Глава 17. Первый разговор по душам
Рассудок никогда не плачет, это не его дело; а сердце никогда не рассуждает — оно не для этого нам дано.
— Жорж Санд.
Мы втроем пьём чай. Самый вкусный чай на свете. Я словно только сейчас распробовал всю полноту его вкуса, хотя данную марку уже покупаю лет пять. Соня сидит рядом со мной и мотая ногами под столом, уплетает свою любимую ватрушку, которую я ей каждые выходные покупаю в маленькой кондитерской на первом этаже. Так как Соня на больничном, я решил, что несколько ватрушек обязательно поднимут ей настроение.
Анна аккуратно пила свой чай и охотно отвечала на Сонькины вопросы, связанные с жизнью класса в ее отсутствие. Уютность всей этой картины взывает в моей душе тепло и тихую радость. Я с детства мечтал о таком! Мечтал о том, как я, Даша, мама и папа будем сидеть вместе за одним столом, пить чай и общаться. Мне временами этой ерунды очень не хватало. Всегда открещивался, упорно доказывал самому себе, что мне достаточно материнской любви и сестринской поддержки. Но ведь где-то там, в укромном уголке собственного сознания, где невозможно лгать самому себе, жила совсем иная правда. Мне не хватало отца. Очень. А потом он по иронии судьбы появился. Но мать я к тому времени уже безвозвратно потерял.
Я осознавал риски. Нельзя Анне здесь появляется, потому что у Сони возникнут ложные надежды. А в детстве эти несбыточные надежды ранят больней всего. Я ведь и себя неосознанно напитывал этими надеждами. Но золотое обручальное кольцо на тонком пальце Анны, будто набатом било у меня в голове: «Не твоя, не твоя, не твоя!».
Чуть позже, когда Соня уходит к себе в комнату, мы с Анной остаемся наедине. Мне очень не хочется, чтобы она прощалась и спешила к себе домой, где ее ожидает муж. Не хочется, потому что я знаю — такая встреча между нами больше не состоится. Анна пусть еще очень молодая женщина, но умная. Она всё прекрасно понимает и ее это страшит. Я не напираю, не произношу тех слов, что могут разделить наши жизни на «до» и «после». Анна сейчас к этому совершенно не готова.
— Простите, но можно задать довольно нескромный вопрос? — вдруг спрашивает она.
— Можно на «ты», — я подлил и Анне, и себе еще немного горячего чая. — Мы ведь всё-таки не в школе. И да, задавай.
— Мать Сони… Неужели ее так и не интересует жизнь собственной дочери?
— Видимо, не интересует. Она живет заграницей с моим бывшим другом, — удивительно, но сейчас меня уже совершенно не трогает эта тема. Осталась некоторая злость, но боли все эти слова мне уже не приносят.
— Как же так? — искреннее удивление Анны приятно мне. Оно без фальши, без стремления публично посочувствовать или посочувствовать из вежливости. Эта девушка, действительно, не понимает, как такое могло случиться.
— Я с Алёной с юношества был знаком. Она стала моей первой серьезной любовью. Конечно, я долго не решался и стеснялся ей об этом сказать. Ну, это как бы не круто. Пацаны, компьютеры… У нас была небольшая компания, в которую входил и Петя. Хулиганом страшным был и, наверное, именно поэтому девчонки его так обожали. Алёна тоже была без ума от него. Она долго за Петей хвостиком бегала. У него семья обеспеченная, всегда модно одетый, модно подстриженный.
— И она теперь с ним? С этим Петей? — уточнила Анна.
— Именно, — я бросил себе в чашку пару кубиков сахара.
— Но, если Алёна хотела быть с ним, как вы оказались вместе?
— Сначала я думал, что она нашла во мне то, чего нет в Пете. Оценила меня. Поняла, что я ничем не хуже Пети. Дурной был, зеленый, — я ухмыльнулся. — Я не был драчуном или задирой. Такой себе натуральный ботаник, правда, с двойками в дневнике. Как-то летом приехал на каникулы домой из училища. Встретил Алёну. Разговор как-то сам собой завязался. Она активно проявляла ко мне интерес. Мы начали дружить. Первый поцелуй с ней состоялся. Первая близость тоже. Потом, когда я окончил училище, мы съехались жить вместе. Я планировал Алёне сделать предложение, а она забеременела. Заявила, что пока не родит, замуж за меня не выйдет. Не хочет плохо на фотографиях выглядеть. Это теперь, спустя уже семь лет я понял, что она в любом случае не согласилась выйти за меня. Да и отговорка эта была крайне дурацкой. У нее были отношения с Петей, она надеялась, что будет с ним. Так в последствии и произошло. Возможно, я где-то не углядел, не уделил ей больше внимания.
— В жизни всякое может случиться, но оставить ребенка, — Анна не закончила, лишь тяжело вздохнула.
— Я ненавидел Алёну, ее мать, — признался я. — Но потом отпустило. Я просто не хочу их видеть. Никого. Но я благодарен Алёне за то, что она подарила мне дочь. Моя жизнь полна смысла, я знаю, чего хочу и куда нужно двигаться. Думаю, без Сони я не стал тем, кем есть теперь.
— Знаешь, я часто думаю о тебе, о Соне, о вашей судьбе. Ваш случай в определенной степени уникален. Отец-одиночка, который так трепетно и нежно любит свою дочь. Я ни о чем подобном никогда не слышала.
Мне хочется спросить насчет ее семьи, она ведь тоже без матери выросла. Неужели ее отец не любил? Но я в самый последний момент сдержался. Если Анна так говорит, значит, и в ее жизни есть своя драма. К тому же я и собственному отцу никогда не был нужен и никогда не ощущал его любви. Он взял меня к себе, когда уже имел еще двоих детей от второго брака. Я в его доме был как бонус, чтобы получить возможность оформить пособие на многодетную семью. Я — фрагмент льгот. Не больше.
— Соне очень повезло, что у нее такой отец, — Анна говорит всё это не с целью польстить мне. Она просто озвучивает то, что видит и чувствует.
— Может и повезло, только я главного не сумел сделать — создать полноценную крепкую семью.
— У нас в классе очень много деток, которых мамы в одиночку воспитывают. Построить семью — это не дело одного-двух дней. Это, пожалуй, самое сложное и многогранное искусство, которое только может быть.
— У тебя есть дети? — спрашиваю прямо, раз уж у нас завязался такой откровенный разговор по душам.
— Нет.
Тайно в душе я радуюсь, но тут же себя отдёргиваю, потому что нельзя быть таким эгоистом.
— Не хочу приводить в этот мир ребенка, пока не буду уверена в том, что и я, и он будем под надежной защитой, — вдруг признается Анна и прячет взгляд, рассматривая свою чашку.
Я внезапно вспоминаю те отметены на тонких запястьях — следы мужа. Что еще он вытворяет, раз эта хрупкая женщина ощущает себя настолько беззащитной, что даже готова отказаться от роли матери? Я много раз видел, как Анна общается со своими учениками, сколько любви в ней и нежности в эти моменты! Она из тех женщин, которые созданы для любви и детей. Она рождена стать матерью. Но обстоятельства вынудили Анну на данный момент отказаться от того, что делает ее цельной.
— Мне пора. Спасибо за чай.
— Я отвезу, — встаю из-за стола.
— Не нужно, — Анна смотрит на меня своими зелёными-зелёными глазами, в которых мне так вдруг отчаянно остро захотелось утонуть. — Я вызову такси.
— Но…
— Прошу, — в ее взгляде тихая мольба.
Боится, что может навлечь на меня беду?
— Хорошо, — нехотя соглашаюсь я.
Такси уже вызвано. Анна собирается у меня в прихожей. Я наблюдаю за этой женщиной и с каждой новой секундой всё отчётливей и отчётливей осознаю, что не хочу ее отпускать. Хочу, чтобы она была моей. Всецело. Но человек — не игрушка. Его нельзя забрать, нельзя просто взять и вышвырнуть. Хотя зачастую люди именно так друг с другом и поступают.
— Выздоравливайте, — Анна взяла свою сумочку и тепло улыбнулась мне.
Внутри меня, моего сознания, моей души что-то стремительно переворачивается. Голос разума продолжал вопить в моей голове, запрещая делать то, что я УЖЕ делал. Два шага, мои пальцы в ее мягких волосах, мои губы на ее губах. Поцелуй. Короткий, но глубокий. Я целовал Анну и не верил в то, что это происходило на самом деле.
— Постой, — ее горячее дыхание коснулось моей щеки.
Я не отступал, прижался лбом к ее лбу.
— Нельзя, — прошептала Анна. — Нельзя, — она отступила и через несколько секунд исчезла из моей квартиры.
Нельзя…