Глава 11. Госпожа Истоков

Исчезновение последней струи оказалось не концом. Через несколько секунд одновременно погасли световые кристаллы в галереях, под ногами прошла дрожь, и каменная полоса возле чаши треснула точно по одной из семи линий.

— Всем от чаши! — крикнул Гелмар.

Мелда уже поднимала гостей со скамей.

— Через восточную галерею во внешний двор. Без вещей и без попыток вернуться за сундуками. Сначала люди — потом имущество.

Кто-то спросил, нужно ли сразу уезжать.

— Сначала выйдите из здания, — отрезала она. — Там решим, куда и кто поедет.

Фэртис всё ещё держал регистрационную печать.

— Это не должно происходить.

— Вы только что приказали системе сменить право, — сказал Гелмар. — Если хотите помочь, больше ничего не трогайте.

— Я снял печать сразу после реакции.

— Камню всё равно, как быстро вы пожалели.

Связь с Бастианом изменилась: привычное присутствие рядом превратилось в тяжёлое натяжение, словно что-то тянуло его вниз.

— Линия уходит из связи, — сказал он, когда я спросила.

Гелмар быстро собрал измерительные пластины.

— Потому что новый хозяин не принят. Система получила приказ отказаться от действующего права и не нашла того, кому его передать.

— Имперское управление зарегистрировано законом, — резко сказал Фэртис.

— Поздравляю закон. Исток с ним не согласился.

С края западной галереи посыпалась облицовка. Бастиан сразу повернулся к стражникам, но я остановила его:

— Вы нужны внизу. Здесь справятся без вас.

Доминик уже шёл к западной арке.

— Я останусь.

Он отдал сюртук ближайшему стражнику и начал превращение. По двору прокатились крики, когда огромный янтарноглазый дракон занял место возле опасной галереи.

— Не смотрим, идём! — прикрикнула Мелда. — У вас потом будет достаточно времени рассказывать, насколько близко вы видели дракона.

Доминик опустил крыло над проходом, прикрывая людей от возможных обломков. Я встретилась взглядом с Мелдой.

— Всех за внешнюю стену, к дороге. Комнаты восточного крыла и кухню проверьте ещё раз. Гостей пересчитайте дважды. Если через полчаса нас не будет, никого вниз не пускайте.

Она сжала губы.

— Я знала, что последняя часть мне не понравится.

— Вернёмся.

— Лучше бы это было приказом.

Иветта подошла сама.

— Что делать мне?

— Соберите все бумаги вашего отца, которые привезли. Не выбирайте важное — берите полностью. И идите со стражником.

Фэртис сделал шаг к ней.

— Я возражаю против перемещения архивных материалов.

Бастиан оказался между ними.

— Возражение внесут в протокол. А вашу печать до выяснения причин аварии забирает Стража.

— Вы не имеете такого права без королевского распоряжения.

Сверху снова посыпался камень.

— При непосредственной угрозе людям имею, — ответил Бастиан. — Могу приложить к протоколу этот кусок потолка.

Фэртис несколько мгновений не двигался, потом всё-таки положил металлический знак ему в ладонь.

Гелмар уже стоял у тайного прохода за центральной чашей. Панель не открылась ни ему, ни Бастиану, ни мне. Знак хозяйки оставался холодным.

— Обычный путь закрыт вместе с правом, — сказал он. — Но за старой купальней есть технический спуск. Им пользовались до пробуждения.

— Тогда идём.

Бастиан остановил меня.

— Гелмар первым. Вы между нами.

— Опять расставляете людей?

— Это пока единственное управление, которое я собираюсь у вас отобрать.

За последние недели я научилась отличать попытку контролировать меня от разумной осторожности.

— Хорошо. Но не привыкайте.

* * *

Технический спуск оказался хуже обычной лестницы. Световых линий там не было, и мы шли при переносных кристаллах, пока гул под ногами не стал почти непрерывным.

У первого поворота Гелмар приложил пластину к стене.

— Поток стягивается к центру. Вода уходит из распределительных каналов в глубинный резерв.

— Если уйдёт полностью? — спросил Бастиан.

— Седьмая линия снова запечатается. На сколько — никто не знает.

Мы продолжили спуск. В боковом тоннеле металлические жилы светились, но теперь поток шёл от дома вниз.

Я остановилась.

— Раньше было наоборот.

— Исток питал дом, — подтвердил Гелмар. — Сейчас дом отдаёт остаток обратно.

— При обычной смене владельца так не бывает?

— Нет. Новый держатель принимает поток. Здесь нового держателя для самой системы не существует.

Бастиан спросил:

— Тогда что сделала печать?

Гелмар задумался, подбирая простое объяснение.

— Представьте два замка. Первый узнаёт хозяина. Второй подтверждает законность его ключа. Фэртис попытался заменить второй, не имея первого. Система предпочла запереть дверь целиком.

— Но первый ключ остался у меня.

— Если команда не успела уничтожить само право.

Я вспомнила первую ночь и надпись, которую Бастиан тогда исправил: «Дом признал названную. Право хозяйки пробуждено».

— Оно не исчезло. Меня признал дом, а не Совет.

Ни Гелмар, ни Бастиан не стали спорить.

Круглый зал семи врат встретил нас почти полной темнотой. На первых воротах едва мерцал знак хозяйки, на вторых — раскрытое крыло. Остальные не отвечали.

Гелмар разложил пластины по желобам.

— Центральная линия ещё держится. Частично из-за связи Кэрра.

Я сразу повернулась к Бастиану.

— Вам больно?

— Давит. Пока терпимо.

— Если станет хуже, говорите.

— Скажу раньше, чем Гелмар успеет обвинить всех драконов в одинаковом упрямстве.

— Не успеете, — буркнул тот. — Я уже обвиняю.

На центральной площадке оставались два углубления — моё и Бастиана.

— Если мы снова запустим связь отсюда? — спросила я.

Бастиан снял перчатку.

— Я могу попытаться удержать основной поток, пока вы с Гелмаром ищете способ вернуть распределение.

— Нет.

Он нахмурился.

— Сейчас у нас мало времени.

— Именно. Второй хранитель удерживает силу, но не определяет путь. Если вы возьмёте всё на себя, мы опять попытаемся решить устройство Истока драконьей силой вместо того, чтобы понять его.

— Я хочу удержать дом, пока вы ищете решение.

— Это мой дом.

Бастиан посмотрел на меня и кивнул.

— Поэтому командуй.

В этих двух словах не было уступки ради спокойствия. Он действительно отдавал мне решение.

Я повернулась к Гелмару.

— Что должно восстановиться первым?

— Центральное распределение. По старой схеме оно находится за седьмыми вратами.

— Фэртис говорил, что там архив первоначальных прав.

— Одно другому не мешает. Древние строители могли хранить право рядом с местом, где оно действует.

Первые врата когда-то открылись решением хозяйки. Вторые — добровольным признанием хранителя. Значит, остальные могли требовать не нового человека, а совместной команды.

Я заняла своё углубление, Бастиан — своё.

— Дом Семи Истоков, если ты всё ещё признаёшь меня хозяйкой, открой путь к центральной линии.

Камень не ответил.

— Нужно подтверждение второго хранителя, — сказал Бастиан и коснулся знака. — Я по своей воле подтверждаю право Таис Вельнор вести эту линию.

Слабый свет прошёл по нескольким желобам и остановился до седьмого.

— Право есть, сила есть, совместное решение есть, — пробормотал Гелмар. — Чего ещё?

Ответ пришёл из собственных слов, которые мы повторяли столько раз.

— Пути. Хозяйка должна определить путь.

Я указала на седьмые врата, но ничего не произошло. Тогда закрыла глаза и вспомнила старую схему: семь ответвлений и помещение, которого не было на поздних планах.

— Открой центральный путь за седьмыми вратами. Не меняй право и не меняй хранителей. Покажи место, где сходятся семь линий.

Камень под ладонью нагрелся. Свет обежал желоба по кругу, и тяжёлые створки седьмых врат начали расходиться.

За ними открылась небольшая круглая камера. Стены от пола до купола покрывали тысячи древних знаков и изображения семи потоков, сходившихся к сухой каменной чаше. Внизу тянулись ячейки с пластинами.

Гелмар вошёл первым и осветил стену.

— Здесь не просто архив. Это первоначальный узел права.

В центре чаши был тот же круг с семью лучами.

— Пока не касайтесь, — предупредил он и принялся читать ближайшие пластины.

Бастиан отошёл к левой стене.

— Здесь повторяется формула, которую читал Фэртис.

Один знак показался мне знакомым.

— Подождите. Этот символ был на чаше в первую ночь. Вы тогда перевели первую строку как «дом признал названную».

Бастиан всмотрелся.

— Тот же корень.

Гелмар подошёл ближе.

— А в копии Совета его перевели внутри выражения «драконьего рода».

Несколько минут они читали стену вместе, сверяя знаки.

— Первая часть, — наконец сказал Гелмар, — означает: «право великой воды не пребывает вне признанного».

— Признанного кем?

Бастиан указал на следующий знак.

— Истоком. В старых формулах Кэрров он обозначал линию, способную отвечать.

Гелмар перечитал ещё раз.

— Тогда полный смысл: «Право великой воды не пребывает вне признанного Истоком». Здесь нет ни «драконьего рода», ни признания империей.

Перевод комиссии не просто упростил старый язык. Он изменил того, кто имеет право признавать владельца.

— Для суда понадобится независимое подтверждение, — сказал Бастиан.

— А для Истока нет, — ответила я. — Фэртис приказал ему принять другого хозяина. Того, кого он не признавал. Поэтому линия закрылась.

Гелмар уже читал соседний ряд.

— Здесь есть последовательность восстановления. Сначала подтверждается хозяйка, затем второй хранитель принимает нагрузку, после чего семь каналов открываются от центра к краям.

На основании чаши находились два маленьких знака — круг и крыло.

Бастиан положил ладонь на свой.

— Я держу силу.

— И говорите, если станет слишком много.

— На этот раз скажу.

Я коснулась знака хозяйки. По руке Бастиана сразу пошёл серебристый рисунок.

— Каналы нужно возвращать по одному, — сказал Гелмар. — Они и закрывались по очереди.

Номеров на древней схеме не было.

— Таис, вы знаете дом лучше схемы, — сказал Бастиан. — Последние недели вы каждый день видели, что питает каждая ветвь.

Я не знала магию лучше Гелмара, зато помнила последствия каждого ремонта: восточное крыло, кухонную воду, гостевые комнаты, сад, нижнюю террасу, старые купальни, западную часть.

— Начинаем с восточного крыла. Оно было самым устойчивым ещё до пробуждения.

Гелмар нашёл соответствующую ветвь.

— Северо-восточная. У неё старая обходная линия.

Я дала первое решение. Под ладонью прошла вибрация, на стене загорелся луч.

Вторая ветвь ответила быстрее. Затем третья.

К четвёртой серебряный рисунок на руке Бастиана поднялся выше.

— Вы обещали говорить.

— Давление растёт, но останавливаться сейчас опаснее. Продолжайте.

Гелмар подтвердил:

— Он прав.

— Ненавижу, когда вы оба согласны.

— Редкий случай, — выдохнул Бастиан. — Цените.

Пятая линия открылась. На шестой камера дрогнула, и откуда-то сверху донёсся удар.

— Барьер, не канал, — быстро определил Гелмар. — Мелда уже вывела людей. Шестая, Таис.

Я вернула внимание к знаку. Шестой луч вспыхнул.

Оставался последний. На схеме он уходил не к дому, а глубже под чашу.

— Что он питает?

Гелмар долго смотрел на рисунок.

— Сам Исток. Первые шесть распределяют силу. Седьмая связывает право с глубинным потоком.

— Значит, именно её пытался зарегистрировать Фэртис.

— Да. Если откроем, его команда либо исчезнет, либо столкнётся с нашей напрямую.

— И что тогда?

— Этого я не знаю.

Камень под рукой Бастиана вспыхнул ярче. Он опёрся второй ладонью о чашу.

— Хватит, — сказала я.

— Ещё нет.

— Вы едва стоите.

Он поднял голову.

— Ты определяешь путь. Я держу силу. Мы уже проходили это.

Официальное расстояние исчезло вместе с обращением.

— Тогда держите.

На его лице мелькнула короткая улыбка.

— Командуйте.

Я сосредоточилась на седьмом луче.

— Седьмой Исток, ты признал меня раньше, чем я узнала, что это означает. Я не передавала право Совету и не выбирала другого владельца. Если твоё право принадлежит тому, кого ты признаёшь сам, подтверди свой выбор.

Ничего.

Я не убирала ладонь.

— Я принимаю ответственность за дом и за то, что связано с ним. Если этого недостаточно — закройся. Но чужую печать своим согласием считать не буду.

Камень стал тёплым. Седьмой луч вспыхнул белым, металлическое кольцо над чашей повернулось, и из глубины пришёл настоящий шум воды.

В центре чаши появилась тонкая прозрачная струя. По всем семи лучам прошёл свет, а на стене проступили новые строки.

Бастиан прочитал первую:

— «Признанная подтверждена».

Гелмар разобрал следующие:

— «Хранитель силы подтвердил право по собственной воле. Чужое назначение отвергнуто».

Я невольно рассмеялась от облегчения. Бастиан убрал ладонь, и серебристый рисунок начал сходить с кожи.

— Сядьте.

— Уже лучше.

— Это не просьба.

Он всё-таки опустился на каменный выступ.

Гелмар тем временем нашёл ещё одну короткую формулу у основания стены.

— Здесь про передачу: «Признанное право не передаётся печатью власти». Оно прекращается только отказом признанного, законным наследованием или выбором нового признанного самим Истоком.

— Значит, Совет вообще не мог забрать линию своей печатью.

— Если этот текст подтвердят архивисты — не мог, — сказал Бастиан.

Гелмар покачал головой.

— Для этой фразы даже спорить не о чем. Она простая.

Я посмотрела на воду в чаше.

Фэртис либо никогда не видел оригинал, либо очень не хотел, чтобы его увидели другие.

Когда мы поднялись, дом снова был освещён. Несколько кристаллов в западной галерее ещё не работали, зато семь потоков уже сходились в центральную чашу.

Мелда встретила нас у распахнутых ворот.

— Гости снаружи, работники тоже. Никто серьёзно не пострадал. Доминик жив и сейчас объясняет двум гостям, почему нельзя просить дракона принять красивую позу для портретного кристалла.

У меня вырвался смех.

— Значит, действительно всё нормально.

— Я бы так далеко не заходила.

Доминик уже возвращался в человеческий облик. Увидев воду, он подошёл к чаше.

— Что с Истоком?

— Совет ошибся с владельцем. Исток подтвердил прежний выбор.

Он понял сразу.

— Тебя.

— Меня.

Фэртис стоял возле стола под охраной стражника. Когда мы подошли, его взгляд задержался на семи потоках.

— Что вы сделали?

— Открыли седьмые врата, — ответила я. — И нашли первоначальный текст, из которого сделан ваш закон.

Впервые его молчание сказало больше, чем ответ.

— Вы знали о помещении.

— О его существовании — да. Оригинал считался недоступным.

— Потому что для открытия требовались действующая хозяйка и Кэрр.

Фэртис перевёл взгляд на Бастиана.

— Это одна из версий.

— А вот с текстом версий меньше, — сказал Гелмар. — Там нет ни «драконьего рода», ни права империи назначить владельца. Формула означает: признанный самим Истоком.

— Древний язык допускает разные толкования.

— Не настолько, чтобы менять того, кто признаёт право, — ответил Бастиан. — И рядом есть отдельная формула: печать власти не передаёт признанное право.

Фэртис сразу потребовал опечатать седьмую камеру.

Я не удержалась от короткого смеха.

— После того, что сегодня сделала ваша печать, это почти выдающаяся идея.

Даже один из писарей опустил голову.

— Доказательства нужно сохранить, — холодно сказал Фэртис.

— Согласна. Доступ будет только при хозяйке, представителе Стражи и независимом королевском архивисте.

— Совет тоже должен участвовать.

— После назначения другого представителя, — сказал Бастиан. — До выяснения причин аварии вы отстранены от действий на объекте.

Фэртис потребовал внести возражение в протокол и отдельно отметил, что Бастиан связан со мной как второй хранитель.

— Добавьте, — спокойно ответил тот. — Мои действия проверит другой офицер.

Именно в этот момент вернулась Иветта. В руках она несла две папки, рядом шёл стражник.

Увидев воду, она остановилась.

— Значит, вернули. А перевод?

— В оригинале другой, — сказала я.

Она закрыла глаза на секунду.

— Тогда всё сходится.

Фэртис потребовал передать бумаги писарям.

Иветта не двинулась.

— Чтобы потом назвать архив Лорсов источником ошибочного перевода?

Он застыл.

Она положила первую папку на стол.

— Стражник сообщил мне, что вы уже потребовали отметить в протоколе происхождение спорной копии из частного архива моего отца.

— Происхождение документа действительно должно быть зафиксировано.

— Как и решение комиссии. И ваше участие в нём.

Иветта открыла вторую папку.

На этот раз спокойствие Фэртиса заметно поколебалось.

— После смерти отца я разбирала его личную переписку. Один лист не передала вам, потому что на нём есть его подпись.

Она достала потемневшую бумагу.

— И ваша.

Доминик подошёл ближе, но Иветта не повернулась к нему.

— Это черновое заключение комиссии. Первоначальный перевод спорного слова здесь дан как «признанный линией». На полях вашей рукой приказано заменить его на «драконьего рода» и убрать упоминание о том, что признание не исходит от империи.

Гелмар взял лист, быстро прочитал и кивнул.

— Совпадает с тем, что мы нашли внизу.

— Рабочие варианты меняются, — сказал Фэртис.

— Ваше распоряжение датировано до итогового заседания комиссии, — ответила Иветта. — А на обороте есть второе: убрать фамилию Кэрров из открытого приложения.

Бастиан стал неподвижен.

— Какой год?

Иветта назвала дату.

— Вы тогда уже служили в Совете, — сказал он Фэртису.

— Младшим архивным уполномоченным. Род Кэрров был лишён прав задолго до меня.

— Но вы знали исходный текст.

Фэртис наконец перестал прятаться за процедурой.

— Я знал, что государство не может оставить великий Исток под властью частного владельца, чья пригодность определяется камнем. Такие линии влияют не на один дом: на дороги, земли, поселения, безопасность империи.

— Поэтому вы решили, что выбирать должен чиновник, — сказала я.

— Государство.

— Сегодня государство в вашем лице едва не закрыло Исток.

— Потому что нам недоставало сведений.

— Которые вы сами сделали неполными.

Он сжал челюсть.

— Старый закон создавался в эпоху, когда несколько родов могли держать целые области заложниками собственной магии. Я исправлял опасную систему.

— Закон меняют открыто, — ответила я. — Не подменой перевода.

— И ждать годы, пока спорят роды?

— Если альтернатива — один человек, который решает за всех, да.

Фэртис ничего не ответил.

Иветта достала ещё один лист.

— Есть и номер печати внутреннего надзора.

Бастиан сразу вынул тёмный диск, найденный в разрушенном тоннеле. Номер совпал.

— В списке отца указано, кому выдали эту серию, — продолжила Иветта. — Сотрудник вашего отдела был уволен через три дня после последнего осмотра Семи Истоков.

Доминик резко спросил:

— Какого осмотра?

— Того, о котором Фэртис утверждал, что Совет здесь не проводил.

Я вспомнила новый металлический штырь в линии. Повреждение было сделано позже старых работ Доминика.

Фэртис всё ещё держался.

— Печать возле штыря не доказывает, что его установил сотрудник Совета.

— Нет, — сказала я. — Но теперь у нас есть сама печать, запись о её выдаче, дата увольнения, черновик изменённого перевода, ваши распоряжения, соглашение Доминика и ваша сегодняшняя попытка получить управление над Истоком. По отдельности вы можете объяснить каждый факт. Вместе их будет объяснять королевская проверка.

Я повернулась к писарям.

— Зафиксировали?

— Большую часть, госпожа Вельнор.

— Тогда добавьте остальное.

Фэртис попытался возразить, но один из писарей уже спокойно ответил:

— Мы обязаны фиксировать происходящее.

Иветта закрыла папку.

— А меня вы собирались оставить удобным источником ошибки. Частный архив, умерший отец, документы, которые привезла я сама. Если перевод признают ложным, всегда можно сказать, что Совет получил плохую копию от Лорсов.

— Никто не собирался обвинять вас.

— Пока. Этого достаточно.

Я вспомнила женщину в светлом платье за плечом Доминика в день моего развода. Тогда Иветта казалась частью мира победителей. Теперь она сама положила на стол бумагу, способную уничтожить положение её семьи.

— Почему вы показали её только сейчас? — спросила я.

Иветта посмотрела на Фэртиса.

— Потому что сегодня поняла: он не защищает союзников. Он заранее готовит место, куда переложит их вину.

Фэртис отвернулся первым.

Королевский ответ пришёл ближе к вечеру. Не из-за сегодняшней аварии. Бастиан ещё ночью отправил две копии документов Доминика разными дорогами, и теперь я впервые оценила его привычку дублировать всё важное. Гонец привёз распоряжение центрального управления Стражи. Фэртис Грейн временно отстранялся от любых действий, связанных с Семью Истоками, до окончания королевской проверки. После новых свидетельств Бастиан добавил к первоначальному донесению отдельный пакет: копию чернового перевода, номер найденной печати, запись Иветты и предварительное описание оригинального текста за седьмыми вратами.

Фэртис прочитал распоряжение дважды.

— Это временное решение.

— Конечно, — ответил Бастиан. — Окончательное примет королевский суд после проверки.

— И вы полагаете, ваши показания останутся действительными?

— Полагаю, что суд сам решит, какие считать действительными.

Стражники не связывали Фэртиса и не обращались с ним как с преступником. Мне это понравилось. Не потому, что я испытывала к нему сочувствие. Просто после всего произошедшего меньше всего хотелось победить его теми же методами — сначала объявить виновным, потом искать основание. Его увезли в столицу в сопровождении двух офицеров. Перед тем как сесть в экипаж, он остановился возле ворот.

— Госпожа Вельнор.

Я подошла.

— Что?

— Вы считаете, что сегодня защитили своё право.

— Да.

— Возможно, защитили.

— Вы опять оставляете себе лазейку.

— Я хочу сказать другое. Великий Исток привлекает людей сильнее, чем бесполезные развалины. Пока он считался мёртвым, за ваш дом никто не боролся.

— Доминик бы с этим поспорил.

Фэртис не улыбнулся.

— Теперь будут смотреть многие.

— Пусть смотрят.

— Вы не всегда сможете отвечать им так же.

— Возможно.

Он чуть поднял брови.

— Наконец-то.

— Я просто не считаю способность сомневаться вашим личным изобретением.

На этот раз он действительно едва заметно улыбнулся.

— Удачи, госпожа Истоков.

Я напряглась.

— Почему вы так меня назвали?

— Потому что именно это завтра напишут во всех столичных листках.

Он сел в экипаж. Колёса покатились по дороге. Я смотрела вслед до тех пор, пока повозка не скрылась за поворотом.

— Вам не понравилось обращение? — спросил Бастиан.

Он стоял в нескольких шагах.

— Пока не решила.

— «Госпожа Истоков» звучит вполне достойно.

— Меня больше беспокоит часть про столичные листки.

— Поздно.

— Вы уже что-то отправили?

— Я нет.

— Тогда почему поздно?

Он посмотрел на гостей, которые после нескольких часов ожидания снова возвращались в дом.

— Среди них четыре человека из столицы. Один весь день записывал происходящее.

— И вы позволили?

— Публичное Испытание.

Я закрыла глаза.

— Прекрасно.

— Вы хотели публичности.

— Я хотела свидетелей, а не собственную ежедневную хронику.

— Иногда это одно и то же.

Мелда появилась у ворот.

— Если закончили обсуждать будущую известность, у нас другая проблема.

— Какая?

— Люди хотят обратно в комнаты.

— Это проблема?

— После того как дом сегодня дважды пытался их напугать, они требуют знать, работают ли свет, вода и кухня.

— И?

— Всё работает.

— Тогда заселяйте.

Она посмотрела на меня так, будто я сказала что-то особенно наивное.

— Они ещё хотят ужин.

— У нас есть продукты.

— На кухне половина работников с утра ничего не ела.

Я сразу повернулась.

— Тогда сначала едят работники.

— Гости уже ждут.

— Предложите им лёгкий стол на террасе и скажите, что горячая кухня откроется позже.

— Они будут жаловаться.

— Пусть.

Мелда удовлетворённо кивнула.

— Хорошо.

— Вы специально пришли за разрешением сделать именно то, что уже решили?

— Хотела проверить, не испортило ли Испытание вашу способность понимать очевидное.

— И?

— Пока держитесь.

Она ушла. Бастиан тихо сказал:

— Теперь точно всё нормально.

— Почему?

— Мелда снова вами недовольна.

— Это её естественное состояние.

— А ваше?

Я посмотрела на оживший двор. На людей. На семь струй в центральной чаше.

— Пока не понимаю.

И это была правда. Слишком многое закончилось за один день. И слишком многое ещё требовало точек.

Доминик нашёл меня в кабинете через час. Я сидела за столом и пыталась читать сразу три документа, не понимая толком ни одного. Он вошёл без прежней уверенности человека, которому достаточно открыть дверь, потому что за ней находится жена. Остановился у порога.

— Можно?

Я подняла глаза.

— Можно.

Он закрыл дверь. В руке был лист.

— Я обещал подписать после Испытания.

Я сразу поняла.

— Отказ?

— Да.

— Испытание уже прекратило имущественные притязания.

— Знаю.

— Тогда зачем?

Доминик сел напротив.

— Потому что не хочу оставлять тебе ещё одну причину когда-нибудь выяснять, можно ли иначе истолковать старый закон.

Я взяла документ. Формулировки были понятнее тех, что окружали меня в первые дни. Доминик отказывался от любых имущественных требований к Дому Семи Истоков, землям, хозяйству и правам, которые могли бы возникнуть из брака, его оспаривания, повторной регистрации или положения рода Астэр.

— Очень подробно.

— Просил составить так, чтобы даже Фэртис не нашёл дыру.

— Это хороший стандарт.

Он усмехнулся.

— Никогда не думал, что буду использовать его имя как обозначение юридической осторожности.

Я перечитала ещё раз.

— А развод?

— Повторное оформление уже принято.

— Когда?

— Сегодня утром пришло подтверждение вместе с бумагами к Испытанию. Я не говорил, потому что происходило кое-что важнее.

— Значит, теперь окончательно?

— Теперь окончательно.

Я поставила документ на стол. Странно. Когда-то для прежней Таис эти слова могли стать катастрофой. Для меня они означали завершённость. Доминик достал перо.

— Нужны два свидетеля.

— Позову Мелду.

— Она потом всем расскажет, что следила, правильно ли я подписываю.

— Именно поэтому лучший свидетель.

Через несколько минут Мелда действительно стояла рядом. Вторым свидетелем стал один из королевских писарей. Доминик подписал. Поставил печать. На этот раз я смотрела на неё без удивления. Красный знак рода Астэр лёг на бумагу. Мелда внимательно проверила строку.

— Теперь точно нигде не написано, что вы через три месяца можете передумать?

Доминик посмотрел на неё.

— Нет.

— Через год?

— Нет.

— Если найдётся ещё один древний закон?

Он не выдержал.

— Госпожа Тир, если найдётся ещё один древний закон, я лично помогу его сжечь.

Писарь испуганно поднял голову. Я рассмеялась.

— Этого в протокол не вносите.

Мелда осталась совершенно серьёзной.

— Тогда принимаю.

Его взгляд задержался на мне.

— Видишь? Даже мой отказ сначала проверила она.

— Поэтому дом ещё стоит.

Мелда забрала свидетельскую копию и вышла вместе с писарем. Мы остались вдвоём. Доминик некоторое время молчал.

— Что теперь?

— В каком смысле?

— Между нами.

Я подумала.

— Теперь у нас нет ничего, что нужно делить.

— Совсем ничего?

— Историю.

Он кивнул.

— С ней сложнее.

— Но она хотя бы больше не документ на право собственности.

Доминик опустил взгляд.

— Наверное, это максимум, которого я заслужил.

— Не начинай считать отношения наградой.

Он тихо рассмеялся.

— Я помню.

Потом встал.

— Я уеду завтра.

— В столицу?

— Сначала туда. Нужно дать показания. Потом, вероятно, подальше от неё.

— Из-за должности?

— Её уже не будет.

— Жалеешь?

Он задумался.

— Пока слишком рано отвечать.

— Нормальный ответ.

— Учусь.

У двери Доминик остановился.

— Таис.

— Что?

— Я рад, что дом всё-таки достался тебе.

Я посмотрела на человека, который когда-то выбрал Семь Истоков именно потому, что считал их почти бесполезными.

— Я тоже.

Он улыбнулся. На этот раз без попытки вернуть прошлое. И вышел.

Иветта собиралась уехать в тот же вечер. Я встретила её у внешней лестницы. Два сундука уже стояли возле экипажа.

— В столицу? — спросила я.

— Сначала туда. Передам архивы королевскому проверяющему.

— А потом?

Она посмотрела на дорогу.

— В имении Лорсов есть старый дом возле озера. Я не была там много лет.

— Надолго?

— Не знаю.

— Вы сказали Доминику?

— Мы уже не обязаны сообщать друг другу планы.

Ответ прозвучал без обиды.

— А положение при дворе?

— После сегодняшнего оно и так станет весьма условным.

— Из-за документов вашего отца?

— Из-за них. Из-за связи с Фэртисом. Из-за того, что я знала больше, чем говорила.

— Вы не знали всего.

— Это не делает мои решения правильными.

Я оставила его слова без немедленного ответа. Она посмотрела на меня.

— Вы ожидали, что я оправдаюсь?

— Нет.

— Хорошо.

— Но один вопрос есть.

— Спрашивайте.

— В день моего развода вы действительно хотели, чтобы я выбрала городской дом?

Иветта удивилась.

— Почему спрашиваете сейчас?

— Потому что тогда вы предупредили меня о дороге, ценах и том, что Семь Истоков лучше бросить. Я долго не понимала, это была попытка помочь или отговорить.

Она задумалась.

— И то и другое.

— Почему помочь?

— Потому что вы выглядели человеком, которого только что поставили перед решением, к которому он не готов.

Я не ожидала такого ответа.

— А отговорить?

— Потому что знала семейные разговоры о доме и не хотела, чтобы рядом с Домиником оставалась ещё одна причина возвращаться к вам.

Вот теперь это была прежняя Иветта. Не злодейка. Не подруга. Женщина со своими интересами, ревностью и расчётом.

— Спасибо за правду.

— Сегодня у меня странная склонность к ней.

— Дорого обходится.

— Именно поэтому раньше пользовалась реже.

Улыбка появилась сама. Она тоже. Потом лицо Иветты стало серьёзнее.

— Фэртис не единственный человек, который считал древние Истоки слишком важными для частных владельцев.

— Знаю.

— Я говорю не как предупреждение о новой тайной организации.

— Уже хорошо.

— Просто не думайте, что после суда все споры исчезнут.

— Не думаю.

— Но теперь у вас хотя бы есть оригинальный текст.

— И свидетели.

Она кивнула.

— И Кэрр.

Я встретила её взгляд.

— Как второй хранитель.

— Разумеется.

— Иветта.

— Я ничего не сказала.

— Опять лицо говорит?

— Теперь уже ваше.

Она направилась к экипажу. Перед тем как подняться, обернулась.

— Берегите дом, госпожа Вельнор.

— А вы себя.

— Постараюсь.

Экипаж тронулся. Я не чувствовала ни победы над ней, ни удовлетворения от того, что женщина, стоявшая когда-то рядом с Домиником, теперь уезжала одна. Просто одна линия закончилась там, где должна была.

К ночи Дом Семи Истоков снова напоминал гостиницу, а не место государственного бедствия. Это казалось почти чудом. Гости ужинали. Работники спорили из-за повреждённой галереи. Мелда уже составила список того, что нужно проверить утром. Гелмар отказался покидать центральный узел до тех пор, пока лично не убедится, что все семь линий держат давление. Когда я нашла его, он сидел прямо на ступени возле чаши и записывал что-то в потрёпанную книгу.

— Вам нужно поесть.

— Уже ел.

— Когда?

— Мелда принесла.

— Тогда вам нужно поспать.

— После проверки.

— Вы точно не родственники?

Он поднял голову.

— С кем?

— С Мелдой.

— Не оскорбляйте хорошую женщину.

— Она сказала бы то же самое о вас.

— Поэтому и не родственники.

Я присела рядом. Семь потоков тихо сходились в чашу.

— Всё действительно стабильно?

— Пока да.

— Что значит «пока»?

— То и значит, что древняя система, которую трижды пытались переоформить, сломать и запустить за один месяц, заслуживает наблюдения.

Я заметила несостыковку.

— Не за месяц.

Он нахмурился.

— Что?

— Ничего. Продолжайте.

Гелмар посмотрел подозрительно, но вернулся к книге.

— Завтра спустимся в седьмую камеру с архивистом Стражи. Ничего не будем трогать без записи.

— Согласна.

— И это всё?

— Что?

— Вы согласились сразу.

— Я иногда учусь.

— Опасное развитие.

Я улыбнулась. Потом спросила:

— Гелмар, почему Исток выбрал меня?

Он перестал писать.

— Не знаю.

— В оригинале нет условий?

— Есть много текста, который мы ещё не прочитали.

— Я не дракон. Не наследница старого рода. В этом мире вообще…

Я остановилась. Его взгляд вернулся ко мне.

— Что?

— Ничего.

Слишком близко. Я не могла рассказать ему главную правду о себе. Гелмар не стал давить.

— Может, он выбирает не происхождение.

— А что?

— Спросите у Истока.

— Очень смешно.

— Я серьёзно. Вы уже дважды разговаривали с домом, когда никто другой не знал, что делать.

— И оба раза чувствовала себя глупо.

— Возможно, это необходимое условие.

— Тогда вы подходите идеально.

Он рассмеялся.

— Вот теперь точно хозяйка.

Я поднялась.

— Доброй ночи, Гелмар.

— И вам.

Я уже отошла, когда он позвал:

— Госпожа Вельнор.

— Что?

— Сегодня вы всё сделали правильно.

— Даже когда спорила с вами?

— Особенно тогда, когда слушали, прежде чем спорить.

Это было, пожалуй, высшей похвалой, на которую он был способен.

— Запишу в семейную хронику.

— Только не указывайте моё имя.

— Уже поздно.

Бастиана я не видела с момента отъезда Фэртиса. Это было странно. Связь подсказывала, что он находился в доме. Сначала в восточном крыле. Потом во дворе. Потом некоторое время возле ворот. Я почти пошла искать его. Не пошла. После всего сегодняшнего у каждого из нас было право хотя бы на несколько часов без ещё одного важного разговора. Я вернулась в кабинет. На столе лежали документы. Отказ Доминика. Копия решения Испытания.

Предварительная запись о праве хозяйки. Черновой перевод, который Иветта передала Страже. Я вдруг поняла, что за несколько недель моя жизнь превратилась в такую гору бумаг, что прежняя работа показалась бы отпуском. Дверь открылась после короткого стука. Бастиан вошёл. На нём уже не было форменного плаща. Только тёмная рубашка и брюки. Он выглядел усталым сильнее, чем хотел показать. В руке держал папку.

— Если это ещё один закон, я отказываюсь читать до утра.

— Не закон.

— Требование?

— Нет.

— Отчёт?

— Тоже нет.

— Тогда проходите.

Он закрыл дверь. Положил папку на стол.

— Я хотел сделать это раньше, но сначала нужно было получить подпись королевского нотариуса.

Я насторожилась.

— Что сделать?

— Закрыть ещё один вопрос.

Он открыл документ. Я прочитала первую строку. Потом вторую.

— Бастиан.

— Да.

— Что это?

— Отказ рода Кэрр.

Я подняла глаза.

— От чего?

— От любых имущественных, наследственных и управленческих притязаний на Дом Семи Истоков, земли и сам Исток.

Я снова посмотрела на бумагу.

— Но ваш род и так лишили прав.

— Старых.

— Сегодня выяснилось, что старый закон вообще не даёт драконьему роду право собственности.

— Именно поэтому сейчас лучший момент убрать возможность когда-нибудь истолковать записи иначе.

— Вы повторяете Доминика.

— Впервые сегодня это не оскорбление.

— Я не пыталась оскорбить.

— Знаю.

Я дочитала.

— Здесь написано, что действующая связь второго хранителя не создаёт имущественного права.

— Да.

— И что любой будущий представитель рода Кэрр может стать хранителем только по добровольному признанию хозяйки и самой линии.

— Да.

— Вы даже наследников предусмотрели.

— Я командор Стражи. Мы любим документы, которые переживают участников разговора.

— Я заметила.

Он достал перо.

— Нужна ваша подпись как владельца, что вы приняли отказ.

— А если не подпишу?

— Тогда документ всё равно действует со стороны Кэрров, но будет неудобнее регистрировать.

— Вы специально сказали «неудобнее», зная, что я не люблю плохо оформленные бумаги.

— Возможно.

— Учитесь у Фэртиса плохому.

— После сегодняшнего предпочитаю учиться на его ошибках.

Я подписала. Бастиан поставил свою печать. Не родовую. Служебную печать офицера, заверявшего личное волеизъявление.

— Всё?

— Почти.

— Что ещё?

Он закрыл папку.

— Завтра копия уйдёт в королевский архив. Вторая останется у вас.

— Хорошо.

Бастиан не уходил. Я тоже не спрашивала почему. Несколько секунд мы стояли по разные стороны стола, на котором лежали отказы двух мужчин от любых попыток распоряжаться моей жизнью через право собственности. Странная коллекция.

— Вы сегодня сказали мне командовать, — произнесла я.

— Да.

— Это было трудно?

Он чуть нахмурился.

— Что именно?

— Не взять всё на себя.

Бастиан задумался.

— Сначала да.

— Почему?

— Потому что я привык отвечать за людей в опасности. Когда начинается авария, мой первый инстинкт — определить угрозу, отдать приказ и заставить систему работать.

— А сегодня?

— Сегодня я понял, что система уже знает, кого считает хозяйкой.

— Удобное объяснение.

— Хорошо. Есть другое.

Я ждала.

— Я доверял вашему решению.

Простая фраза. Без пафоса. И почему-то именно от неё мне стало сложнее смотреть на него спокойно.

— Даже когда не знал, сработает ли?

— Особенно тогда.

— Очень опасная привычка.

— Вы давно создаёте мне опасные привычки.

— Например?

— Есть на кухне.

На этот раз я рассмеялась.

— Это действительно ужасно.

— Спорить с поставщиками.

— Вы делали это один раз.

— Мне хватило.

— Что ещё?

Он перевёл взгляд на меня.

— Возвращаться туда, откуда меня выгнали.

Я перестала улыбаться.

— Я не просила тогда возвращаться.

— Поэтому и уехал.

— А потом?

— Потом вы приехали сами.

— Требовать правду.

— Да.

— Не за вами.

— Я помню.

Он сделал шаг ближе. Не настолько, чтобы нарушить расстояние. Но достаточно, чтобы я заметила.

— Бастиан.

— Да?

— Зачем вы подписали отказ именно сегодня?

— Потому что утром Фэртис почти получил возможность сделать меня удобным владельцем вместо вас.

— Вы не собирались соглашаться.

— Нет.

— Я знаю.

— Но мне недостаточно, чтобы это знали только вы и я.

Я посмотрела на документ.

— Вы хотите, чтобы у вас не осталось права передумать.

— Именно.

— Это серьёзно.

— Да.

— Хранительская связь при этом остаётся.

— Пока вы и Исток её принимаете.

— А если я захочу снять?

— Помогу найти способ.

— Если окажется, что нельзя?

— Тогда буду хранителем без права собственности.

— И вас это устраивает?

— Уже устраивает.

В дверь постучали. Один из писарей заглянул внутрь.

— Простите. Госпожа Вельнор, командор. Нотариус просил ещё одну подпись на копии отказа.

— Сейчас подойдём, — ответил Бастиан.

Мы вышли во двор. Несмотря на поздний час, там оставались люди. Мелда разговаривала с работниками. Доминик стоял у лестницы с одним из королевских офицеров. Гелмар всё-таки выбрался из тоннелей. Даже несколько гостей сидели на террасе, словно после сегодняшнего решили не пропускать ни одного интересного события. Нотариус разложил бумаги на столе рядом с чашей. Бастиан подошёл первым.

— Здесь?

— Да, командор. И здесь подтверждение, что отказ добровольный.

Бастиан подписал. Нотариус поставил заверение.

— С этого момента род Кэрр не имеет имущественного или наследственного права на Седьмой Исток, если только действующий признанный владелец не передаст такое право в порядке, который подтвердит сам Исток.

Гелмар пробормотал:

— После сегодняшнего я бы вообще запретил чиновникам употреблять слово «передаст» без моего присутствия.

Мелда услышала.

— Я бы запретила им входить во двор с печатями.

— Поддерживаю.

— Вы двое решили создать собственный закон? — спросила я.

— Нет, — сказала Мелда. — Просто разумные правила дома.

Нотариус сделал вид, что ничего не услышал. Доминик посмотрел на документ Бастиана. Потом на него.

— Хороший текст.

— Ваш был полезным примером.

— Не думал, что когда-нибудь услышу от Кэрра благодарность.

— Не торопитесь.

Доминик усмехнулся. И отошёл. Я подписала последнюю копию. Нотариус собрал бумаги. Теперь всё действительно было закончено. Фэртис больше не управлял проверкой. Испытание пройдено. Право Истока подтверждено самим Истоком. Доминик отказался от супружеских притязаний. Кэрры — от наследственных. Я посмотрела на Бастиана. Он стоял напротив, положив ладонь на край стола. Вокруг находились люди. Но в какой-то момент разговоры стали неважными.

— Теперь у меня нет ни одного права на ваш дом, — сказал он.

— Именно так.

Он задержал взгляд на моём лице.

— Тогда я задам единственный вопрос, на который мне действительно нужен ответ.

Я помолчала, не торопясь с ответом. Бастиан посмотрел мне прямо в глаза.

— Если я больше ничего не могу у тебя забрать… позволишь мне остаться?