Глава 30. Боль и спасение

Мы познаем правду не только умом, но и сердцем.

— П. Блез.

Мне стало плохо. И физически, и морально. Я не мог собраться ни с силами, ни с мыслями. Несколько минут тупо смотрел перед собой, до онемения в пальцах сжимая руль. Причина моего состояния крылась не только в той правде, что мне открыла Алёна. Последние несколько недель были для меня сложными. Все эти размолвки с Соней, переживания из-за здоровья Ани, ко всему прочему еще и работа. Я не жаловался, придерживаясь оптимистической позиции. Но сейчас… У меня все резервы оптимизма были истощены.

Завибрировал телефон. Я ответил далеко не сразу, потому что банально не мог заставить свои руки оторваться от руля. Когда телефон умолк и снова завибрировал, оповещая о звонке, я всё-таки пересилил себя и ответил:

— Да?

— Олег, у тебя всё хорошо? Я уже начинаю волноваться. Когда ты приедешь домой?

— Всё хорошо, — сухо ответил я. — Скоро буду. Наши уже приехали?

— Да, Даша с Русланом здесь. И Лёша с Настей только что приехали. Ждем тебя.

— Выезжаю, — я сбросил вызов и завёл двигатель.

В груди что-то нестерпимо жгло и давило. Когда я остановился на перекрёстке, почувствовал, что у меня начала странно неметь левая рука. Это всё из-за нервного перенапряжения. Аня много раз мне говорила о том, что я должен больше отдыхать и спать. Но работа не позволяла мне сачковать, особенно после того, как я практически стал банкротом.

Глубоко вздохнув, я включил кондиционер и поехал дальше. Если честно, заходить домой совершенно не хотелось. Я не желал портить праздник Ани, но вряд ли у меня получиться изображать веселого и беззаботного мужа.

Я был потерян. Я не знал, что теперь делать дальше, когда мне открылась такая шокирующая правда. Соня должна будет узнать о том, что я не ее родной отец. Это честный поступок по отношению к дочери. Я никогда не мог заставить себя лгать ей. Если я буду со своей семьей нечестен, то с кем тогда должен быть искренним?

Но мне было страшно. Я боялся, как мальчишка. Меня резко отшвырнуло в те времена, когда я был тринадцатилетнем пацаном. Сколько страхов тогда во мне жило! Чувство растерянности росло в геометрической прогрессии. Я боялся потерять дочь. Пусть сейчас у нас были разногласия, но она всё равно мой ребенок. Родной или нет — это для меня не играло никакой роли.

Железная дверь нашего подъезда тихо запищала, и я увидел хрупкий силуэт Ани. Сам же я сидел на лавочке перед домом.

— Олег? — жена торопливо подошла ко мне, придерживая на груди шаль.

В вечернем воздухе ощущался запах недавно прекратившегося дождя. В лужах отображался бледный свет уличных фонарей. Где-то вдалеке слышался лай собаки. Я смотрел на высотку, в которой мы жили, на окна, в которых горел желтый, наполненный уютом, свет. Отчего-то на душе так тоскливо стало.

— Почему ты здесь? — тихо спросила Аня и сев рядом, крепко обняла меня.

Я не мог выдавить из себя ни единого слова. Чувство бессилия доводило до тошноты. В голове постоянно прокручивался разговор с Алёной. Я должен был давно отпустить то, что в свое время стал отцом-одиночкой. В конце концов, столько лет уже прошло. Умом я понимал, что это прощение, это отпущение нужно в первую очередь мне самому. Оно жжет изнутри и все эти годы не дает покоя. Но сердцем я не могу простить эту женщину. Не могу.

А после сегодняшнего откровения мое чувство омерзения к Алёне преодолело все мыслимые и немыслимые границы. Знаю, все мы неидеальны, но ее поведение, поступки, слова… Это было для меня за гранью.

— Олег, ты такой бледный. Как ты себя чувствуешь? — Аня прижалась губами к моему лбу. — Температуры, вроде бы, нет.

— Всё хорошо, — тихо ответил я и опустил свою голову к ней на плечо.

— Хочешь поговорить? — Аня поцеловала меня в макушку.

— Это было отвратительно, — немного помолчав, ответил я.

— Тамара Андреевна наговорила кучу гадостей? — вздохнув, поинтересовалась Аня.

— Нет. Я ее не видел.

— Тогда с кем ты разговаривал?

— С Алёной. Она вернулась.

Аня замерла на несколько секунд. То, что она услышала шокировало ее. Да… Призрак из моей прошлой жизни нахально и без разрешения вторгся в мою нынешнюю жизнь.

— Как ты? — после длительного молчания шепотом спросила Аня.

— Разбито, — выдохнула я и зажмурился. В уголках глаз вдруг закололо.

— Мне очень жаль, — Аня снова поцеловала меня в макушку и крепче обняла. — Что она от тебя хотела?

Мне нужно было сказать правду. Попробовать сказать ее хотя бы Ане. Я не мог выдерживать весь этот груз в себе. Он тянул меня к земле. Я искренне не понимал, какой должна быть моя реакция. Я злился. Я горел. Я терялся. Я плакал… Да, не этим должен заниматься сорокалетний мужчина. У нас в обществе, как бы, не принято мужчинам плакать. Но мне наплевать на эти дурацкие стереотипы.

— Олег? Олежка? Солнышко! Любимый, что с тобой? — Аня взяла мое лицо в свои руки, а я всё никак не мог успокоиться, беззвучно плача.

Боль за дочку, за свою наивную юность снова ожила. Я не справился с собственными эмоциями.

— Она не моя дочь, — сдавленно ответил я, зарываясь носом в мягкие волосы Ани.

— Как это не твоя? А чья же еще? Она твоя и ничья больше!

— Соня не моя родная дочь. Алёна забеременела от другого, и чтобы не делать аборт, одурачила меня.

— Как же так? У нее совсем ничего человеческого нет?

Я спрятал лицо в ладонях и мысленно досчитал до десяти. Мне нужно было успокоиться, избавиться от пагубного воздействия эмоций. Сейчас они путают мне все мысли. Глубоко вздохнув, я отнял руки от лица и посмотрел себе под ноги.

— Не знаю, как скажу ей об этом. Алёна загорелась идей увидеться с Соней. Всё опять идет кувырком.

— Даша обещала поговорить с Соней. Олег, Соня трудный подросток, это факт, но она не глупышка. Она никогда тебя не променяет на мать, которая столько лет плевала на нее.

— Я не хочу делать ей больно.

— Знаешь, возможно то, что я тебе сейчас скажу, может прозвучать жестоко, но иного выхода просто не вижу. Соне необходима эта боль. Не препятствуй ее встрече с матерью. Пусть увидятся, поговорят. Поверь, их встреча всё расставит по своим местам.

— Но разве не я должен ей открыть всю правду?

— Чтобы усугубить ситуацию? Не уверена, что это хорошая затея. Эта встреча неизбежна, Олег. Так пусть она состоится и поставит свою точку. Если Алёна ничего не расскажет, а я склонна в это верить, ты всё расскажешь сам. Мы справимся. В очередной раз. — Аня снова обняла меня. — Идем. На улице довольно прохладно. Тебе нужно отвлечься.

— Да, ты права, — я встал со скамьи, притянул к себе Аню и поцеловал, вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь и благодарность.