Глава 64

Ярослав прижал меня спиной к себе, словно в плен взял. Получается, я вся была, будто в нем спрятана. Его могучие руки опоясывают тело, словно стальные канаты. Спиной чувствую, как бьется его сердце, как нарастает желание.

- Ты одна мне нужна, Ксанюшка! — Шептал, покрывая шею короткими поцелуями. Его ладони, набираясь наглости, жадно заскользили по моему телу, исследуя все изгибы да выпуклости. — Ты будто для меня создана! И шея лебединая, и талия тонкая, и грудь высокая. — ладони, накрывали то, что Ярослав озвучивал. Будто объяснял мне, непутевой, что именно его в моем теле!

Он замолчал ненадолго, а затем резким рывком развернул к себе лицом, впиваясь в губы так, что дыхание перехватило.

- Ксанюшка! — хриплый шепот проникал в сознание, подчиняя себе. — Только о тебе думаю, только тебя во снах вижу!

Я прогибалась под натиском, уступала настойчивым рукам. Позабыв, что еще утром просила дать мне время.

Как раз его мне сейчас стало мало! Всего мало! Жадных рук, ненасытных горячих губ.

- Ярослав! — простонала, обвивая руками могучую шею.

Он, зарычав, подхватил меня на руки, разворачиваясь, чтобы занести в комнату.

Громкое испуганное ржанье лошадей вклинилось в сознание.

- Яр! Слышишь? — прошептала, отрываясь от мягких губ.

- Да! — прохрипел воевода, утыкаясь мне в шею, — Пусть стоят. Сейчас выйду.

Его палец скользил по впадине между грудей, распахивая то, что еще было скрыто.

- Ярослав! — начала вырываться из объятий. — Зорянка от шума проснуться может.

Грозный рык, меня сажают на стол, притягивая к себе так, что воевода оказывается между моих ног. Ткань на длинной юбке натягивается, не подпуская воеводу ближе. Его губы, заскользили следом за пальцами, а испуганное ржанье все нарастало.

- Холера мне в глаз! — воскликнул Ярослав, тут же испуганно на меня взглянув, — Прости, ласточка моя! Я сейчас.

Он развернулся, уходя от меня, продолжавшей сидеть на столе.

- Боже! — очнулась, соскакивая на пол, поправляя юбку и приходя в ужас от того, в каком состоянии была блуза.

Мужской бас перемешивался с лошадиным ржанием. Прошла минута, другая, а воевода не возвращался. Решив, что он пошел распрягать тройку, что было бы правильным, да напоить усталых лошадей, я вернулась к себе в комнату, быстро ополоснувшись, да переодевшись в домашнее, вышла во все еще пустующую гостиную.

- Что там такое?! — Тревога поселилась в сердце, она нарастала, заставляя взволнованно ходить по комнате в ожидании возвращения воеводы.

Тишина, стоявшая на улице мне, не нравилась, но и выходить одной туда, куда было запрещено, я не решалась.

Наконец, услышала скрип дверей, топот ног и Ярослав, груженный мешками, холщовыми сумками, да и просто тюками, с трудом протискивается в двери.

- Что ты так долго? — кинулась навстречу, стараясь помочь.

Он опустил все у входа, нежно посмотрел на меня и, прокашлявшись, проговорил: — Прости меня, Ксанюшка, не сдержался я. Обещаю, больше не повториться такое.

Он говорил, а во мне словно лампы гасили, впуская в душу темень кромешную. Даже дышать стало трудно. Я поднесла к горлу руку, будто так смогу сделать вдох. Отступила на пару шагов, проговорив что-то, чего даже не поняла, и, развернувшись, ушла к себе в спальню, закрыв на щеколду дверь. Едва не позабыв про дочку. Скользнула к ней в комнату, заперла внешнюю дверь, оставив распахнутым проход между нашими покоями, и, скользнув под одеяло в холодную постель, закрыла глаза, в надежде, что усталость возьмет свое и я смогу заснуть.