Глава 16. Ангина

Ребенок может научить взрослого трем вещам: радоваться без всякой причины, всегда находить себе занятие и настаивать на своем.

— П. Коэльо.

Первый класс практически подошел к концу, когда Соня неожиданно слегла с ангиной. Лично для меня самые жуткие моменты — это, когда ночью постоянно вскакиваешь с кровати и пытаешься прислушаться, дышит твой ребенок или нет. И пока прислушиваешься, твоя фантазия успевает за пару секунд столько чудовищных картин изобразить в голове! Но потом улавливаешь совсем тихое хрипловатое дыхание и страх отпускает.

Страх потерять дорогого сердцу человека во мне зародился ровно в тот момент, когда я тринадцатилетним увидел смерть собственной матери. Эта смерть пришла так неожиданно. Вот солнечное утро, всё замечательно, мы вместе завтракаем, планируем позвонить Даше, а потом… А потом маму уносят и в следующий раз, когда я ее увижу она уже будет лежать в гробу. Это даже уже не мама, а ее бледная копия.

Уже прошло столько лет, а я всё еще боюсь, что новый день может стать последним. У Дашки какие-то проблемы с женским здоровьем, и я постоянно ей звоню хотя бы раз в день, чтобы узнать, как она и не нужна ли какая-нибудь помощь. Теперь вот Сонька с ангиной лежит. Я знаю, что большая часть страхов живет в моей голове и с ними нужно бороться. Я борюсь, но, видимо, плохо.

Часть работы пришлось взять на дом. Я любил свое детище, но всякий раз, когда нужно было выбирать между работой и семьей, я безоговорочно выбирал последнее. Соня шла на поправку, но о возвращении в школу еще рано было говорить. Наш лечащий врач продлил больничный.

Я настолько сильно любил Соню, что все ее печали и болезни неосознанно переживал так, будто они были моими. В моей личной системе ценностей никакая другая установка просто не имела право на существование. Отчасти я пытался заполнить своей безусловной отцовской любовью отсутствие матери и жены в нашей жизни. Но вряд ли это возможно сделать до конца.

После завтрака Соня легла обратно в кровать и уснула. Сам я ангиной никогда не болел, но и так уже давно понял, что это за дрянь такая. Соня не жаловалась, тихонько терпела, принимала лекарства, выполняла всё, что нам предписал доктор. Никаких слёз или капризов. Маленький стойкий солдатик, который готов бороться до победного конца.

Я вернулся к работе, когда неожиданно позвонили в дверь. На пороге стояла Анна. Я едва не задохнулся, когда увидел ее. Я всегда остро реагирую, когда нахожусь в опасной близости к этой женщине. Но каждый раз приходиться гасить эти порывы и напоминать себе, что Анна — не моя и я не имею никакого права вмешиваться в ее жизнь.

— Здравствуйте, — немного растерянно произнес я.

— Добрый день, — она улыбнулась, а мой взгляд тут же уловил милые ямочки на ее щеках. — Я вас не потревожила?

— Что? Нет. Конечно, нет. Проходите, — я отошел чуть в сторону, впуская гостью в дом.

— Как Соня?

— Уже лучше, — я обул тапки. — Почти выкарабкались.

— Замечательно.

— Вы проходите. Сделать чай или кофе?

— Чай, если можно. Я тут принесла Сонины тетради с домашним заданием, и учитель английского просил передать печатную тетрадь. Там помечены задания, которые нужно будет выполнить в качестве контрольной работы.

— Спасибо.

Я наблюдал за тем, как Анна вынула из своей увесистой сумки Сонины тетрадки и передала их мне. Столько непринужденной заботы.

— Проходите на кухню.

Я поспешил убрать ноутбук и все свои бумаги, но кое-что так не вовремя и по-дурацки рассыпалось на пол. Анна бросилась мне помогать, что еще больше меня озадачило. Пару недель назад она твёрдо заявила, что наши отношения сугубо учитель-родитель, а теперь приходит ко мне домой. Нет, я был рад ее визиту, но в то же время он меня поставил в тупик.

— Почему вы здесь? — внезапно шепотом сорвался с моих губ вопрос.

Анна аккуратно собрала мои бумаги и положила их на стол. Она поняла, что именно я хочу знать. Мой вопрос мог показаться грубым только для тех, кто не посвящен в эту странную токую игру взглядов и мимолётных прикосновений. Она может быть понятной лишь двоим.

— Я волновалась за вас и Соню, — так же тихо ответила Анна.

Во мне, в моей груди что-то неумолимо перевернулось. Я вижу зелень в ее глазах, ощущаю ненавязчивый легкий аромат цветов, которым окутаны ее волосы, чувствую то тепло, что исходит от этого уязвимого нежного человека. Меня захлёстывает убаюкивающая волна, пробуждается смелость, а вслед за ней и беспечность. Ноутбук тихонько напомнил, что не мешало бы его поставить на зарядку, но мне сейчас не до этого.

Анна продолжает смотреть на меня, окутывать своей зеленью. Она тоже это чувствует между нами. Женщину в таких делах не обмануть. Меня совсем не вовремя начинает тревожить вопрос, когда с Анной это случилось? Когда она догадалась о моих чувствах, которые я старался скрывать? Когда в ней пробудилось то же, что жгло меня изнутри вот уже на протяжении нескольких месяцев?

Мне остро захотелось ее поцеловать, наплевав на всё. Просто поцеловать и заключить в свои объятия. Это неконтролируемое желание начало стремительно расти во мне, отключая голос разума.

— Анна Владимировна? — удивленно спросила Соня, выглянув из спальни.

— Здравствуй, — Анна повернулась к моей дочери. — Пришла тебе проведать, как себя чувствуешь?

Соня так обрадовалась, будто увидела настоящего Деда Мороза или, в нашем случае, Снегурочку.

— Хорошо, — ответила дочка.

— Сейчас поставлю чайник, — пробормотал я, относя ноутбук в спальню.

— Пап-пап, — увязалась за мной дочка.

— Что, Цыплёнок?

— Я знаю, какую бы маму хотела для нас.

— И какую же? — я спрятал ноутбук в портфель.

— Такую же, как Анна Владимировна. Она такая хорошая.

Определённой реакции на Сонины слова у меня не возникло. Я и сам бы этого хотел. Очень. В мыслях проскользнул лишь один краткий вывод — папина дочка. Порой наши с Соней мысли или ощущения удивительным образом сходятся.