13. Богдан

Я абсолютно не в силах управлять ни своим телом, ни своим разумом. Я никогда прежде не испытывал большей уверенности в этом, как в тот момент, когда Ася стонала в мой рот, извиваясь от взрыва чистейшего удовольствия. Я знал, что она не играет. Слишком убедительно. Неподкупная честность её реакции разорвала нахрен в клочья всю мою выдержку.

У меня начисто отказали любые тормоза. Не существовало больше убедительных аргументов «против». Всё, чего я отчаянно хотел, так это очутиться в тесных чертогах моего рая, который, в конечном итоге, окажется адом, куда мне самая и дорога.

По совокупности всех прегрешений мне не светит прощение. И Ася мой конечный грех. Дальше просто некуда. Это конец.

Я был настолько близок к тому, чтобы сорвать чёртов последний рубеж, что теперь, когда я испытал захватывающие и ошеломляющие эмоции от нашего прерванного контакта, понимаю, насколько беспечны были мои планы относительно этой девушки.

Я думал, это будет просто. Прийти, забрать, перетерпеть её истерики, отыграть показушную свадьбу, предоставить доказательства выполнения уговора и жить дальше своей жизнью.

С молодой женой, которая будет беспрекословно выполнять мои просьбы, которая будет послушно сидеть, занимаясь своими нехитрыми женскими делами, ожидая, когда мне потребуется спутница для редких светских мероприятий, которые я не могу пропустить по тем или иным причинам.

Я был готов к слезам, мольбам, ненависти.

Я оказался не готов к её взбалмошной непокорности, дерзкому языку, отчаянному нежеланию принимать вещи в том разрезе, в котором их преподносит жизнь.

Я оказался не готов, что Ася окажется полной копией Маши. Только её глаза и отличны, чёртов шоколад, который хочется жрать на завтрак, обед и ужин, запивая сливками её возбуждения!..

Я оказался не готов к тому, что стану настолько вожделеть ту, которую обещал ненавидеть, ту, которой и случиться не должно было, ту, которая и пешка, и дамка в затянувшейся партии игры взрослых мужиков, сама об этом не подозревая.

Легко спрятаться за ненавистью, чтобы уберечь, но ещё легче потеряться в привязанности и не сохранить. Я пока на перепутье. Вроде и держусь из последних сил за взращённую за долгие годы ненависть, но внутри понимаю, что давно проиграл эту битву. До её начала.

Не было у меня шансов устоять, учитывая все обстоятельства. Ни единого.

Знаю, что это совсем не то, что я обещал Маше Мироновой, но если она и взирает на меня молчаливо с небес, то ей придётся это проглотить. Я не попал бы в этот долбанный сюр, если бы не её последнее требование. Не такого она ожидала, вешая на мои поруки плод даже не собственной ошибки. Да и я разве мог такое ожидать?

Но моя жизнь как бесконечная цепочка невыполнимых обещаний. Чтобы сдержать обещание, данное Маше, мне пришлось дать ещё одно, и ещё одно, и ещё, и ещё… И в итоге моя жизнь теперь напоминает некий фарс, в котором возникает лишь больше запутанности с появлением Аси.

И хоть меня бесит её своенравность, я соглашусь прикрывать глаза на её шалости. Мне интересно, как далеко она готова зайти в своей игре. Неужто не остановится до самого конца? Потому что сама идея не останавливаться привлекает меня всё больше.

Ведь мой горящий ствол вовсе не прочь как можно скорее уладить все дела и уединиться с её тёплой и влажной киской. Узкой, но гостеприимной. Только для меня.

Отслеживаю взгляд нежданно-негаданно нагрянувшего гостя и закипаю. Ублюдок не стесняясь разглядывает упругий зад моей невесты. Своей хрен пойми какой по очерёдности родства племянницы!

— Красивая игрушка. — замечает Руслан. — Чуток в порядок привести да поковыряться в настройках, а то сбоит…

Намеренно ведь выводит из себя, гнида. Ждёт, что моё терпение лопнет, но пока я способен совладать с собой. Не стану отрицать, что однажды взрыв неминуем. Рано или поздно стараниями Аси это произойдёт. Не сегодня.

— Рус, — бросаю предупреждающе. — На меня смотри. Не на мою невесту.

От моих слов Ася вздрагивает, напрягая спину. Словно кол проглотила. Никакой лёгкости в движениях больше нет.

— Невеста не жена, — визитёр издаёт смешок, — тебе ли не знать, Богдан, как переменчивы бывают эти невесты.

В его смеющемся голосе мне слышится прямая угроза. Руки непроизвольно сжимаются в кулаки, и я готов кинуться на ублюдка, если бы не одно «но». Грёбанный сдерживающий фактор за моей спиной, который вовсе не торопится уйти вопреки моей просьбе.

— Ася, — поторапливаю девушку, и она наконец скрывается в доме. Перевожу взгляд на незваного гостя. — Какого чёрта, Рус, ты припёрся в мой дом без звонка?

— Да не кипешуй ты, Богданчик, — усмехается тот, — Хасан в Москве.

— Не припомню, чтобы успел разослать приглашения на свадьбу, да и уговора такого не было.

— Слухи быстро долетают, Богдан. Всем было интересно, сдержишь ли ты слово!

— Разве я когда-нибудь давал сомневаться в крепости своего слова? — смеюсь я. — Хасан должен знать, что выполню всё, что потребуется. Как ты видишь, девчонка у меня, свадьба на носу, и отступаться от своих планов я не намерен. Если я сказал, что прослежу и никаких последствий, и наследников не будет, значит, так и есть. Можешь передать Хасану.

— Могу и передать… — кивает Руслан. — Как ты с девчонкой обжимаешься.

— Каким образом я решил вашу проблему, дело моё. Не суйся в мой дом со своим уставом.

— Смотри, Богданчик, заиграешься с новой куклой… — осуждающе качает головой Самойлов. — Уверен, что переживёшь такое дважды?

В его глазах мелькает сочувствие, но лишь на краткий миг. Интересы семьи в этом мире заботят куда больше чужих чувств.

Хмурюсь, вспоминая ту ночь. Нельзя поддаваться чарам, увязать в чёртовом шоколаде глаз, наслаждаться её отзывчивостью. Просто нельзя!

Моя слабость, в конечном итоге, погубит нас обоих. Не для того я перешагивал через людей и давал обещания, чтобы всё похерить свалившемся на голову наваждением.

Не для того, чтобы однажды снова испытать разрушающую, невыносимую боль, словно живую плоть раздирают руками, отрывая мясо и жилы от костей.

— Ты ничего не скажешь Хасану, Рус, — усмехаюсь оппоненту. — Поскольку не о чем говорить. Не насиловать же мне девчонку в угоду тех, кто жаждет доказательств? Вот и готовлюсь к первой и единственной брачной ночи. Я взял на себя обязательства выполнить то, что нужно, но каким именно образом я это делаю, только моё дело.

Отрезаю сталью. Нет здесь темы для обсуждения. Обещание я сдержу, не могу не сдержать.

2002 год.

Чёртовы смотрины Гузели, назначенные в тот день, когда я наконец выследил Машу Миронову и теперь точно знал, что по четвергам после посещения женской консультации она навещает мать, и собирался нагрянуть с визитом, просто грёбанное недоразумение. Я не хочу сидеть здесь, в гостях у Габбаса Хасанова, любоваться его высоконравственной дочерью, обученной лучшими педагогами быть мне отличной женой по жизни и первоклассной шлюхой в постели.

Я хочу отправиться в грёбанные Химки, постучать в обшарпанную дверь и заглянуть в глаза той, что обещала ждать и предала.

— Пойдём, сынок, переговорим с глазу на глаз. — поднимается Хасанов.

У меня нет выбора. Слишком многое зависит от этого брака. Моя семья привыкла жить в определённых условиях, которые сейчас под угрозой. И только вливание бабок Хасана может удержать наш семейный бизнес на плаву. А деньги идут прицепом к ярму на мою шею.

Мы удаляемся из-за стола. Отец кидает на меня предостерегающий взгляд.

Доходим до кабинета, и Габбас жестом приглашает меня пройти внутрь.

— Через неделю Гузели исполнится восемнадцать. — без каких-либо вступлений начинает этот грузный мужчина лет пятидесяти. — Свадьба состоится в ближайшие после этого дня выходные. Ты знаешь, что будет нужно сделать, чтобы договор вступил в силу?

— Да, я знаю, — киваю Хасану, но его требовательный взгляд заставляет меня продолжить: — я должен консумировать брак и предоставить доказательства использованного права первой ночи.

Мужчина выставляет на стол два пузатых бокала и наливает в каждый на два пальца виски.

— Молодец, Богдан, — протягивает мне один из бокалов. — Сразу видно, ты достойный наследник своего деда. Не опозоришь фамилию Тагоевых.

Мы отпиваем по глотку. Хасан скручивает самокрутку и протягивает мне. Глупо отказываться от хорошего табака, и я принимаю.

Пока мужчина крутит вторую сигарету, что-то насвистывает себе под нос. А закурив, снова обращается ко мне:

— Богдан, ты пока не отец, — Хасан сознательно делает упор на временном ограничении, — но у меня к тебе есть личная просьба. Когда мои внуки родятся, я надеюсь, ты меня поймёшь.

— Что нужно сделать? — без экивоков спрашиваю у мужчины.

— Гузель хорошая девочка. Будет тебе верной и правильной женой, — с нажимом говорит Габбас. — Но, как все девочки, она мечтает о любви. Пожалуйста, будь с ней помягче, где-то уступи, нежным будь. Худой мир лучше доброй ссоры. За годы прикипите друг к другу, и не будет дела: была любовь, не было её… Годы всё расставят по своим местам.

— Сделаю всё, что в моих силах, — бесцветным тоном отзываюсь глухо.

Разве не понимает старик, о чём просит? Разве могут вырасти какие-то чувства там, где всё погорело? Выжженная пустыня.

— Не сочти за наглость, Богдан, но дай мне слово. Крепость слова в нашем мире ценится куда больше всего прочего.

— Даю вам слово, что сделаю всё, от меня зависящее, чтобы выполнить вашу просьбу.

Хасан взрывается от смеха.

— А ты мне всё больше нравишься, пацан. — говорит, отсмеявшись. — Чувствую, мы сработаемся. Я уважаю мужчин, чьим обещаниям можно верить.

— Но я же не обещал, что полюблю вашу дочь, — удивляюсь я.

— Ты не обещал невыполнимого. Я не дурак, прекрасно понимаю, что не все браки начинаются и заканчиваются в любви. Но ты был достаточно честен, чтобы я поверил, что моя дочь получит надёжного и справедливого мужа.

Наши дни.

Руслан лишь усмехается на мои слова:

— Поехали, прокатимся. Хасан хочет тебя видеть.

В некотором роде это будет лучше, чем если Хасан сам притащится в мой дом. Лишь оттягивая неизбежную встречу Аси с прошлым, о котором ей неведомо, я вынужденно соглашаюсь на поездку.

Путь не занимает много времени, и вскоре я ступаю на знакомый порог. И снова прошлое бьёт под дых со всей дури, когда я встречаю на террасе свою бывшую жену.

Гузель сидит вполоборота, начисто игнорируя нас с Русланом.

— Я поздороваюсь, — тихо бросаю Русу и устремляюсь к ней.

Опускаюсь на карточки рядом, оправляю съехавший плед.

— Здравствуй, Гузель. Как ты? — спрашиваю у неё.

Вполне ожидаемо, что она молчит. Лишь упрямо сжимает свои губы. Но всё-таки не выдерживает и поворачивается.

— Это правда? — Женский голос взлетает на несколько октав. — Ты женишься… на ней?!

Я смотрю ей в глаза, всеми силами удерживая взгляд, но помимо моей воли он упрямо скользит на левую сторону её обезображенного огнём лица, сморщенной коже на шее, безволосым проплешинам на голове. Она нервно поднимает руку и поправляет оставшиеся волосы. На пострадавшей в огне руке сгибаются только два пальца — большой и указательные. Остальные навсегда обездвижены под тонкой белёсой кожей на месте ожога.

— Не смей так смотреть на меня! — медленно проговаривает женщина. — И ответь на чёртов вопрос!

— Да, Гузель, — киваю, отвлекаясь от разглядывания уродских шрамов, — пришло время.

— Ненавижу тебя, — бросает она глухо.

— Я знаю, Гузель, знаю.

— Надеюсь, кто-то наберётся смелости и закончит начатое. — говорит мне в спину, когда я уже ухожу. — Аллах покарает тебя, Богдан. Девчонка должна умереть, и она умрёт, вот увидишь.

— Посмотрим, — зло кидаю в ответ и тороплюсь войти в дом, чтобы не нагрубить обиженной на весь мир изуродованной женщине.

Сразу прохожу в кабинет. Где же ещё могут ждать Хасан со своим верным пажем?!

Стоит только устроиться на стуле перед Габбасом, как он говорит:

— Руслан, мальчик мой, оставь нас.

Бывший приятель хмурится, но не смеет ослушаться хозяина этого дома. Я в упор смотрю на старика и надеюсь, что он понимает: я давно не двадцатилетний пацан, у которого не было права слова или действия, и своё я буду отстаивать и защищать любым способом.

— Друг мой, — улыбается Хасан, — ты так возмужал! Сколько мы не виделись?

— Ещё бы три раза по столько же не встречаться, — отвечаю ему.

Он заливается смехом. Смотрю, как сотрясается дряблая кожа, как редкие седые волосы падают на лицо. Человеку со стороны невдомёк, что этот безобидный с виду старичок всё ещё способен размозжить голыми руками черепушку или переломать позвоночник одним выверенным ударом ноги.

— А ты возмужал… Молодец, я всегда уважал тебя за верность слову и непоколебимый дух. Мужик сказал, мужик сделал, — взгляд становится колючим, — ты же не растерял этого? Взяв на себя ответственность, ты же позаботишься обо всех договорённостях?

— Да. — Словно у меня есть выбор! — Вы же знаете, что можете положиться на меня в данном вопросе. Через две недели Ася станет моей женой…

— Я хочу, чтобы ты предоставил мне доказательства, Богдан. Ты понимаешь? — спрашивает он, но я не тороплюсь отвечать. — Что это действительно месть, что ты не покровительствуешь девчонке в память о её матери, что однажды ты не освободишь её…

— Достаточно того, что она будет носить мою фамилию, — перебиваю его суждения. — Это уже гарантия…

— Нет, Богдан. Гарантией выступит её невинность.

Старый идиот до сих пор живёт прошлым и цепляется за древние устои. Словно современных мужчин и женщин останавливает поруганная честь и развод в анамнезе! Но мне так даже проще, если посудить. Увидев доказательства, они оба оставят эту историю, поросшую мхом.

Так я думаю, когда хмуро киваю в ответ на настойчивую просьбу предоставить доказательства. Но мои надежды разбиваются сразу после этой беседы, когда Хасан отправляет Руслана с инспекцией по моей части бизнеса.

Я убиваю на это всю долбанную неделю. И даже в субботу, когда терпение на исходе, я провожу добрую половину дня за переговорами.

Сижу в кабинете, на громкой связи — конференция с представителями филиалов, разбросанных по разным городам. И я уже не могу выносить ни этого душного кабинета, ни этого утомившего меня разговора, в полной готовности послать всё к чёрту, когда дверь тихонько приотворяется и я вижу Асю.

Девушка начисто игнорирует мой взгляд, мой безмолвный приказ покинуть кабинет и не отвлекать меня от дел. Медленно подходит, покачивая бёдрами.

На ней деловой костюм, больше похожий на школьную форму. Значит, прибарахлилась к учёбе. Интересно, все ли обновки смотрятся столь вызывающе, несмотря на очевидную простоту?

Чертовка садится сверху. Грёбаная наездница, моментом поднимающая моё давление и вызывающая каменный стояк, закидывает руки мне на плечи и приближает своё лицо, заглядывая мне в глаза.

Я стараюсь не думать о причинах, по которым я не трахался уже целую тысячу лет. Стараюсь не думать, почему меня совершенно не беспокоит такое положение дел. Стараюсь не думать, почему сейчас я испытываю облегчение.

Ася прижимается ко мне губами, и я целую её. К чёрту! Просто к чёрту! Чувствую тонкие пальцы, путающиеся в волосах, и скольжу руками по гладким белоснежным бёдрам. Прямо под клетчатую плиссированную юбку. Дохожу до самых ягодиц и понимаю, что чёртова кукла просто решила меня уничтожить.

На чёртовой заднице чёртовой Аси нет даже жалкого подобия белья!