Глава 19. Горькое мороженое

Если правда не указывает нам того, что мы должны делать, то она всегда укажет нам то, что мы не должны делать или должны перестать делать.

— Толстой Л. Н.

Мы с Соней приехали в кафе в ровно назначенное время. Я немного волновался. Хотел по дороге купить букет цветов, зная, что Анна любит хризантемы, но в последний момент отказался от этой идеи. В нашем случае букет цветов будет выглядеть уж очень личным подарком, который может скомпрометировать. Я злился на себя, злился на ситуацию из-за того, что банально не могу сделать приятно женщине, в которую влюбился. Да, именно влюбился. Мои чувства не были смешаны с физическим наслаждением, что делало их более ценными и настоящими. Я отчётливо понял, что влюбился в Анну, когда поцеловал ее в коридоре своей квартиры. Но обстоятельства… Обстоятельства вынуждают меня сохранять между нами дистанцию и отказываться от всех затей, связанных с этой невероятной молодой женщиной.

Когда мы вошли в кафе, то я сразу же взглядом нашел Анну. Она сидела за дальним столиком у большого прямоугольного аквариума. Я уже привык к тому, что мое окончательно обезумевшее сердце, при виде этой женщины постоянно делает смертоносное сальто в груди.

Соня крепче сжимает мою ладонь, и мы идем к нужному нам столику. Немного вьющиеся на кончиках светлые волосы, собраны в хвост. Легкая бежевая блузка с коротким рукавом и шоколадного цвета брюки. Мой взгляд выхватывает каждую мелочь в образе Анны и бережно откладывает в глубины моей памяти. Мне никогда не было особого дела до того, как женщины одеваются и что на них надето именно сегодня. Но с Анной всё было иначе. Мне нравилось на нее смотреть и мысленно отмечать то, как хорошо она умеет сочетать одежду и как замечательно она ей подходит.

— Здравствуйте, — первой здоровается Соня.

— Здравствуй, моя хорошая, — Анна нежно улыбается моей дочери. — Кто это у тебя?

— Это моя черепашка, — Сонька гордо демонстрирует свою самую любимую игрушку.

— Какая она у тебя милая, — по взгляду Анны понятно, что она говорит об этом не из вежливости. Ей, действительно, нравится эта черепаха.

В моей голове вспыхивает новая идея — подарить ей какую-нибудь замечательную мягкую игрушку. Но эта идея гаснет так же быстро, как и та, что была связана с букетом.

— Добрый день, — здороваюсь я и сажусь рядом с Соней.

— Добрый, — Анна как-то неловко мне улыбнулась.

Мы втроем заказали себе перекусить и прохладный лимонад. Наш обед проходить так естественно и непринужденно, что даже с трудом верится в то, что он реален. Соня много смеется, из-за чего и на моих губах невольно возникает улыбка. Нам нравился один и тот же человек. Я уже наперед знал, что, если бы у меня с Анной получилось быть вместе, Соня приняла бы ее в нашу семью, как родную мать. У нас с дочкой совершенно не та история, когда ребенок наотрез не принимает новую вторую половину своего родителя.

После обеда мы заказали еще и мороженое. Соня отказалась и попросилась пойти, поиграть в детской комнате, что была оборудована в кафе. Я разрешил. Дочка оставила мне свою черепашку и в припрыжку побежала к другим детям.

— У тебя с ней крепкая связь, — отметила Анна.

— Так заметно?

— Это остро ощущается, — она немного помолчала. — Так что же всё-таки случилось?

— Сестра узнала, что не может иметь детей, — тихо ответил я. — Знаю, это звучит глупо, но я очень переживаю по этому поводу. Кроме нее и Сони у меня больше нет родных людей. И… Это переживание скопилось во мне. Мне захотелось тебе написать.

— Как сестра? Как она себя чувствует?

— Держится. Она всегда держится и редко показывает свою уязвимость. Если бы не она, не знаю, кем бы я вообще стал.

— У вас в семье крепкие узы, я так понимаю.

— Не совсем и не со всеми, — я улыбнулся. — Но в целом — да.

Нам принесли мороженое. Мне фисташковое, Анне — фруктовое. Простой десерт, но Анна его с таким наслаждением ела, что мне тоже захотелось попробовать. Попробовать именно ее десерт. В этом не было никакой пошлости. Я завис. Иначе описать свое состояние я не мог. Анна аккуратно набирала в ложечку немного фруктового мороженого нежно-вишневого цвета и неторопливо отправляла его в рот, смакуя.

Мне захотелось ее поцеловать. Прямо здесь и сейчас. Наверняка губы Анны сладкие и прохладные. Но я себе не позволяю такую вольность и принимаюсь есть свое мороженое.

— Чужих детей не бывает, — вдруг заявила Анна. — Это к тому, что можно взять ребенка из детского дома. У нас с Егором есть знакомые, они двоих усыновили. Крепкая и счастливая семья.

Имя Егор неприятно режет мне слух, ровно, как и то, что у них есть общие знакомые. Это нормально, нормально, когда у семейной пары есть друзья. Но меня это вдруг крепко разозлило. Я отправил в рот слишком большую порцию мороженого, от чего в переносице тут же заболело от холода.

Я ревную. Ревную так, что даже дыхание перехватывает. Но хуже всего то, что я не имею никакого права на это чувство. Анна — не моя женщина. И кто имеет право ревновать, так это ее муж. Тот муж, который оставил на ее запястьях уродливые отметены. Правда, они уже давно исчезли. Именно я чужой здесь, я незваный гость и ревность — последнее, что должно мне достаться.

— Ясно, — это единственное слово, которое я сумел выдавить из себя.

— Олег, я понимаю, что дала повод. Причем дала его дважды, но будет лучше, если последующие наши встречи состоятся исключительно в школе.

— Почему? — я отправляю еще одну ложку мороженого в рот, но не ощущаю ничего, кроме холода.

— Я замужем. И… Всё это неправильно.

— А то, что он делает с тобой, правильно? — мой вопрос звучит резко и с претензией.

— Это… Это не твое дело, — взгляд изумрудных глаз мгновенно потускнел.

— Ты его любишь? — спрашиваю прямо в лоб, уже плохо себя контролируя. Знаю, что на нее не нужно давить и всё равно это делаю.

— Какое это имеет значения? — Анна с недобрым прищуром смотрит на меня.

— А разве никакого? Знаешь, когда люди живут не в обоюдной любви, то потом непременно из-за этого начинают страдать не только они, но и их дети.

— У нас нет детей.

— Их появление почти невозможно спланировать. Они рождаются не только в любви, но и в ее отсутствии. А когда они рождаются, то всё усложняется в сто крат.

— Зачем ты мне всё это говоришь? — впервые вижу, как Анна искренне злится. И надо сказать, что злость совсем ее не украшает.

— Затем, что растрачивать свою жизнь на тех, кто причиняет тебе боль — глупо. Особенно глупо, когда рядом есть тот, кто… Кто никогда этого не сделает с тобой.

— А ты именно это сейчас и делаешь, Олег. Ты причиняешь мне боль своими словами. Ты ничего не знаешь обо мне. Я просто запуталась и не хочу, чтобы тебе было больно. Но ты… Мне пора, — Анна оставила деньги за свой обед и быстрым шагом ушла из кафе.

Я не должен был ей всего этого говорить, но почему-то сказал. Дурак.