26.2

— Роланд! — бросаюсь к сыну и крепко прижимаю его к своей груди, и словно груз с плеч падает, когда он обнимает меня в ответ. Ощущаю, как его колотит, как в воздухе повисает запах дыма и как близко сейчас его дракон.

Сильнее прижимаю к себе, несколько раз целую его в макушку, чтобы он не обернулся в дракона сейчас. Я так боюсь, что Омар заберёт его, если узнает, какой силой теперь обладает сын.

Кроме этого на его шее искра моего отца, и только Богам известно, как она повлияет на моего маленького дракона.

— Я так тебя люблю, Роланд, ты знаешь об этом? — спрашиваю, и он кивает. — Я была так счастлива, когда ты родился.

Замолкаю и судорожно вдыхаю, потому что вот-вот захлебнусь рыданиями. Глаза горят от слёз, грудь давит обида за сына, и меня тоже начинает бить мелкая дрожь. Не знаю, как долго мы так стоим, но я чувствую, что должна сделать всё, чтобы буря внутри моего сына затихла.

Уверена, что он слышал каждое слово, и теперь мне лишь остаётся молиться Богам, чтобы забота и внимание Конор вытеснили эти ужасные слова Омара из головы моего сына.

— Заходи в дом — отстраняется Роланд и шумно выдыхает, замечаю, что глаза его приходят в норму и он делает шаг назад — Мне немного времени нужно, чтобы подышать. Лили сходит с ума без тебя.

— Что с вами произошло? Как ты себя чувствуешь? Он тебя не бил? — беру в ладони лицо сына, но он кривится и вырывается.

— Хорошо всё со мной. Если не считать тот момент, что для того, кто считается моим отцом я … — замолкает он и громко глотает — ублюдок.

— Роланд

— Ничего не надо говорить. Я хочу побыть один. Обещаю, что я не стану отпускать своего дракона и отправляться вслед за отцом.

Какое-то время я наблюдаю за тем, как мой сын отходит.

Разворачивается ко мне спиной и глубоко вдохнув, обхватывает голову руками. Его разочарование, смешанное с обидой, повисает в воздухе плотным туманом и оседает на мне словно налётом. Если бы я только могла облегчить страдания моего сына.

Стоит мне открыть дверь и оказаться в доме, как растерянная Лили бросается вперёд и с силой прижимает меня к себе. Чудом ей удаётся сдержать рыдания, когда осматривает меня и взгляд её задерживается на разбитой губе. Я видела, что и Роланд заметил.

— Как же я волновалась. Как же боялась за вас моя госпожа… то есть Лети — сбивчиво произносит Лили и вытирает мокрые щёки, смеётся, а затем снова плачет и я, прижимая её к себе. — Я так испугалась, что они за ним явятся, а у меня не хватит сил это остановить. — делится она со мной переживаниями и всхлипывает.

Крепко прижимаю, хлопаю по спине. Слишком многое на неё свалилось, особенно я испугалась, когда нас схватили и стражи Омара принялись говорить о ней гадкими намёками. Как только Омар предстал передо мной, я первым делом попросила его не причинять боль Лили. Она невинна.

Протягиваю руку и касаюсь её щеки, на которой тоже замечаю синяки и ссадины. Стискиваю зубы и шумно втягиваю воздух.

— Скажи мне, что тебе никто не причинил вреда? — спрашиваю, а у самой замирает сердце, пка жду её ответа. Грудь словно кислотой разъедает чувство вины, если только она пережила насилие, я не смогу себя простить, что потащила её за собой.

— Меня только таскали за руки — она вжимает голову в плечи и обхватывает запястье левой руки, — и всего лишь ударили по щеке, — а затем накрывает ладонью щеки и закрывает глаза — Когда они начали меня лапать, я так кричала и вырывалась, что в тот кабинет забежали двое других и оттащили меня. А потом я оказалась в комнате с Роландом. Ну а дальше вот здесь — она открывает глаза и пожимает плечами.

— Всё будет хорошо — произношу и часто-часто моргаю — Иди сюда — протягиваю руки и принимаю её в объятия. Главное, что всё закончилось хорошо. Совсем скоро забудешь об этом. Как о страшном сне. Всё проходит, Лили. Память заполнится другими событиями и ни о каких неприятных прикосновениях и не вспомнишь.

Когда мы принимаемся осматривать дом, я начинаю думать, что Омар готовился к тому, чтобы забрать нас.

Дом чист, шкафы и полки забиты продуктами, а самой хозяйки дома нигде нет. Как нет в городке ни одного жителя. Вечером следующего дня, когда мы в компании двух стражей Омара отправляемся в город, я с ужасом понимаю, что поблизости нет никого кроме нас. А с террасы на верхнем этаже я могу наблюдать за движением у границы орков. Тревога тугими канатами с каждым новым днём стягивает меня по рукам и ногам, потому что они в любой момент могут оказаться по эту сторону и причинить нам вред, чтобы забрать искру. Мы в тупике, но я никак не хочу принимать то, что нет не единого шанса отсюда выбраться.

Не знаю, как долго мы находимся здесь, неделю, а может месяц. Дни сливаются в одно. И лишь когда в один из вечеров крик Лили встряхивает воздух в гостиной, я торопливо спустившись застываю у лестницы.

Ноги и руки будто налились свинцом, а сердце пропустило удар, стоило мне увидеть его.

Мой бывший муж Омар сидит в кресле. На правом боку и шее у него глубокие рваные раны, на лице ссадины и синяки, а костяшки пальцев содраны.

Он прижимает к боку светлую ткань, которая уже почти полностью пропиталась его кровью и поднимает голову.

На мгновение мир вокруг словно прекращает существовать, когда наши взгляды встречаются. Сужается до размеров этой всё ещё чужой мне гостиной. В глазах моего бывшего я вижу отчаяние и мольбу, и когда в реальность меня возвращает стук открывшейся двери, я глубоко вдыхаю.

Вот, значит, зачем я здесь.

Никакая это не любовь и не одержимость. Чистый расчёт на мои силы и на то, что я буду делть то, что он пожелает, когда услышу о его любви.

Роланд входит в комнату и с ужасом осматривает раненого отца, вижу, как его взгляд задерживается на тыльной стороне ладони Омара, где загнанным зверем бьётся сейчс чья-то магия. Причиняя ему ещё больше боли.

Очевидно, в схватке Омар лишил кого-то сил, и эта магия ещё не подчинилась ему.

— Помоги мне, Летиция — хрипло произносит он и с трудом поднимается.

Воздух становится колючим, наполняется запахом металла и едва уловимым запахом дыма.

Омар выпрямляется, шумно втягивает воздух сквозь зубы и кривится. Вижу, что каждое движение даётся ему с трудом, когда он шагает ко мне, а я не могу пошевелиться. Что-то внутри меня обрывается. Острая боль пронзает грудь, я и представить не могла, что видеть его таким мне будет тяжело.

Омар совершил много ужасных проступков, но я всё ещё помню, как он любил меня, каким взглядом на меня смотрел первое время и как хорошо после смерти отца было в его крепкий объятиях.

Он отец моего ребёнка. Тот, с кем я прожила по человеческим меркам долгое время, но я не могу.

Качаю головой и чувствую, как от поступающих слёз начинает щипать в носу.

— Я не могу — едва слышно произношу, но прекрасно знаю, что Омар меня услышит. — Я не могу тебя вылечить. Не могу. — снова качаю головой, и бывший муж, оказавшись рядом со мной, опускается передо мной на колени.

Ловит мой взгляд, разрывая меня изнутри чувством вины и злостью на него. Перед глазами снова вспышками появляются моменты, когда он кормил со своих рук свою девку, как наслаждался моим унижением и я даже ощущаю на спине тяжесть его ноги.

Всхлипываю, когда он протягивает руки, обнимает меня за талию и утыкается носом в живот.

— Прошу тебя, Лети, ради всего, что у нас было. Тебе ничего не стоит залечить меня своей силой. Спаси меня. Ради нашего прошлого и сына, которого без меня у тебя бы не было. Ну же, помоги мне. — произносит он приглушённо, а я обращаюсь в камень.

Всё внутри меня холодеет от такой страшной близости к нему.

Тысяча самых страшных мыслей разом заполняют голову, и каждая клеточка тела напрягается.

Я впервые в жизни испытываю такой сильный страх из-за своего бывшего мужа.

— Отойди — нарушает мольбы Омара сын, и он замолкает. — Отойди от неё

Омар отстраняется, чтобы посмотреть на сына, а затем поднимает на меня глаза, и наши взгляды сталкиваются.

Боги знают, что я много ночей подряд молила о том, чтобы увидеть бывшего мужа передо мной на коленях раскаивающегося за то, как он унижал меня перед собравшимися на его вечере и перед своей любовницей. Как словно тупым лезвием вспорол мне грудь, когда приказал перед ней извиняться, и я так хотела, чтобы он молил о прощении.

Омар выглядит бледным, под глазами тёмные круги, а на лицо, кроме ссадин, тенью легла щетина.

— Я стою перед тобой на коленях. Я прошу у тебя прощение за всё, что заставил пережить, я раскаиваюсь и умоляю, чтобы ты меня излечила и подарила возможность и дальше бороться за свою правду. Ты можешь наказать меня после, может ударить, если пожелаешь и если тебе станет легче. Но ты нужна мне. Ты очень нужна мне, Летиция.

В его голубых глазах, словно в вязком болоте я утопаю до тех пор, пока Роланд не становится рядом со мной, а затем просовывается между нами, закрывая меня собой. Глубоко вдыхает и его грудь становится шире, плечи напрягаются, а руки сжимаются в кулаки.

Собиралась ли я лечить Омара?

Нет.

Но признаться, я так сильно растералась и испугалась за своих детей, что даже не поняла, когда Роланд наклонился к нему и схватил за руку.

— Не желаешь попросить об исцелении своего ублюдка сына? — произносит он со злостью, которая горячью ощущается на языке, и воздух тут же встряхивает импульс, а затем яркая вспышка освещает комнату, прежде чем она заполняется криком Омара.

Когда всё заканчивается, я оттягиваю сына в сторону и прижимаю к себе. Сердце у меня лупит как сумасшедшее.

— Роланд, ты в порядке? Что произошло? Посмотри на меня, сын. Ответь, Роланд — причитаю и заглядываю в лицо своего маленького защитника.

— Как тебе это удалось? — едва слышно произносит Омар. Он упирается руками в пол, глубоко и часто дышит и с трудом выпрямляется. Вся его одежда в крови, но раны, судя по всему, зажили. — Как, чёрт возьми, тебе это удалось? — рявкает Омар, и я вздрагиваю от неожиданности — Ты же был совершенно пустым и слабым — добавляет он и, склонив голову, впивается в сына. — Мне сказали лишь что ты смог обратиться в дракона. Но об этом...

Роланд отходит от меня и протягивает руки перед собой.

Ахаю и закрываю руками рот, когда замечаю золотистые узоры магии, что прежде билась на тыльной стороне ладони Омара, теперь растекается по рукам моего сына и тянется вверх, прячась в рукавах.

— Роланд, — зову его, но выходит хрипло.

Когда сын разворачивается я испытываю смешанные чувства. Его глаза медленно меняются: радужка заплывает расплавленным золотом, а затем зрачок вертикально вытягивается и по его лицу ползут золотые линии, спускаясь к шее, пока полностью не пропадают. Роланд сжимает кулаки, издаёт рык, и золотые узоры окончательно исчезают, будто мне всё это привиделось, а глаза его становятся нормальными.

— Ч-что произошло?

— Я сделал то, что обещал Конору. Защитил тебя и её — отвечает он и кивает мне на живот.