил убрать вторую строку, но я оставила её не ради тщеславия.

Просто слишком хорошо помнила первый день, когда чиновник сказал, что этот дом теперь принадлежит госпоже Таис Вельнор, а я ещё даже не понимала до конца, кто такая Таис Вельнор. Теперь понимала. Бастиан сел рядом. Несколько минут мы молчали. Потом он спросил:

— Жалеешь?

Я повернулась.

— О чём?

Он посмотрел на дом.

— Что не вернулась.

Я поняла сразу. Городской дом, который Доминик когда-то предлагал оставить свободным. Прежний брак. Прежняя жизнь Таис. Всё, что могло бы случиться, если бы в тот первый день я выбрала безопасность вместо развалин. Улыбка появилась сама.

— Я всё-таки вернулась.

Бастиан нахмурился.

— Куда?

Я посмотрела на сияющие террасы, на воду, бегущую между камнями, на своё имя над воротами, на дом, который однажды был для меня единственной вещью в незнакомом мире, принадлежавшей только мне. Потом перевела взгляд на мужчину рядом.

— К себе.