22. Ася

Дура, какая же я дура!

Сколько раз ещё я должна разочароваться, чтобы усвоить урок? Люди не меняются! Богдан никогда не будет относиться ко мне уважительно. Я уж не говорю о каких-то светлых чувствах!

Он просто не способен любить. Иначе как вообще такое можно помыслить? Уйти от свежеиспечённой жены в первую брачную ночь к… любовнице?! Кто вообще так поступает?

И даже хватает совести уехать в свою дурацкую командировку, ничего мне не объяснив! Ну, конечно, кто я такая, чтобы его невероятное светлейшество распиналось почём зря перед обычной девкой!

Я зла. Очень-очень зла. Просто невероятно зла. И эта злость копится во мне несколько дней после злополучной свадьбы. Я никому не рассказываю о том, как со мной поступил Богдан. Ну, во-первых, мне особо и некому, а во-вторых, единственному человеку, кому я могла бы доверить такое, это своей бабушке. Но я не хочу, чтобы она расстраивалась.

Тем более, что она ничем не сможет мне помочь. Разве она может убедить Богдана перестать вести себя как изменщик и негодяй? Разве кто-то, кроме самого Богдана, может заставить его измениться? Да вот только самому Богдану этого вовсе и не нужно!

Ему и так прекрасно живётся! Поди, плохо: в одной спальне — молодая жена, в другой — постоянная любовница. Ах, да! Где-то здесь периодически шныряет Кристина, которую тоже можно, при желании, навестить! Или вызвать к себе в барскую опочивальню.

Как же меня это бесит! Просто до самой невозможной невозможности всё внутри переворачивается от бессилия. Я и так и эдак прокручиваю в голове разные планы, но совершенно не понимаю, как отвадить Богдана от этих женщин.

Я… ревную. Да, наверно, так. А ещё я злюсь. Но кому бы на моём месте понравилось? Я — молодая, красивая девушка. Я готова дать ему всё. Абсолютно всё. Ну неужели я прошу так много взамен?

Просто быть его единственной женщиной. Неужели ему мало моего тела? Сейчас, когда он сделал меня женщиной и нет больше никаких преград, и я готова научиться всему, чему он захочет меня научить, разве это честно по отношению ко мне?

Я откажу ему. Видит Бог, как только мой муж заявится на порог моей спальни, я укажу ему на дверь. Мы договаривались на других условиях. Если он не может отказаться от всех других женщин, я не желаю видеть его в своей постели!

Конечно, все дни отсутствия Богдана Элеонора не упускает возможности показать себя хозяйкой этого дома. Мне уже хочется треснуть ей хорошенечко по голове, потому как тупость её просто поражает меня. Словно я просила эту свадьбу, это кольцо на палец! Словно я взяла и разрушила её счастливые отношения, ввалившись в них как слон в посудную лавку!

Но предел моего терпения наступает, когда я, полностью собранная на учёбу, торопливо завтракаю, а эта дрянь, проходя мимо, намеренно шмякает на меня чашку горяченного кофе. Мои бёдра ошпаривает кипятком, и я резко вскакиваю из-за стола.

— Прости, Ася, так неловко получилось, — ни капли не сожалея, говорит мне любовница моего мужа, — постараюсь быть осторожней в другой раз.

— Смотри, чтобы другой раз вообще был, — шиплю в ответ.

— И что же ты сделаешь, куколка? — Милое прозвище, прилипшее с лёгкой подачи Богдана, звучит как отборное ругательство. — Муженьку пожалуешься? Ты не забыла, к кому он ходит по ночам?..

— Довольно! — затыкает её властный женский голос.

От неожиданности я весьма невежливо ойкаю и в упор смотрю на мать Богдана. Кажется, я ещё ни разу не слышала её голос. И точно не ожидала, что она заступится за меня! А, нет. Как всегда, ошиблась:

— Вот уж не думала, что доживу до этого времени, когда мой спятивший сын притащит в дом в качестве жены безродную девку, воспитания которой, конечно, не хватает, чтобы удержаться от интриг и склок!

Если я думала, что предел моего терпения наступил, когда Элеонора окатила меня кипятком, то это был не он.

Терпение лопается сейчас. А улыбка злобной сестрицы Богдана лишь подливает масла в огонь.

Я расправляю плечи, задираю нос и, припоминая свой первый день в этом доме, медленно проговариваю:

— Если у вас у всех дружно отказала память, то я посмею себе вам её освежить: я здесь хозяйка, вторая после Богдана Давыдовича. Этим правом наделил меня он сам, и я не позволю ни одной из вас впредь пренебрегать моим статусом в этом доме.

Резко разворачиваюсь и покидаю столовую, игнорируя жжение на месте ожога.

— Вот сука, — протягивает за спиной Элеонора.

— Рот закрой, — рявкает на неё моя свекровь. — Вылететь с излюбленного места захотела?

— Словно у этой крошки хватит силёнок перетянуть одеяло на себя, — в голосе Рашиды Давыдовны слышится желчь. — Кишка тонка. У этого котёнка совсем нет зубов…

— А вы её цепляйте больше, так и отрастит! — отрезает Тамила Богдановна.

Всё правильно говорит мама. С волками жить — по-волчьи выть. Видимо, у меня просто нет другого выхода, кроме как найти способ избавиться от любовниц моего мужа!

Сомневаюсь, что мне позволительно распоряжаться ценными рабочими кадрами Тихонова. Сомневаюсь, что у меня вообще есть какие-либо права в этом доме!

Ну что за дикарские нравы в двадцать первом веке?!

Именно этот вопрос невольно вырывается наружу при очередном посещении бабушки.

— Он обидел тебя, Асенька? — взволнованно спрашивает она.

— Нет-нет, что ты! — торопливо заверяю я. — Просто я запоздало задаюсь разными вопросами. Например, неужели не было другого выхода, кроме как выходить замуж за Богдана? Почему именно это произошло?

— Ох, Ася, не ворошила бы ты это осиное гнездо!

— Бабушка, скоро я останусь один на один в центре этого… улья! Я просто пытаюсь понять, что ждёт меня в будущем. Это нормальное желание. Я выросла, и мне больше недостаточно сказок про таинственного человека, который придёт, чтобы забрать меня, потому что отец якобы ему крепко задолжал.

— А мне больше нечего тебе рассказать! Словно меня посвящали в подробности. В ночь, когда погибли твои родители, Богдан самолично привёз тебя и отдал мне в руки. Он сказал, что придёт время и он заберёт тебя, что ты станешь ему женой. Я была огорошена известием о смерти своей дочери, ты уцелела лишь чудом… Я не вникала в суть его слов. Он занимался и похоронами, и твоими документами.

— То есть, он просто отдал тебе младенца со словами, что собирается взять её в жёны, когда придёт время, а ты просто приняла это как должное?!

— Ася, я знала, что это за люди… — отмахивается она. — Твой отец и Богдан…

— И что же они за люди?

— Богатые, властные… Он сразу предупредил, что, если я попробую воспрепятствовать ему, он навсегда заберёт тебя в свой дом.

— И ты просто позволила ему помыкать нашими жизнями..? — удивлённо спрашиваю у неё.

Вот уж странно! Это абсолютно не в характере моей бабушки!

— Я знала, что Богдан не из тех людей, с кем стоит юлить.

— Я… не понимаю, бабушка. Просто не понимаю! Ты ведь явно знаешь куда больше, чем говоришь! — я расстроена, даже чуточку рассержена.

Почему же она просто не вывалит передо мной правду, какой бы она ни была?!

Видимо, бабушка что-то для себя решает, поскольку начинает говорить:

— После смерти дедушки я одна тянула твою мать на зарплату санитарки, мне было непросто, но я гордилась тем, какой Маша росла. Умная, талантливая, способная. Она приносила только отличные отметки, занимала первые места на олимпиадах… Всё было прекрасно, пока она не влюбилась.

— В моего отца? — безразлично уточняю я.

Не поймите меня неправильно, но мне не интересно слушать, каким образом они зачали меня. Факт остаётся фактом — я не была плодом любви. И моё настоящее — прекрасное тому доказательство. Я не испытываю фантомной любви к рано ушедшей матери, а отец, который попросту расплатился мной с Богданом, не вызывает в моей душе светлых чувств.

— Нет, Ася. Твой отец был приятелем твоей матери, — бабушка с сомнением смотрит на меня. — Боюсь, что он надругался над ней.

— И где же, в таком случае, была её великая любовь?

— В армии. Маша ждала жениха, писала письма, — бабушка тяжело вздыхает и продолжает: — Мне не нравилось, что Сергей начал ей докучать, но она говорила, что всё в порядке. Они просто дружили. Ходили в парк, в кино… Однажды я вернулась с ночной смены, а она в слезах. Рыдала так, что слова вымолвить не могла… А потом… Расписались они по-тихому и зажили. У Сергея тоже были богатые родители, Машу не приняли, тебя…

Бабушка пытается отдышаться. Долгие разговоры теперь даются ей непросто. Да и темы эти ей не по нраву. Но я хочу знать правду.

— Я не хочу слушать о той родне, видала одного такого дядюшку, мне не понравился. Не хотели они меня, и Бог с ними. Как так получилось, что Богдан Давыдович получил власть над моей судьбой?

— Так я к тому и веду. Отец Сергея и отец Богдана вместе вели дела. Бизнес у них был совместный, на три семьи. Что там пошло не так, кто кого кинул, кто кого подставил, мне неведомо. Да только развернулась, Ася, война. Бывшая жена Богдана осталась инвалидом, вроде как вину за это на себя взял Сергей. В доме Богдана пожар устроили, всех мужчин вырезали, сам он чудом уцелел. Это было самое настоящее кровавое месиво, все газеты только об этом и писали.

— Это… тоже вина моего отца?

— Сейчас уже концов не найти, — холодно отвечает бабушка. От её слов тело пробирает оторопь. — Сергей Богдана недолюбливал, завидовал всегда, это было видно невооружённым взглядом. Да только… В ночь, когда погибли твои родители, дочка, ты была с ними. Ты тоже могла погибнуть в той аварии, могла помереть позже, ночью, замёрзнуть насмерть под дождём. Тебе и трёх недель не было. И Богдан мог просто бросить тебя на верную смерть, но он укутал дитя своего врага в свой свитер и прижал к себе, чтобы отогреть, чтобы привезти тебя домой. Все эти годы, пока ты росла, Богдан присылал нам деньги. Он хотел, чтобы ты никогда ни в чём не нуждалась. Я не принимала. Может, и зря.

— Что ты хочешь этим сказать, бабушка?

— Я хочу сказать, что, что бы ни случилось между твоим отцом и Богданом, последний готов был позаботиться о тебе, оберегать тебя, несмотря на свою боль и ненависть. Я не знаю, почему он взял тебя в жёны, но я думаю, что у него тоже не было другого выхода, ведь даже импульсивно принятое решение можно обдумать и пересмотреть за столько лет… Возможно, однажды он расскажет тебе обо всех причинах, но, я уверена, ты можешь быть спокойна. Он делает это, чтобы позаботиться о тебе. Ты никогда не останешься одна. Он всегда окажет тебе нужную поддержку.

Слова бабушки не только не ответили на главный вопрос, но и внесли ещё большую сумятицу в мои мысли.

Возможно, я смогу разобраться в том, что происходит сейчас, если побольше узнаю о событиях того далёкого прошлого? Но как мне искать эту информацию? Как?!

Я сажусь на лавку в больничном парке и достаю телефон. Нерешительно жму на кнопку вызова.

Знаю, что некрасиво просить его опять, но сама я не справлюсь, а поэтому вслушиваюсь в гудки.

— Да?

— Привет, это Ася, твоя одногруппница. — говорю быстро, чтобы не передумать. — Максим, мне снова нужна твоя помощь.

— Так виделись, — отвечает Макс. — Я помню, что тебе обещал, Ася. Как раз жду нужное время, чтобы позвонить дяде. Я его потороплю, ладно?

— Сейчас не об этом, Максим… — я вздыхаю, кусая губы, не зная, как точно сформулировать свой запрос, не говоря всей правды.

— А о чём?

— Мне нужно узнать о событиях практически двадцатилетней давности.

— Хорошо, это какое-то конкретное событие?

— Да, преступление, точнее, цепь преступлений. Мне точно известно, что, как минимум, об одном из них упоминалось в газетах тех лет.

— Тогда это будет просто. Подшивки архивов почти всех существующих изданий имеются в центральной библиотеке. Если хочешь, я могу отобрать интересующие тебя материалы, только скажи более конкретные даты. Или мы могли бы прошерстить газеты вместе…

Я стараюсь не обращать внимание на отзвук надежды, который слышится в его голосе, и торопливо говорю:

— Да, давай встретимся через час в большом читальном зале, успеешь?

— Хорошо, Ася. Как раз будет время уточнить у дяди про лекарство.

— Спасибо, Максим.

— До встречи!

Я иду на парковку и прошу водителя остановиться у ближайшей аптеки. Я совершенно не рассчитывала, что так сильно задержусь, поэтому переживаю, что со мной может произойти весьма неприятный конфуз, но сразу чувствую себя гораздо увереннее, когда в моём кожаном рюкзачке надёжно спрятана упаковка тампонов.

— Мне нужно подготовить материалы для занятия. — говорю водителю, устраиваясь снова на заднем сидении. — Отвезите меня, пожалуйста, к зданию центральной библиотеки.

— Да, конечно. — Он выстраивает маршрут в навигаторе. — Я не смогу стоять дольше пятнадцати минут, Ася Сергеевна. Припаркуюсь на стоянке примерно в семистах метрах от вашего местоположения. Позвоните, когда потребуется подать автомобиль.

— Так и сделаю, спасибо.

Я не могу сдержать вздох облегчения. Прятаться от бдительных глаз охраны Тихонова мне не по душе. Постоянный страх быть пойманной с поличным на месте преступления, которого в природе не существует, каждый раз подстёгивает меня трусливо сбегать из университета, шарахаться от однокурсников, сторониться Максима.

Я убеждена, что Богдан сдержит своё слово — если ему что-то придётся не по нраву, я осяду в его замке без права на помилование на всю оставшуюся жизнь. Но сейчас я готова рискнуть. Возможно, это мой единственный шанс заглянуть в тайны прошлого и отыскать ответы на мучающие меня вопросы.

Я обеспокоенно поглядываю на телефон, ожидая однокурсника. И немного расслабляюсь, когда он приходит без опозданий. Только вот… мне совсем не нравится букет крупных ромашек в его руках.

— Привет, это тебе, — подтверждает он мою догадку тихим шёпотом.

— Виделись, — напоминаю ему сварливо. — Я не могу принять.

— Ась, это всего-то цветы. Они ни к чему не обязывают. И даже вовсе не обязательно должны что-то конкретное подразумевать. И вообще, не думай, что я стараюсь произвести на тебя впечатление. Я просто пожалел старушку в переходе, вот и купил, так не выбрасывать же? Вот и решил тебе подарить. Просто так.

Он смотрит на меня прямым и честным взглядом. Может, это действительно случайность, а я надумываю то, чего нет на самом деле?

— У меня не очень много времени, — ухожу от темы. — Нам нужны газеты за июль, август и сентябрь 2002 года, я уверена, что нужные статьи публиковались примерно в этих месяцах.

Максим оставляет букет на краю стола и уходит, а я не сдерживаюсь от любопытства и провожу кончиком пальца по прохладным белым лепесткам.

Мне бы хотелось, чтобы Богдан вот так просто принёс мне букет цветов. Просто потому, что проходил мимо какой-нибудь старушки и пожалел её, а потом подумал обо мне. Но я не позволяю себе погрязнуть в этих мыслях: скорее, Богдан Давыдович вспомнит об Элеоноре, едва завидев секс-шоп! Раздражение снова наполняет каждую клеточку моего тела, и я делаю несколько частых, глубоких вдохов, прочищая разум.

— Вот нужные газеты, — Максим бухает на стол две огромных кипы пожелтевшей от старости бумаги. — Что ищем?

— Резню в частном доме и пожар, ДТП со смертельным исходом, — быстро проговариваю я.

Боюсь неминуемого шквала вопросов, но парень пожимает плечами и молча устраивается рядом, углубляясь в изучение страниц.

Мне кажется, что пройдёт целый год, прежде чем мы просмотрим каждую статью каждой страницы каждой газеты. Я медлительная, словно жалкая улитка, но у Максима всё получается ладно.

Он откладывает в сторону те материалы, что потенциально могут меня заинтересовать, и тут же начинает пролистывать следующее издание.

И когда мы отбираем все газеты с упоминаниями нужных событий, он просто сидит рядом, пока я вчитываюсь в мелкие строчки текста.

К сожалению, это всё не то: кроме общих описаний происшествия в доме Богдана в июле 2002 года, практически того же, что мне и так уже было известно, в статьях не содержится какой-либо полезной информации. Сухой текст лишь ещё больше расстраивает меня, и я стискиваю руки в кулаки, признавая поражение.

Максим усмехается:

— Ну ты же не рассчитывала всерьёз найти нечто познавательное в газетах?!

— Я думала, что узнаю, куда больше, чем тут значится, — признаюсь ему.

Максим склоняется ближе ко мне, вчитываясь в статью, которая лежит передо мной на столе.

— Давай посмотрим. — говорит мне. — Что нам известно? Пятеро неизвестных ворвались в частный дом Тагоевых по улице Солнечной, жестоко убили мужчин: Тагоева Д., 52 лет, Ильясова Д., 32 года, Ильясова Р., 4 года, избили женщин — хозяйку и её дочь, изнасиловали двух девушек из обслуги, учинили пожар и скрылись с места преступления. Позднее ответственность за содеянное взяла на себя объединённая бандитская группировка «Заречная», пояснив, что Тагоевы отказались сотрудничать на выгодных условиях и перестали оплачивать услуги «крышевания», очевидно, решив уйти в легальный бизнес. Ну, пока, вроде, всё понятно. Почему тебя заинтересовало это дело?

— Потому что я уверена, что никакая ОПГ этого не делала, — вырывается у меня, и я прикусываю себе язык.

Давай, Ася, ещё скажи, что подозреваешь собственного папочку в таких зверствах!

— Я не буду тебе ничего обещать, но постараюсь пробить через знакомых в МВД про это дело, раз тебе так это интересно. Но только, — Максим лихо прищуривается, — мне потребуется плата.

— Какая ещё плата? — с подозрением уточняю у него.

— Если получится разгромная статья, я — твой соавтор!

Он тихо смеётся, и я не могу сдержать улыбки, окончательно расслабляясь. Он вовсе не собирается ко мне подкатывать!

В хорошем расположении духа я вызваниваю водителя, еду домой, поглаживая гладкие лепестки и шершавые серединки ромашек. Даже не обращаю внимание на выразительный взгляд, которым Элеонора провожает меня с букетиком в руках, когда мы встречаемся в коридоре второго этажа. Плевать мне на эту грымзу, просто плевать!

Следующие пару дней мы с Максимом изредка созваниваемся или списываемся и часто шушукаемся между парами, обсуждая статью и всё, что он по крупицам узнаёт то там, то тут. И больше всего мы ждём, когда его дядя вышлет счёт за препарат для бабушки и пересылку.

В очередной день, когда я уже привычно сбегаю после окончания занятий, Максим неожиданно окликает меня уже на улице.

— Ася! Счёт пришёл.

Я испуганно озираюсь по сторонам, но не вижу машину Алима и резко отвожу Макса в сторону, хватая за рукав.

— Ты чего? — улыбается парень.

— Ничего, — шиплю в ответ. — Просто отойдём подальше от центрального входа.

— Ладно.

Когда мне кажется, что мы уже достаточно далеко и скрыты выступом здания, я торможу, и Макс врезается мне в спину.

— Ну что там? — спрашиваю у него нетерпеливо.

— Дорого, Ася, выходит, — предупреждает он, открывая электронный документ.

— Это за целый курс? — От семизначной цифры мои глаза лезут на лоб.

— Да, — вздыхает знакомый, — и, Ася, в случае положительной динамики, может понадобиться и второй, третий, пятый… Иначе это всё не имеет смысла.

— Хорошо, — киваю я, мысленно выстраивая план убеждения Богдана. — Когда нужно перевести деньги?

— Чем раньше, тем быстрее…

— Я поняла. Спасибо, я постараюсь оплатить сегодня-завтра, максимум, в течение трёх-пяти дней. Перешли мне, пожалуйста, этот счёт.

— Мне приятно тебе помочь, Ася. Всегда. Что бы это ни было. Ты можешь рассчитывать на мою помощь.

— Спасибо, Максим. Ты хороший друг.

Парень улыбается и вдруг наклоняется к моему лицу, резко выдыхая:

— У тебя карандаш на щеке.

— Где? — хмурюсь я.

Рука взмывает вверх, и я тру пальцами кожу. Максим отрицательно качает головой, поднимает руку и кладёт поверх моей, направляя и указывая на нужные места.

— Здесь, Ася, и тут…

Он так стремительно накрывает мои губы поцелуем, что я даже не успеваю понять, как именно это произошло. Лишь чувствую какую-то беспомощную слабость, пока стою, стиснув зубы, и дожидаюсь, когда это безобразие закончится.

Максим, осознав, что я не собираюсь отвечать взаимностью, отстраняется от меня. Возможно, он собирается извиниться или сказать какую-то колкость, я не знаю. И не дожидаюсь.

Луплю его по лицу и отчётливо произношу каждое слово стальным тоном:

— Никогда больше не смей так делать! Я не ищу приключений, Максим, не собираюсь ни с кем флиртовать, да и поводов думать иначе тебе не давала! Мы могли бы общаться, дружить, но вижу, что я ошибалась на твой счёт. И ты ошибся, меня не интересуют романы!

— Да что здесь такого, Ась, симпатичный парень поцеловал понравившуюся ему девушку? Это не конец света! — кричит он в ответ.

— Для меня это важно, представь! — говорю ему с обидой. — Ты не думал, что для кого-то это и может быть конец света? Просто неприятно?

— Так уж и неприятно? — усмехается парень. — Ты просто слишком неопытная, это сразу видно. Может, ты и целоваться попросту не умеешь?

— Я умею целоваться, — возражаю в ответ. — Просто не делаю это с кем попало.

— Ещё скажи, что у тебя есть парень, — Макс закатывает глаза, потешаясь надо мной.

— Нет у меня парня, придурок…

— Ну вот, я так и знал! — не желает он меня слышать. — Тебя просто смущает твоя неопытность? Я сразу понял, что ты милая, домашняя девочка. Не зря тебя выбрал, значит.

— У меня нет парня, Максим, — перекрикиваю я поток его слов, — потому что я замужем.

И в этот самый момент, подчиняясь зудящей внутри интуиции, я поворачиваю голову влево и натыкаюсь взглядом прямо на разъярённого Богдана.