14. Ася

Я знаю, что нарываюсь на крупные неприятности. Если Тихонов не в духе, мне просто конец. Но всё равно покусываю губы, разглядывая своё отражение и решаясь на отчаянную глупость.

А потом приспускаю свои трусики и слежу, как они медленно скользят по моим ногам до самых лодыжек, словно даю себе время передумать, но всё же решительно переступаю через них и выхожу из спальни.

Поджилки трясутся от страха, но я просто уверена, что это пустое. Я хочу доказать ему (и себе тоже), что он что-то ко мне испытывает. Пусть даже Богдан банально хочет меня, но это тоже чувство. И я ему это докажу.

Я вхожу в кабинет, хотя его взгляд мечет молнии, забираюсь верхом, готовая к любому исходу. Я лишь надеюсь, что он не сбросит меня на пол, как ненужную вещь.

Несколько мгновений жду его реакции, но постепенно буря в тёмном твёрдом взгляде успокаивается, и я целую его. И расслабляюсь, когда он целует в ответ.

В этом поцелуе растворяются возведённые им барьеры. Богдан ведёт огрубевшими ладонями по моим ногам, всё выше и выше, пока не достигает обнажённых ягодиц. Поначалу он не понимает, в чём дело: пальцы скользят чуть выше, пытаясь отыскать хотя бы крохотную резинку микробелья, но тщетно.

Резкий шипящий выдох сквозь стиснутые зубы, и Тихонов грубо стискивает в ладонях округлые полушария, прижимая мою промежность к своей набухшей ширинке. От этого действа я всхлипываю, заставляя мужчину целовать меня глубже — размытым фоном на громкой связи слышатся сухие отчёты, уточняющие вопросы, жаркие обсуждения.

Богдан приподнимает бёдра, усиливая давление и крепче сжимает ладонями мои ягодицы. Его пальцы скользят между, касаясь сжатого сфинктера, обводят окружность, посылая горячий ток возбуждения по моим венам. Он терзает мои губы, кусает и сосёт язык, пока пальцы снова и снова очерчивают нервные окончания, пока трётся своим возбуждением о мою пылающую плоть.

Мужчина оставляет мои губы, спускается жёсткими поцелуями вниз к шее, обсасывает ключицы. На мгновение его руки оставляют мои бёдра — только чтобы нетерпеливо скинуть на пол мой пиджак и резко распахнуть рубашку, срывая пуговицы. Хищный, полыхающий страстью взгляд смотрит на обнажённую грудь. Под этим взглядом мои соски изнывают от жажды получить его грубую ласку.

Богдан притягивает меня выше, заставляет выпрямить спину и снова ныряет под юбку. Одной ладонью фиксирует бёдра, вторую запускает спереди, касаясь пальцами влажных складок. Тихие ругательства сдавленным, глухим, низким шёпотом обрываются, когда он с жадностью вбирает в рот мою грудь и начинает терзать соски поцелуями.

А его пальцы возносят меня на вершину, бросают за пределы этого мира. И мне нравится. Нравится! Нравится! Так легко представить, что нет никаких долгов, проблем, принуждения, а есть только мы, объятые пламенем страсти. Можно ли взрастить на желании что-то большее? Потому что, кажется, я тону в омутах его чёрных глаз…

Тем временем, Богдан размазывает вязкий сок моего возбуждения вдоль складок и выше, увлажняя тугое колечко. Я кусаю губы, чтобы сдержать рвущиеся стоны, когда его толстый палец мягко вторгается в меня, расслабив вход достаточно для этого. Мне должно быть стыдно, правда ведь? Но всё, что я испытываю, это жалость, что он не наполнил меня иначе: моё влагалище сжимается и жаждет прикосновений.

Мужчина концентрирует внимание на моём клиторе и поступательно-возвратных движениях руки, скользя пальцем по горячему узкому месту, которое тесно обхватывает его, не забывая покрывать жалящими поцелуями мои соски, грудь, ключицы, шею.

— Пожалуйста, Богдан, — шепчу сдавленно, и он запечатывает мой рот грубым поцелуем.

А после ускоряет движения своих рук, и скрученный узел напряжения взрывается сотнями миллиардов искр, сжигающих всю меня без остатка. Он не останавливается, пока я не повисаю безвольно, довольная до безобразия.

Ёрзаю неуютно, когда он снова начинает трудиться пальцем: туда — до основания, обратно — полностью покидая моё тело. Расширяет возможности моего организма под свой богатый размер. Так и встаёт с кресла со мной на руках, разрабатывая и расслабляя тугое отверстие пальцами.

Игнорируя свои дела, собрание, громкую связь и всё прочее, Богдан несёт меня в свою спальню, опускает на кровать и ставит на четвереньки.

Судя по шорохам за спиной, мужчина наскоро расправляется со своей одеждой, и через мгновение выдавливает из яркого тюбика что-то холодное и липкое прямо между округлых ягодиц.

Настойчивые движения его пальцев причиняют мне боль. Теперь, когда он сосредоточенно и целенаправленно растягивает стенки, ко мне приходят страх и скованность.

— Не надо, пожалуйста, — прошу я, отползая.

— Ты, что же, кукла, думаешь, мы в игрушки играть будем? — Богдан обхватывает пальцами мои лодыжки и тянет обратно. — Думаешь, можно позабавиться со мной таким образом и включить заднюю?

— Я просто хотела…

— Хотела — получила, — рычит он. — Теперь я возьму своё.

Его пальцы снова орудуют над сжавшимся тугим входом, но меня трясёт.

— Мне больно! Я прошу, не надо!

— Тебе лучше расслабиться, куколка, — Богдан шлёпает по моему бедру. — Я всё равно возьму тебя, потому что хочу. И ты сама этого добивалась, разве нет?

— Ну можно же сделать как-то иначе? — спрашиваю сквозь слёзы. — Не туда? Пожалуйста, только не сегодня, я не готова, Богдан.

Он разочарованно стонет:

— Чёртова кукла! Как же ты меня достала! Ведь предупреждал: не суйся, не играй… — он невесело смеётся, но всё-таки прекращает меня терзать. — Убирайся к себе, Ася. Да поживее!

Он со злостью выгребает из тумбочки какие-то игрушки, и я понимаю, что сейчас он просто трахнет одну из своих помощниц. Ревность обжигает. Удивительно, но мне неприятна мысль, что этот мужчина будет спать с другими женщинами.

Глотая слёзы, сползаю с его огромной кровати и подхожу к мужчине. Обнимаю его со спины, обхватываю дрожащими пальцами подёргивающийся каменный стояк, и мужчина взрывается:

— Какого чёрта ты творишь, идиотка? Я, что, мальчик тебе? Я тебя хочу до ломоты в зубах, чёртова ты девка! Я же просто не сдержусь и трахну тебя, ты понимаешь это?!

Мне страшно. Сердце колотится в груди с немыслимой силой. Его частый стук отбивает дробью в ушах, но мне нужно дойти до конца. Я не хочу, чтобы он спал с другими женщинами!

— Как угодно, Богдан, только не туда… — шепчу ему. — Мне слишком больно… Страшно… Я не готова…

— Не туда, — передразнивает он, разворачиваясь, смотрит прямо в мои глаза. — И что же мне с тобой тогда делать, Ася?

— Пожалуйста, Богдан, будь со мной нежным, — тихо говорю ему и медленно опускаюсь на колени.

Резкий шипящий свист срывается с его губ, когда он смотрит на меня сверху вниз. Мужчина обхватывает пальцами член у самого основания и направляет к моим губам. Которые я тут же послушно распахиваю. Это же не может быть отвратительно настолько, что меня вырвет?

Горячая, словно шёлковая головка обводит губы и касается языка. Богдан, стиснув зубы, наполняет мой рот своей плотью, сдерживаясь всеми силами, медленно скользит внутрь и наружу. От вкуса его обжигающей кожи рот наполняется слюной.

— Соси, девочка, — хрипло приказывает он. Скорее, умоляет. Словно мечется в агонии, и это единственное спасение. — Соси, куколка.

Мне на макушку ложится тяжёлая ладонь, пальцы грубо впиваются в кожу, путаясь в волосах, и Богдан начинает направлять мою голову, задавая ритм. И я сосу. Не знаю, как совладать с обильным слюновыделением, накатывающей периодически тошнотой, когда он входит до самой глотки, но продолжаю делать это. А он помогает мне руками. В глазах скапливаются слёзы, и я поднимаю их вверх. Богдан безотрывно смотрит на меня, смотрит, как его член проникает в мой рот, с каждым разом всё глубже и всё более размашистыми толчками. Краснею от смущения под его опаляющим взглядом.

— Умница, девочка! — с довольным видом хвалит меня. — Хорошая моя, куколка, красавица… Мне так нравится… Я знал, что мне понравится…

Ему нравится! Нравится! Нравится!

Он ускоряется, притягивая мою голову ближе. Ещё несколько толчков, и он замирает, блаженно стонет, и я чувствую горячую терпкую сперму, что заполняет мой рот. Её достаточно много, и мне ничего не остаётся, кроме как шумно и торопливо сглотнуть. В глазах Тихонова восхищение и долгожданное спокойствие, почти благоговение. Да вот только надолго ли?

Я выпускаю изо рта опадающий после разрядки член и запоздало поражаюсь: даже сейчас он весьма внушителен по размеру. И как только уместился? А как уместится… в других местах?

Вздрагиваю, представляя, что буду испытывать в этот момент, и мужская ладонь треплет волосы, поглаживая макушку.

— Боишься? — спрашивает хрипло и помогает подняться с пола. — Не бойся, куколка. Хоть ты и была непослушной и дерзкой, но мне понравилось. А теперь — ступай. Мне нужно закончить дела, а ты отдохни и приведи себя в порядок. Завтра я вынужден уехать на пару-тройку дней, но сегодня мы можем заняться чем-то… Сходить куда-то… Вместе.

— Ты зовёшь меня на свидание? — я удивлённо вскидываю брови, и он усмехается:

— Получается, что так. Придумай, чем можно заняться, Ася, и мы сделаем это.

В полной прострации смотрю, как он быстро одевается. Неужели, мой план работает? Неужели, Богдан… дрогнул? Поддался?

Мужчина сгребает обратно в ящик всякие непотребные штучки, а я заглядываю внутрь.

В коробке с прозрачной крышкой лежат стальные «капли» разных размеров. С крупными блестящими камнями на ножке по одной из сторон. Богдан ловит мой любопытный взгляд, с усмешкой извлекает коробку, ставя её на тумбу, и подходит ближе.

Гладит шершавой ладонью по моей щеке, обводит губы большим пальцем и притягивает для быстрого поцелуя, одновременно запахивая мою рубашку.

— Ты ведь не успокоишься, Ася? Собираешься продолжить в том же духе?

— Ты имеешь в виду… — на мгновение прикусываю губу, и глаза Богдана темнеют, — продолжу соблазнять своего будущего мужа?

Словно по хрупкому льду ступаю: страшно провалиться. Страшно, что он взбесится из-за неловкой фразы, но он лишь снова усмехается:

— Да. Именно это я и имею в виду.

— Да..? — неуверенно отвечаю, но будто спрашиваю позволения. — Не заметила, чтобы ты оказывал сопротивление, Богдан.

— Не дерзи мне, куколка. Не надо. Будь послушной, Ася, и нам не придётся ругаться. Понравились игрушки? — он резко переводит тему, кивая на коробочку, и не даёт мне задать вопрос: — Это анальные пробки. Медицинская сталь. Очень качественные. Приобрёл по случаю… Совсем новенькие… Будь послушной девочкой, Ася, и тебе не придётся боятся. Ничего.

Я тяжело сглатываю, когда принимаю от него коробку. Следом он протягивает мне тюбик с гелем-смазкой, и я заливаюсь румянцем до самых кончиков ушей.

— Я должна делать это сама? — нерешительно спрашиваю у мужчины.

— Если тебе будет любопытно попробовать, — за тоном безразличия скрываются сильные эмоции.

— А если у меня не получится, ты не будешь злиться? — заглядываю в его глаза. — Я не хочу, чтобы ты злился…

— Ася! — предупреждающе бросает Богдан, но я складываю губы уточкой и висну на его шее.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — шепчу в самые губы. — Не злись и не пугай меня, и я буду послушной! А если я не решусь сама, то ты меня научишь…

— Научу, — тихим эхом проносится на выдохе, и он впивается в мои губы настойчивым поцелуем.

Грубым, жёстким, торопливым. Словно в последний раз. Но поцелуй обрывается слишком быстро.

— Ступай, куколка, если не хочешь опробовать их прямо сейчас! — Богдан подталкивает меня в сторону двери.

Я надеюсь, что он шутит, но проверять не собираюсь, поэтому просто скрываюсь в своей спальне и прячу коробку подальше от глаз. Не уверена, что сама когда-либо решусь. Только если он будет настаивать. Разве можно сознательно решиться на такое?

Стыдно признаться, но мне некомфортно… там. Не спасает ни тёплый душ, ни детский крем, ни таблетка обезболивающего. Растерзанное пальцами отверстие ноет. Но когда Богдан заходит в мою спальню, я лучезарно улыбаюсь и не показываю ему своей слабости.

— Решила, куда отправимся? — Он осматривает меня с головы до ног и довольно жмурится.

— Мы можем навестить бабушку? — вырывается совсем не то, что я запланировала.

— Конечно, если ты хочешь.

Он никоим образом не выказывает недовольства. Едем через всю Москву на север, в Химки. Иногда перебрасываемся фразами под тихий фон классической музыки.

— Ты подготовилась к учёбе?

— Думаю, да. Если честно, мне немного боязно… Вдруг все решат, что я… Ну, раз я не поступала самостоятельно, вдруг решат, что я…

Я теряюсь, подбирая слова. Богдан напряжённо ожидает, но вдруг берёт мою руку и переплетает наши пальцы.

— Не бойся, куколка. Никто ничего не скажет. Кроме ректора и декана факультета никто не знает, а они и рта не посмеют раскрыть.

Мне хочется спросить, в какую сумму встало ему моё поступление в один из самых престижных университетов, но, конечно, я не решаюсь.

— Спасибо, Богдан, — благодарю вместо вопросов.

— Возможно, тебя это удивит, учитывая обстоятельства, но интересы своей семьи я ставлю превыше всего прочего, — с намёком на улыбку он бросает на меня быстрый взгляд. — Теперь ты тоже моя семья, Ася.

— Странно, правда? — не могу удержаться я.

— Что именно?

— Что совсем скоро мы станем мужем и женой, — осторожно отвечаю. — Ну, учитывая обстоятельства, я хочу сказать, что вовсе не ненавижу тебя. И ты, очевидно, тоже не ненавидишь меня. Нам даже может быть довольно-таки хорошо вместе…

— Ася, куколка, — перебивает Богдан, — нам может быть хорошо вместе исключительно в горизонтальной плоскости. Не мечтай о всяких глупостях, вроде любви, нежности и совместных детях, договорились?

— Я вовсе не…

— Я знаю, что ты делаешь, Ася, — снова перебивает Богдан, — не надо. Не придумывай то, чего нет и никогда не будет. Хочешь секса — он у тебя будет. Самый разнообразный. Такой, о котором ты и понятия не имеешь. Но я обещаю, что тебе понравится. Ты будешь кончать, куколка, ярко, сладко, пьяняще. А всё остальное — сразу нет. Просто выкинь из своей прекрасной головки любую мысль о каких-либо чувствах, и всё сложится.

— А если я уже влюбилась? — спрашиваю с вызовом.

— Забудь, — отрезает он. — Всё, что я могу тебе предложить, это место в моей постели. Не устроит — у меня есть постоянные любовницы, которые вполне удовлетворяют меня своим опытом и не требуют ничего взамен. У тебя будет моя фамилия, статус, дом, деньги, образование, я готов закрыть глаза и позволить тебе построить карьеру… Ты можешь придумать себе любое хобби, я всё оплачу. Но не жди от меня чувств. Это совершенно напрасно.

Горячие слёзы наполняют глаза, но я кусаю до металлического привкуса крови внутреннюю сторону щеки, чтобы удержать рвущиеся рыдания. Я знаю, что он говорит мне правду, и от этого вдвойне больнее. Словно он заранее предаёт меня, потому что никак — ну никак! — не даёт себе ни единого шанса на счастье.

— Тебе самой будет так проще, Ася, вот увидишь, — тихо говорит он в заключение темы, поглаживая центр моей ладони большим пальцем. — На самом деле, куколка, я не хочу, чтобы ты мучилась, и пойму, если ты оставишь идею о… соблазнении. Как бы невыносимо сильно мне этого не хотелось, я пойму.

Невыносимо сильно? Разве с тем, кто абсолютно безразличен, хотят близости столь невыносимо сильно? Разве физиология и психология не тесно связаны? Разве может кто-то, кто оставляет тебя равнодушным, вызывать в тебе немыслимое желание?

Я уверена, что нет. Потому что, чем дольше я рядом, живу в его доме, подмечаю и слышу какие-то маленькие детали о Тихонове, чем чаще ловлю на себе его взгляды, чем больше мы проводим времени вместе, тем отчётливей я понимаю, как была права моя бабушка.

Богдан хороший человек. И он боится, что ему снова будет больно, вот и скрывается под маской своего безразличия. Но дело в том, что теперь… сам он мне небезразличен, и я просто уверена, что он испытывает то же самое в отношении меня.

— Хорошо, Богдан. Я приму всё, что ты можешь мне предложить. Постель — так постель, будет по-твоему, — медленно проговариваю, очерчивая узор вздутых вен на огромной кисти. — Но у меня тоже есть одно условие.

— Какое же? — с кривоватой усмешкой Тихонов удивлённо вскидывает брови.

— Я должна быть твоей единственной, Богдан. Я сделаю для тебя всё, научусь всему, чему ты пожелаешь меня научить, но я хочу, пока это продолжается, чтобы я была твоей единственной женщиной, Богдан.

В бездонной черноте его глаз плещется опасение. Я знаю, что попала прицельно, куда и метила, в самое больное: все эти чередующиеся любовницы лишь способ не привязываться к какой-то конкретной женщине.

— Станешь способной ученицей — будешь, — выплёвывает мужчина и концентрируется на дороге. — Нет — не обессудь.

Ты полюбишь меня, Богдан, и тебе понравится!