Глава 18. Эля

За окном ночь, я дико устала, а уснуть не могу. В голове огромная куча мыслей. Сон не идет.

Миша крепко спит в своей спальне, я же, проведя полтора часа в соседней комнате, окончательно сдаюсь. Поднимаюсь с расстеленного двуспального дивана и выхожу в коридор.

Кот Василий, услышав движение, приходит ко мне, мяукает и зовет пойти за ним. Приводит меня к своей пустой миске.

— Ты кушать хочешь? — спрашиваю у наглого рыжего кота.

— Мяу! — утвердительно отвечает мне. Принимается мурлыкать и тереться об руку.

Ищу глазами его корм, но не нахожу. Рядом нет ни одного пакета.

— Я не знаю, где твоя еда, — признаюсь Василию. Он снова мяукает и, виляя хвостом, отправляется в Мишину комнату.

Ну вот… И этот тоже ушел. Ладно, посижу спокойно в одиночестве и подумаю.

Сажусь на кухонный диван и принимаюсь смотреть, как за окном ветер колышет ветви деревьев. Они прогибаются под воздействием стихии, а после возвращаются назад. Танцуют.

В свете фонаря все выглядит особенно красиво.

Голова забита неприятными мыслями, но игнорировать их больше нельзя. Настало время со всем разобраться.

Мама едва не испортила мне всю жизнь. Запрещала общаться с отцом, разлучила с любимым, заставляла отказаться от дочери. Что она еще сделала? Даже страшно представить, если честно.

В голове не укладывается. Как она только могла так поступить со мной? Как? Это ведь мама! Самый близкий и самый важный человек на всю твою жизнь.

Снова ком в горле, снова подкатывают слезы. Какой же я дурой была, что ей верила. Больше — ни-ни!

— Не спится? — На кухню заходит Миша.

Смотрю на него сквозь полумрак и не вижу выражения лица. Зато ясно понимаю, что мужчина пришел в одних трусах.

Отвожу глаза в сторону.

— Угу, — киваю.

— О матери думаешь? — без труда понимает ход моих мыслей.

— Не только. — Еще о муже. Но об этом решаю промолчать. Не хочу Мишу грузить еще и этим.

Он и так возится со мной как с писанной торбой! Отвез в полицейский участок, помог написать заявление о краже, затем поехал в детский магазин и набрал кучу всего для Анечки.

Благодарна ему до слез.

— А ты что не спишь? — решаю перевести разговор в более безопасное русло.

— Тоже не спится, — признается с легкой улыбкой. Я ее ощущаю в голосе.

Миша наливает себе стакан воды, выпивает. Ополаскивает стакан и, немного подумав, ставит греться чайник.

Выходит из кухни, я с тоской смотрю ему вслед. Сердце тянется за ним следом.

Вот же я глупая… Столько всего натворила…

Хорошо, что не поддалась уговорам и не отказалась от дочери! Ведь мама явно не ожидала, что пойду против. Она воспитывала меня послушной дочерью, а тут…

Уверена, матушка еще скажет свое весомое слово. Она так просто не отступит. Испортит мне жизнь.

— Чай будешь? — возвращаясь на кухню, спрашивает Миша. Открывает холодильник и ставит на стол сыр, колбасу и паштет.

— Давай, — соглашаюсь, стараясь унять трепет в груди. Сердце начинает биться чаще.

Щелкает чайник. Я едва не подпрыгиваю от неожиданности. Еле слышно смеюсь.

— Помочь? — поднимаюсь с дивана.

— Я сам. Не нужно, — отвечает не глядя. Возвращаюсь на диван.

Какое же счастье снова сидеть! Не нужно больше полулежать или стоять, а можно просто сидеть. И вновь чувствовать себя совершенно обычной.

Одним ловким движением руки Миша включает светильники, что расположены над кухонным столом. Кухня озаряется рассеянным светом.

— Тебе какой? Черный или зеленый? — поворачивается ко мне.

— Мятный. Если есть, — произношу немного неуверенно. На этот чай он сам меня подсадил. Когда-то.

Ловлю едва заметную улыбку на губах, но Миша быстро отворачивается. Прячет эмоции.

В груди все сжимается от осознания чудовищности своей ошибки. Как я могла так ужасно поступить с ним тогда?

Блин… Даже не поговорила.

— Держи, — ставит передо мной кружку с ароматным травяным чаем.

— Спасибо, — мягко его благодарю.

Миша садится напротив, нарезает колбасу и сыр, делает бутерброды. Бросает на меня лукавый взгляд, поднимается и ставит тарелку в микроволновку.

Спустя минуту на столе у нас красуются горячие бутерброды с расплавленным сыром сверху. На тарелке он еще немного шкворчит.

М-м-м… Вкуснота!

Вдыхаю запах, желудок урчит. Только хочу взять бутерброд, как понимаю, что я кормящая мама. Мне таких излишеств сейчас нельзя.

— Бери, — словно прочитав мои мысли, кивает на еду Миша.

— Завтра Анечку привезут. Я буду ее кормить, — озвучиваю вслух причину отказа. — Мне нельзя.

— Эль, — тяжко вздыхает Миша, печально смотрит на меня. — Анечка пока не сможет взять грудь. — Его слова больно режут по сердцу. — Она пока еще слишком слаба.

Видимо, на моем лице написаны все эмоции, которые я испытываю. Тревога, отчаяние, грусть. Их слишком много! А я одна…

— Понимаешь, у деток, которые находятся на ИВЛ, после снятия с аппарата утрачивается сосательный рефлекс, и они не могут сосать, — начинает пояснять. — Помимо этого у них болит горлышко. Из-за этого дети не хотят глотать. Да и в принципе, они не знают, как это делать.

Смотрю на Мишу полными шока глазами. В мыслях оживают самые страшные картинки, которые только можно придумать.

— Совсем не умеют? — приходится сдерживать слезы. Но они все равно слышны в голосе. — И… что с этим делать?

Я хоть не медик, но прекрасно понимаю, что если человек не может есть, то умрет. А младенец сделает это гораздо быстрее.

— Разрабатывать, — пожимает плечами. — Соской, бутылкой, заливать специальную смесь для грудничков после операции на ЖКТ шприцом, дожидаться, когда проглотит, и снова браться за дело.

Миша настолько уверенно и спокойно обо всем говорит, что я начинаю успокаиваться. Мне уже не кажется настолько страшным предстоящее. Понимаю, что я не одна.

— Пожалуйста, расскажи мне еще, что ожидает дальше, — прошу его.

Он бросает на меня внимательный взгляд, всовывает в руки пока еще теплый бутерброд, дожевывает свой и начинает рассказывать.