21. Богдан

Сжав в руке чёртову простынь, я тяжёлой поступью приближаюсь к двери в соседнюю комнату нашего люкса, обнаруживаю там Руслана и направляюсь прямо к нему. Держать себя в руках мне удаётся из последних сил, но, подойдя вплотную, даже не пытаюсь сдерживать себя.

Смятая простыня летит на пол, когда я, замахнувшись размашисто, бью прямо, несколькими выверенными ударами кроша в месиво его улыбающееся лицо. Когда он валится на пол, хватаю его за шкирку, подбираю долбанную простыню — чтоб её! — и волоку Руслана по полу до номера, где меня ждёт Хасан.

Кидаю Самойлова кулем к ногам Габбаса, а сверху швыряю простынь.

— Приблизитесь к моей жене, башку оторву, — сплёвываю под ноги, прямо на корчащегося в крови Руса. — Ты меня знаешь, Хасан. Я не любитель сотрясать воздух. Держись от моей жены подальше, и я позабочусь обо всех наших договорённостях. Ты получишь долю наследника, но только на моих условиях.

2002 год.

Размашистыми шагами разрезаю плоскость больничного коридора, пока Гузель пытаются вытащить с того света. Ситуация осложняется обильными кровопотерями.

Выкидыш. Чёртов выкидыш. Практически двенадцатинедельный плод.

Я поверить не могу, что эта курва действительно нагуляла сопляка, которого успешно пристроили мне в руки вместе с его шлюховатой матерью.

Все бабы одинаковые! Никому веры нет. Каждая ищет выгоду — в постели, в браке, даже в гребанных семейных традициях, или же, скорее, в их отсутствии. Маша Миронова прыгнула в койку к Дубравину и нагуляла приплод, чтобы избежать трудностей с семьёй жениха (то есть, меня) при тех же финансовых выгодах, Гузель Хасанова прыгнула в койку к какому-то ушлёпку и нагуляла приплод, чтобы воспротивиться воле отца, браку ради слияния кровавого бизнеса, противного мужа. Всё одно. Просто оболочка разная.

Как же меня всё это достало! Отныне ко всем бабам у меня будет и отношение достойное — потреблять, млять. Просто потреблять этих продажных шкур. Больше никогда в моей жизни не будет женщины, что проникнет мне под кожу и завладеет моим разумом.

От тяжёлых раздумий меня отрывает Хасан.

Он подлетает ко мне, хватая за шкирняк.

— Ты, дебил, какого чёрта натворил? Ты какого чёрта мою дочь чуть не прикончил? Да я в порошок сотру всё, что тебе дорого! Ты умоешься кровью своей семьи, девки своей подзаборной…

С силой отшвыриваю его от себя, и грузное тело тестя врезается со всей дури в стену. Пока Хасан хапает ртом воздух, я надвигаюсь на него и с лёгкостью отрываю от пола, припирая к стене.

— И пальцем не тронешь никого из моих близких, папаша, иначе все узнают, что ты опозорил честь своей семьи и подсунул Тагоевым гулящую девку, которая заимела приплод задолго до свадьбы.

— Да быть такого не может! — краснеет тот извиваясь. — Ну Серёга, паскуда мелкая…

Я заливаюсь хохотом, отпуская Габбаса. Ай да Дубравин, ай да сукин сын! Наш пострел везде поспел! Всех моих женщин пометил своим ублюдочным семенем.

— Ты же не расскажешь никому, Богдан? Дело-то семейное… — тихо говорит Хасан в мою удаляющуюся спину. Представляю, какой невообразимый водоворот эмоций сейчас захлестнул того, кто не привык просить.

Я ничего не отвечаю. Прямо сейчас я не хочу пачкать руки об эту дрянную семейку.

Всё, что мне необходимо, это найти какую-нибудь шмару и вытрахать весь негатив.

Наши дни.

Габбас улыбается с лёгким прищуром.

— Жену, значит? Ну-ну. Не заиграйся, Богдан, в счастливую семейную жизнь.

— Я сделал то, что нужно, — говорю безразлично, — можешь так и передать. Всё остальное — не твоё долбанное дело. Слово я сдержу, претендентов на долю Дубравина не будет. Не пытайся всунуться в мой дом, не устраивай липовых проверок, не подсылай своих казачков. И убирайся с моего чёртового торжества вместе с этим куском дерьма.

Я сам обрываю наш разговор. В противном случае, выдержка треснет по швам, и я вполне могу хлопнуть его прямо сейчас. Проще уж отсидеть, чем ждать его хода. Да только вот я не уверен, что его семья не продолжит докучать Асе в моё отсутствие.

Ася-Ася-Ася… Чёртова Ася!

Как заезженная пластинка звучит в моей голове её просьба.

«Пожалуйста, будь со мной нежным.»

И хочется в лепёшку расшибиться, чтобы исполнить. Даже если не знаешь ни черта о нежности. Даже если это последнее, что тебе нужно. Даже если это самоубийство.

Я сижу в опустевшем ресторане и глушу одну за другой. Виски разливается по горлу жидким янтарём, придавая приятное онемение во всём теле, отключая долбанные воспоминания, искажённые знанием, что наши самые сокровенные моменты стали достоянием общественности.

Нужно было придерживаться плана. Сделать всё быстро и чётко. Но грёбанная Ася со своими мольбами заставляет меня переступать через себя, через все стремления облегчить жизнь, сделать всё правильно.

К чёрту! Просто к чёрту!

Теперь, когда у Хасана нет подозрений относительно моей честности, я уверен, мне удастся держаться от Аси на расстоянии. И лучше начать прямо сейчас.

Я удобнее перехватываю пузатую рюмку, беру за горлышко бутылку и иду прямиком в номер Элеоноры.

Долблю по двери. Раз. Два. Три. Слышу приглушённые шаги.

— Богдан, ты?

— А ты спросонья совсем нихрена не соображаешь?!

— Проходи, — догадывается она распахнуть дверь шире, и я вхожу, сразу устраиваясь в кресле рядом с кофейным столиком. — Я не ожидала… что ты решишь навестить меня сегодня.

Она торопливо распускает шнуровку на своей сорочке, оголяя сиськи, и я закатываю глаза.

— Я рассчитывала, что так и выйдет и эта целка надолго тебя не завлечёт, — женщина приближается, соблазнительно облизывая губы и смыкая пальцы на сосках.

— Эль, не гони. Ты же не настолько тупая, чтобы всерьёз рассчитывать на то, что меня может не удовлетворить моя молодая и горячая жена? — мне даже самому смешно от этого нелепого предположения, и я смеюсь в голос. В какой реальности такое вообще возможно?

— Зачем же ты пришёл, Богдан? Разве не должен сейчас оттачивать своё мастерство, трудясь в супружеской койке?

— Сделай мне билет на самолёт. Любой город с моим филиалом. В самое ближайшее время.

— Что же ты, Богдан, бежишь от своей молодой и горячей жены? Уже кольцо прибивает к земле невыносимой тяжестью?

— Не твоё грёбанное дело! — рычу сквозь зубы, покручивая кольцо по кругу. — Давно пора заняться делами. Вечные нестыковки в отчётностях и отсутствие части счетов меня порядком заколебали.

Неожиданно мне чудится, что кольцо впивается в мою кожу, обжигая своим теплом, и я стягиваю его.

— Да запахнись ты ради всего святого! Смотреть тошно, — я со звоном опускаю кольцо на столик и хлебаю виски прямо из горла.

— Ты изменился, Богдан, — протягивает Элеонора, наконец возвращая на место шнуровку. — Когда тебя перестал интересовать секс?

— Меня интересует секс, — снова смеюсь я. — Меня не интересуешь ты. Закажи билет и вызови водителя, ладно? Я так устал, Эля… Так устал…

Конечности приятно покалывает, а с губ не сходит улыбка. Я просто чертовски пьян. В голове приятная каша, но, главное, что она заполонила мысли о том, о чём я отказываюсь думать.

Сколько я не пил? Млять, уже лет пятнадцать? Идиот, просто идиот. Это определённо прекрасный способ уйти от реальности.

Покачиваясь и смеясь, я добираюсь до двери, перекатываюсь в коридор, нахожу номер люкс.

Падаю рядом с Асей, сгребая в охапку её сочное тело, укутанное в халат. Кажется, я забыл прислать горничную и на постели так и нет простыни, но это совершенно меня не смущает.

— Куколка, ты спишь? Ну и спи, — бубню себе под нос. — Я ещё никогда так не любил ошибки, как сейчас, знаешь? Я рад, что ты тогда родилась. Самая лучшая ошибка. Восхитительная. Идеальная. Я просто чёртов везунчик, что ты оказалась такой классной девчонкой.

Утыкаюсь лицом в её шею и прикрываю глаза лишь на миг, потому что хочу ещё немного просто полежать рядом с Асей, чувствуя её тело в своих руках. Мне вдруг хочется поговорить, всё равно о чём, или просто поцеловать её губы. Но я слишком устал, да ещё и алкоголь окончательно вырубает меня.

Снится мне какая-то чушь. Луч света вырывает из темноты покорёженный металл, разбитые осколки стекла, окрашенные кроваво-красным, на примятой траве лежит в неестественной позе женская фигура. Платье, вязанная кофта с крупными круглыми пуговицами, большой живот.

Но всё должно быть не так! Платье, вязанная кофта с крупными круглыми пуговицами, в руках свёрток с новорождённым ребёнком…

Но тут, в моём кошмаре, Маша Миронова не держит в руках свою дочь. Под её окровавленным платьем топорщится живот.

Я подхожу к девушке, медленно опускаюсь на колени — прямо на сырую землю, осторожно провожу по её лицу кончиками пальцев, и веки, задрожав, открываются. Разрывая в клочья мою душу, наполняя сердце невыносимой болью, на меня взирают стекленеющие глаза цвета молочного шоколада.

— Богдан, — из последних сил шепчет Ася.

Меня сотрясает. Словно я рыдаю как дитя малое. Но это что-то другое.

— Богдан, — снова повторяет Ася. — Всё хорошо, Богдан. Это просто дурной сон.

Распахиваю глаза и натыкаюсь на беспокойный шоколадный взгляд. Тону без единого шанса на спасение. Ася хмурится, проводит ладонью по моему лбу, и я перехватываю её руку, поднося к губам.

— Всё в порядке? — спрашиваю у девушки, подразумевая сразу всё.

— Да, — кивает она и краснеет.

Восхитительный румянец заливает всё до самых кончиков ушей. Ася смущённо отводит глаза в сторону. Я целую ладонь, запястье, поднимаюсь выше, до самого локтя, и притягиваю девушку ближе. Губы к губам.

— Там тоже всё в порядке? — интересуюсь тихо, скользя рукой под халат.

— Да.

— Это хорошо, — резко переворачиваюсь, подминая под себя её тело.

Халат распахивается, открывая чарующий вид на тонкие выпирающие ключицы, округлую грудь, идеальные розовые соски, напряжённые и сморщенные, плоский живот, идеальную розовую киску, тугую и узкую.

Покрываю поцелуями её лицо, минуя губы, веду языком по шее, обвожу ключицы по кругу, слегка прикусывая, пробегаюсь по мягким вершинам груди до самых соблазнительных и манящих её центров.

Щёлкаю языком по сладкой горошине, и Ася выгибается навстречу моему рту. Какая же она фантастическая! Мне хочется снова и снова вкушать её соски, эти маленькие адские ягоды, запретные плоды искушающего удовольствия, от которого я зависим. И нет силы, кроме моей собственной воли, способной удержать меня.

Я желаю насладиться ею. Той, о ком я грезил столько ночей. Той, которую предвкушал. И даже самые смелые мои мечты и близко не стояли рядом с обрушившейся реальностью.

Раньше я думал, что получу рабыню. Жену, которую воспитаю через слёзы и боль, научу быть верной, послушной, покорной, отзывчивой. Памятуя о том, кто она есть, я и не предполагал, что впервые в жизни судьба решит подкинуть мне подарок.

Вместо орущего свёртка в руках умирающей в страшной аварии женщины — моей любимой женщины, вместо ненавистного младенца, разрушившего мою жизнь, вместо ребёнка, которого и существовать было не должно, вместо грёбанного недоразумения, фатальной ошибки, насмешки самого Всевышнего, передо мной предстала Ася.

До сумасшествия отзывчивая. Способная ученица. Страстная, сексуальная, заводная. В меру покорная. Несмотря на дерзкий язычок, пробелы в воспитании, скверные замашки. Довольно послушная. Исполнительная, старательная, смышлёная малышка.

И, я надеюсь, предельно честная и верная. В противном случае всё прочее меркнет.

Я не пожелал бы иной, даже если бы не знал о её существовании. А теперь я просто погибаю от шквала обуревающих меня мыслей и чувств, но одно я знаю, как дважды два: решение спасти того орущего младенца от смерти было самым правильным в моей жизни.

Потому что Ася должна жить. Потому что рядом с ней я и сам чувствую себя живым. Поэтому я, как и восемнадцать лет назад, должен сделать всё, чтобы защитить её от прошлого, до которого мне теперь нет дела.

— Пожалуйста, Богдан… — шепчет Ася, извиваясь от моих прикосновений. — Пожалуйста, Богдан, будь со мной нежным…

Пока она стонет, кусая губы, я снова медленно возвращаюсь к её лицу. Приставляю распирающую плоть к истекающему соками лону и смотрю в её шоколадные глаза. В прямом и честном взгляде нет ни капли сомнений или страхов. Прямо сейчас, в это мгновение, она мой равнозначный партнёр.

Несмотря на свой юный возраст, Ася вовсе не ведёт себя как взбалмошная девица. Или просто я готов многое спускать ей с рук? Чёрт, да я запутался.

Просто запутался в том, что чувствую по отношению к ней, ставшей как-то незаметно центром моей новой вселенной, заполонившей все мои мысли. Долгие годы я ждал, что мне будет легко заставить себя вершить правосудие, но вот она здесь, и мне не хочется сражаться.

Ничего не имеет смысл. Пусть прошлое катится ко всем чертям! Прямо сейчас я готов поверить, что она была создана специально для меня. Вылеплена из безумных желаний, из сказочных снов, из несбывшихся надежд и разрушенных ожиданий.

Моя. Идеальная.

— Наверно, будет больно, — предупреждаю её, надавливая сильнее.

— Я готова, Богдан, — кивает в ответ, и я не жду больше ни единого мгновения.

Ловлю губами болезненный вскрик. Целую глубоко, стараясь стереть эту боль. Постепенно она расслабляется от размеренных толчков и моих поцелуев, достаточно для того, чтобы я мог двигаться чуть быстрее и жёстче, не боясь причинить боль.

Мне нравится, очень нравится проникать в её тело на всю длину, жадно улавливать малейшие перепады в её настроении, вслушиваться в лёгкие стоны, переходящие в гортанные крики, когда мои толчки достигают нужной цели.

От каждого греховного сжатия узкой пульсирующей плоти вокруг меня я возношусь чуть ближе к небесам. А когда терпеть уже просто нет сил, я резко выныриваю из её влаги и помогаю себе рукой, извергая потоки семени прямо на её живот.

Ася тяжело дышит ртом, удивлённо смотрит, как я вытираю краем одеяла её кожу.

— Нам же не нужны последствия, — поясняю для неё.

Мне чудится проскользнувшее в самой глубине её глаз разочарование, которое неожиданно ударяет по мне.

— Куколка, я хочу, чтобы ты понимала…

— Я понимаю, Богдан, — она закусывает губу, сдерживая слёзы.

Да ничего ты не понимаешь, — хочется возразить мне.

А я не могу объяснить. Всё, что мне остаётся, это только удерживать Асю от знаний, что её судьбу — равно как мою — решила кучка зажравшихся мудаков. И, глядя на неё, я понимаю, что попробую перевернуть весь этот грёбанный мир, лишь бы она никогда не столкнулась с этой правдой.

После душа мы спускаемся на завтрак. Ася беспечно болтает, а я слушаю и верю, что мы справимся. Это же не может быть так сложно, верно? Разве я не могу быть чуточку лучше, чтобы она была счастлива? Чтобы улыбалась вот так вот?

Залюбовавшись Асей, я позволяю себе расслабиться, а зря.

Приняв подобие решения, выбрав Асю, я выпускаю из вида то, о чём мечтал всего несколько часов назад. Убраться подальше? От неё? Я, вероятно, спятил!

Но механизм, запущенный моей импульсивностью, срабатывает против меня.

С целеустремлённостью танка к нашему столику подходит Элеонора.

— Доброе утро, водитель прибудет в течение часа. Вот ваши билеты на самолёт.

— Мы куда-то летим? — с любопытством интересуется Ася.

— Богдан Давыдович летит, — отвечает вместо меня Элеонора. — В командировку. Срочные дела.

— Не такие уж и срочные, — отмахиваюсь я. — Куколка, если ты хочешь, я перенесу поездку.

Сучка Эля с ехидной улыбкой кладёт поверх билетов золотое колечко.

— Вот, Богдан Давыдович, забыли ночью у меня в номере, — заявляет эта стерва.

Взгляд Аси моментально устремляется к моей руке. Шоколад утопает в слезах обиды и разочарования.

— Ну что же вы, Богдан Давыдович, — медленно проговаривает она. — Не стоит менять своих планов из-за кого-то столь незначительного в вашей жизни.

Ася вскакивает на ноги и быстрым шагом пересекает зал ресторана. Я хочу, я должен пойти следом, убедить, что всё совсем по-другому, но Эля преграждает мне дорогу.

— Это подождёт, Богдан, — торопливо говорит она мне. — Не испепеляй меня взглядом, убить можешь и позже, лучше послушай, что я узнала. Хасанов с Самойловым вылетели в Казань два часа назад. Секретарь Самойлова связалась с твоим офисом и запросила подать машину к их прибытию. Я думаю, что они планируют разместить партию товара на твоих складах и подставить тебя.

— Думать — совсем не твоя фишечка, идиотка, — обессиленно огрызаюсь, понимая, что она чертовски права.

Если меня закроют за хранение крупной партии наркотиков, я уже не смогу позаботиться о безопасности своей жены.