Глава 15

Рядом с ним в машине я ощущаю себя максимально странно. Последний раз со мной такое было, когда в тринадцать лет я влюбилась в десятиклассника.

Уровень неловкости — один в один. Но! Мне давно не тринадцать, и я явно куда умнее семиклассницы, которая влюбилась.

Соберись, Света!

— Почему ты бросаешь курить? — тупейший вопрос, потому что это его личное дело. Но сидеть в тишине я не могу.

— Ты не знаешь, почему люди бросают?

Мне кажется или в его голосе спрятана улыбка, словно он со мной заигрывает? Да нет, мне точно кажется.

Слегка расстёгиваю молнию у горла, чтобы легче дышалось.

— У каждого своя причина, — пожимаю плечами, утопая в стыде за собственную болтовню.

— Тоже верно, — кивает он и вдруг решает развить разговор. — Я ещё пацаном безмозглым был, когда начал курить. Потом много раз бросал — и всё никак.

— Это довольно частая история, — поддерживаю беседу. — От зависимостей нелегко избавляться. Надеюсь, сегодня у тебя это получилось. Кстати, а как так вышло, что ты заехал в этот магазин? Такое место…

И тут же мне хочется хлопнуть себя по губам — он же говорил, что живёт недалеко. Просто я от нервов всё забыла.

— У чёрта на куличках? — и снова эта спрятанная в голосе улыбка. — Мне здесь нравится. Тишина, покой. Пусть я и прозвучу как старый дед.

— Почему как старый? Мы с Анечкой теперь тоже в частном доме у мамы живём, и я понимаю, о чём ты говоришь. Здесь дышится легче.

— Легче, — повторяет он и вдруг меняет тему. — Как он реагирует на то, что ты забрала вашу дочь? Собирается судиться или?..

— Он не тот, кто будет судиться, чтобы добавить себе работы, — невесело усмехаюсь. — В нём так и не проснулись отцовские чувства к Анечке.

— Почему? — судя по голосу, Тимур сильно удивлён, но он ещё не подозревает, какой у меня приготовлен ответ.

У меня нет привычки чесать языком, но я ничего не могу с собой поделать. Мне хочется с ним поделиться.

— Аня не его родная дочь, — отвожу взгляд к окну.

— Она от другого мужчины?

На этот вопрос, заданный спокойным голосом, я реагирую как на удар хлыста по спине и резко поворачиваюсь к Тимуру. Сама виновата — надо научиться нормально изъясняться.

— Нет! — выпаливаю я. — Аня… она… — облизываю губы. — Дочь моей погибшей сестры. Они с мужем разбились, когда она была совсем малышкой.

— Мне жаль, — проникновенно говорит Тимур.

И я понимаю, что, несмотря на историю моего брака с Герой, он никогда со мной не говорил о моей потере. Никогда не сказал простое человеческое «мне жаль», как только что сделал почти незнакомый мне человек.

Оказывается, к плохому отношению к себе привыкаешь быстро, и глаз в итоге замыливается. Я только сейчас, в ретроспективе, начинаю понимать, в каких отношениях жила… И ведь ещё чувствовала себя виноватой перед гулящим скотом!

Дура, слов нет.

— Так что да, — в моём голосе теперь куда больше жизни и энергии, когда я вспоминаю подвиги своего так называемого мужа. — Я, может, зря ожидала от него, не знаю, сострадания к Анечке и желания позаботиться о малышке. В итоге всё легло только на мои плечи. О чём я, кстати, не жалею ни капли — зато мы с ней умеем жить без этого похотливого куска балласта.

— Похотливый кусок балласта, — повторяет Тимур. — Хорошо звучит. Мне нравится. Так ты Ане… — он переводит на меня взгляд.

Почему-то наши глаза сталкиваются и не хотят разъединяться. Мне даже кажется, что он сбавляет скорость, что в снегопад логично.

— Мама, — отвечаю гордо. — Я её удочерила.

— А он? Он тоже её удочерил? Если да, то по закону у него те же права, что и у тебя.

Не знаю, мне так кажется или Тимур и правда избегает называть Германа по имени.

— Он её так и не удочерил.

В голове вспыхивают сразу несколько разговоров, во время которых он то и дело напоминал мне, что я трачу силы на неродную кровь. Козлина. Надо было тогда не конструктивные способы беседы искать, а между строк прочитать его безразличие к Ане и прогнать поганой метлой из своей жизни!

Но хорошая мысль, как говорится, приходит опосля…

— Красавец, — саркастически произносит Тимур, останавливаясь возле дома, где теперь живём мы с Аней.

— Спасибо, что подвёз, — отстёгиваю ремень. — И за беседу тоже спасибо, — смотрю на него с улыбкой. — С тобой легко говорить.

А вот это уже было лишнее. Слово не воробей, блин. Теперь подумает, что я к нему клеюсь.

— Мне тоже, — в отличие от меня он выглядит сдержанно, словно что-то омрачает его мысли.

— Хорошо. Пока.

— Свет, — он окликает меня, когда я тянусь к дверце.

— Да?

— У тебя есть мой номер. Если нужна будет какая-то помощь с дочкой, не стесняйся.

Обомлев, отвечаю заезженное до дыр:

— Хорошо, — и на негнущихся ногах направляюсь домой.