23. Богдан

Если бы паршивый период в моей жизни мог стать ещё более паршивым, уверен, это случилось бы сегодня.

Словно мне мало было проблем с проверками на складах, куда успели сунуться Хасанов с Самойловым, так по завершении всё пошло хуже некуда! Для начала чёрт меня дёрнул отправиться в аэропорт на такси, и у этого кретина пробило колесо. Мы едва не влетели в отбойник на полном ходу, мысленно я успел попрощаться с жизнью, пожалеть, что не позаботился о завещании, нарисовать в воображении лицо Аси… Но водитель справился с управлением, и всё обошлось.

Пока ждал новую тачку, едва не опоздал на самолёт, но по прибытии в аэропорт узнал, что по техническим причинам рейс задерживается на неопределённый срок.

На стойке регистрации сказали, что время ожидания не превысит двух часов, и я отправился в ресторан глотнуть кофе. Пустоголовая официантка была слишком увлечена своим неумелым флиртом и перепутала мой заказ, а потом я еле сдержался от ругани из-за потока её извинений и неподобающе распахнутой в области декольте форменной рубашки.

Не то что бы меня это взволновало, даже, скорее, напротив. Ведь видела прекрасно и новенькое блестящее кольцо на безымянном пальце моей правой руки, и то, что интереса особого не проявляю, но всё равно вертела своими сиськами у меня перед носом.

А у меня не то, что не дрогнуло, но и вызвало обратные мысли. Об Асе. О том, что я гнал из головы все эти дни. О том, что чёртовым зудом свербело в мозгу и вызывало чувство тяжести в мошонке.

Я хочу её до одури, хочу вколачиваться в узкое лоно своей жены, хочу доводить её до полного исступления, хочу слышать её стоны, хочу, чтобы, обезумев от страсти, она шептала это своё «Богдан-Богдан-Богдан».

Хреновые новости, друзья. Меня интересует только одна женщина. И хотел бы, чтобы было иначе, но всё во мне физически и морально сопротивляется даже при намёке на малейшую случайную мысль о ком-то другом в моей постели.

И хотел бы, чтобы было проще, лучше, не создавало грёбанного геморроя в и так непростой ситуации, но отказаться от этого — отказаться от неё — мне не под силу.

Поэтому в нетерпении ждал, когда наконец объявят посадку; прошёл регистрацию в числе первых пассажиров; еле дождался высадки; нырнул на заднее сиденье к ожидающему Данияру и вскоре очутился дома.

Сразу с порога мне сообщили, что Ася Сергеевна ещё не отучилась. Что ж, я так долго ждал нашей встречи, что уже из принципа не сдохну от ещё пары-тройки часов!

Закрылся в кабинете, совершив несколько звонков. Ко мне без стука вошла Элеонора.

— Богдан, вернулся и даже не навестил? — женщина смотрит в упор, вызывая лишь раздражение.

В этом доме с появлением Аси бабы ополоумели и напрочь забыли своё место.

— Не наглей, Эля. Тебе лучше сбавить обороты.

— Я не узнаю тебя, Богдан. Раньше ты вызванивал ещё по дороге, чтобы я встретила тебя особым образом, а теперь…

— А теперь я женат и должен приберечь силы, — усмехаюсь в ответ. — Я сам скажу тебе, когда ты понадобишься. И в каком ключе будет состоять эта надобность.

— Эта дрянь переворачивает всё в твоей жизни, а ты…

— Эта дрянь, как ты выразилась, моя законная супруга. Молодая и красивая женщина. Я был бы дважды глупцом, если бы пожелал трахать кого-то другого. Это просто норма. Муж спит с женой. — пожимаю плечами и указываю на дверь. — Тебе действительно стоит сбавить обороты, если не хочешь вылететь ещё и с работы.

Она недобро сверкает взглядом, но благоразумия хватает на то, чтобы поскорее скрыться с моих глаз.

Эля доходит до самой двери, берётся за ручку и, не оборачиваясь в мою сторону, говорит:

— Твоя законная супруга притащилась на днях с цветами. С ромашками, Богдан. — Элеонора оборачивается. — Трындит по телефону вечерами, переписывается с кем-то… Возможно, она даже и не разделяет твоих норм поведения в браке. Молодёжь сейчас продвинутая стала… Свободные отношения пропагандируют. Ты бы проследил, Богдан.

Не дожидаясь ответа, женщина стремительно покидает мой кабинет, а я встаю из-за стола. Пересекаю длинный коридор второго этажа и вхожу в спальню молодой супруги. На тумбочке возле кровати в вазе действительно стоит букет ромашек.

Неприятное чувство ревности обжигает изнутри, въедается в разум, нашёптывает разные престранные вещи. Я стою целую вечность, пялясь на эти белые цветочки с радостными сердцевинками, засунув руки в карманы брюк и покачиваясь на пятках. А потом достаю телефон и набираю Алима.

— Ася ещё на занятиях?

— Да, должна закончить через час двадцать.

— Свободен, я сам заберу жену.

— Как скажете, босс.

Чтобы успеть вовремя, я мчу на всех парах, игнорируя знаки. Мне плевать, сколько прилетит штрафов. Всё, что мне нужно, это скорее увидеть Асю и убедиться, что Эля просто в очередной раз проявила свою сучью натуру.

Цветы ещё не доказательство. Звонить она могла бабушке. Переписываться с новой университетской знакомой. Я правда стараюсь не заводиться. Даже долгие поиски места для парковки не выводят меня из равновесия, которое я всеми силами удерживаю.

Мне приходится бросить тачку и идти метров пятьсот. Примерно в середине пути сидит старуха с двумя вёдрами пионов. Я прохожу мимо, но неожиданно притормаживаю и возвращаюсь к ней.

— Почём цветы, мать?

— Пятьсот рублей за букетик, — она медленно и бережно достаёт из воды пяток пионов с какой-то зеленью, больше похожей на укроп.

— Штук пять в один собери, без целлофана, просто бечёвкой стяни.

Старуха оживает и шустро снимает плёнки, формируя новый букет. Порывается укутать ножки в газету, но я торможу, вкладывая пятитысячную купюру в сморщенную ладонь.

— Спасибо, мамаша, сдачи не надо. — говорю ей и продолжаю движение с букетом наперевес.

Что я говорил про паршивый денёк? Да, это он. Точно.

Ведь я ещё издалека своими собственными глазами вижу, как моя жена тащит куда-то в сторону слабо сопротивляющегося парня.

Иду следом, цепляясь за долбанные цветы как за спасательный круг. Вот так сюрприз выдался! Вот уж удивил супруженьку своим визитом!

Тихо выхожу из-за угла и наблюдаю, как они целуются. Меня затапливает эмоциями. Гнев, ревность, разочарование вспыхивают одновременно. И где-то за всем этим я ощущаю горечь от давно позабытого чувства боли от предательства.

Если бы не этот призрачный отголосок, что застал меня врасплох и выбросил сгусток адреналина в кровь, усиливая работу всех органов чувств разом, я бы и не обратил внимание на то, что сама Ася… никоим образом не участвует в этом поцелуе, и её напряжённая поза просто кричит мне об этом.

А потом она и вовсе отвешивает звонкую пощёчину горе-любовничку и отчитывает того строгим голосом. И вроде бы это не похоже на флирт с её стороны, но что-то не даёт мне покоя, и я не сразу понимаю, что именно.

Мне до отчаяния хочется, чтобы она сказала ему, что замужем. Но Ася пререкается, так и не произнося этого.

Скрывает? Стыдится? Хочет утаить эту информацию? Зачем? Меня злит создавшаяся ситуация. Мозг подкидывает наилучшие варианты: она надеется, что скоро всё закончится и я освобожу её от навязанных отношений, она хочет, чтобы этот парень ничего не знал…

— У меня нет парня, Максим, — снова кричит она, задевая меня за живое. Она считает себя свободной? — Потому что я замужем.

Облегчение, что я испытываю, пугает меня не на шутку. Что же ты делаешь со мной, чертовка? Меня бросает из крайности в крайность и обратно по сто раз на дню. Так и сейчас, только был взбешён до предела, как, стоило услышать её твёрдое слово, отсекающее любые сомнения, я моментально начинаю остывать.

Особенно, когда на лице Аси вспыхивает искренняя радость и удивление при виде меня. Нет, она, конечно, смущена, но не испытывает страха. И это лишний раз убеждает меня в том, что произошедшее, скорее, случайность, чем намеренный акт измены. Боится тот, кому есть что скрывать.

А Ася, сверкая улыбкой, подходит прямо ко мне, мешкает одно короткое мгновение, но тут же бросается мне на шею.

— Ты вернулся! Я так скучала!

Обхватываю её талию свободной рукой, отрывая от земли, жадно вдыхаю запах её волос и делаю то, чего отчаянно желал все эти дни и ночи. Наконец-то целую её.

Где-то на периферии сознания маячит мысль, что только что какой-то кретин касался её губ, но я отгоняю её подальше, не позволяя снова вернуться в исходную точку ненависти и негодования. Ася не отвечала ему взаимностью. Вот, что действительно важно.

— Здравствуй, куколка, — усмехаюсь ей в губы.

— Здравствуй, Богдан. Цветы мне?

Протягиваю ей букет, и она застенчиво принимает.

— Ну а кому ещё? — удивляюсь я. — Хотел сделать тебе приятный сюрприз.

— У тебя получилось, — Ася прикусывает губу, утопая лицом в благоухающих лепестках. — Я рада, что ты приехал за мной.

— Правда?

— Да, очень, — сияет она, нежно улыбаясь, и я ничего не могу поделать, бросая быстрый взгляд на её приятеля, что так и топчется неподалёку. Ася снова льнёт ко мне. — Ты всё видел, да?

Пожимаю плечами, словно ничего значительного не произошло, когда в глубине души мечтаю придушить сопляка. Возможно, так и стоит поступить, чтобы у моей маленькой сладкой куколки не возникало ни единого соблазна на повторение. Но вместо этого снова концентрирую внимание на Асе.

Вот она, причина моих эмоциональных качелей. Та, что легко толкает на безумства, и та же, что заставляет сдерживаться. Когда смотрит на меня своими шоколадными глазами, кажется, ничего в этом мире нет важнее и первостепеннее. Так легко забыться, забыть о проблемах и заботах. Хотя бы на одно долбанное мгновение забыть обо всём, что ни на секунду не даёт расслабиться.

— А у меня есть отличная новость! — врывается в мои мысли Ася.

— Правда?

— На самом деле, просто потрясающая, Богдан, — Ася берёт меня за руку и ведёт к своему… кхм… приятелю. — Это Максим, мой однокурсник. Макс, это мой муж, Богдан Давыдович.

Мне хочется засмеяться в голос. Ничего более нелепого в моей жизни ещё не случалось. Да и вряд ли это возможно. Кому в здравом уме вообще может прийти в голову познакомить мужа с любовником?! Столкнуть меня лоб в лоб с тем, кто посмел коснуться губ моей жены?

— Дядя Максима работает с экспериментальным лекарством от рака и наблюдает положительную динамику даже в очень запущенных случаях… — Ася всё говорит и говорит, что-то объясняя, то сбивается, путается от переживаний, то замолкает, заглядывая мне в глаза.

Вот почему она устроила этот цирк и показуху. Я думал, она действительно обрадовалась встрече, а ей просто нужны деньги!

— Сколько? — спрашиваю, и малолетний ловелас показывает мне выставленный иностранной клиникой счёт. Нехилая сумма. Выглядит всё чин чинарём, но доверять на слово я не привык и не обязан. — Мой юрист проверит, и тогда я оплачу.

Я не смотрю на Асю. Пересылаю себе документ, беру её за руку и веду к машине. Она затихает, почувствовав волны негативной энергии, растекающиеся во все стороны от меня.

Поверить не могу, что купился на поведение этой чёртовой куклы, а теперь испытываю глубокое разочарование! Но даже в самых потаённых уголках сознания не хочу признаваться в этом себе или кому-либо другому.

На выезде из города Ася отмирает и тихо уточняет:

— Ты всё-таки злишься, да?

— Нет, — кидаю на неё равнодушный взгляд.

— Ну-ну! — протягивает медленно и неожиданно всхлипывает с обидой: — Ты думаешь, мне это надо было? Думаешь, я хотела?

Ну, вот. Снова решила включить старую пластинку, словно сам не знаю, что и не надо, и не хотела, но я пришёл и всё испортил.

— Наверно, было бы правильней, если бы хотела, если бы желала! Как минимум, чтобы отомстить тебе, да, Богдан? — она говорит будто на незнакомом мне языке. Ни черта не понимаю! — Наверно, я должна сейчас испытывать удовлетворение, что якобы изменила тебе, да?

— Лучше помолчи, — предупреждаю я тихим, но твёрдым голосом.

— Почему я должна делать только то, что ты мне велишь? Почему тебе даже в голову не приходит, что у меня тоже есть чувства?!

— Не понимаю твоего недовольства, — цежу сквозь зубы, только бы не вспылить. Я поражён собственной выдержкой сегодня. — Ты получила, что хотела? Какие у тебя теперь претензии? Нет претензий? Может, ещё одно желание миллионов на восемь?

— Так ты злишься не из-за того, что я целовалась с другим мужчиной, а из-за денег? — вспыхивает Ася. Её щёки загораются алым знаменем. — То есть, тебе абсолютно всё равно, где, чем и с кем я занимаюсь?! Зачем тогда устроил этот фарс со свадьбой?

— Тормози, кукла! — повышаю голос, съезжая на первую попавшуюся просёлочную дорогу. И торможу сам.

Какой-то перелесок. То там, то здесь листья уже разукрашены жёлтыми и красными мазками, хотя солнце ещё шпарит вполне по-летнему. Сентябрь выдался удивительно тёплым в этом году. Совсем не таким, как восемнадцать лет назад.

2002 год.

Разбирая бумаги в отцовском кабинете — не в доме, нет, потому что он сгорел, — я нахожу неприметную папку в одном из наших представительств. В одном из моих представительств, если быть точнее, пока Хасан не достал меня окончательно, всё здесь принадлежит мне.

В этой папке много снимков и бумаги. Какие-то документы, записи, договора.

Я выкладываю всё это на стол перед собой и внимательно изучаю. На этих потёртых фото моменты наших встреч с Машей Мироновой, её встречи с Сергеем, кошмарный снимок её, распластанной под телом моего друга.

Превозмогая брезгливость, я начинаю рассматривать с особой тщательностью всё с этого момента. На лице Маши навечно застыла гримаса ужаса и боли. Под глазами — размытая слезами тушь, помада смазана от грубых поцелуев, с блузки сорваны пуговицы, руки жёстко зафиксированы железной хваткой руки Дубравина. Это похоже на что угодно, но не на акт взаимной любви.

Листаю документы и нахожу договор, заключённый между Сергеем Дубравиным и… Давыдом Тагоевым!

Вот откуда взялся этот приплод, вот почему она так спешно вышла замуж!..

Они подстроили это. Отец и человек, считавшийся моим лучшим другом, самым наглым и нечестным образом разлучили меня с моей невестой, внушив ей, что я никогда не приму её обратно.

Уверен, другого выбора ей и не оставили. Вынудили вынашивать плод, зачатый от ублюдка. Вынудили стать ублюдку женой.

За долбанный кусок бизнеса, от которого десятками лет кормились наши семьи. Который пошатнул отец Сергея, за что был исключён и повержен род Дубравиных.

И остались только две семьи. Хасановы и Тагоевы. Те, кто изначально имел полное право на ведение дел. Семьи основателей. Пока мой дед не пошёл по тонкому льду и не ввёл активы русских. Пока не свёл наши семьи с Дубравиными.

Хасан всегда был против. Чистокровные татары слишком горделивы, чтобы вести свои нелегальные дела с русскими, чтобы мыть деньги через них.

А потом дед совершил вторую ошибку. Позволил своей дочери выйти замуж за простого русского паренька Давыда Тихонова. Позволил ей рожать детей, мешая кровь. Позволил зятю взять свою фамилию. Слишком много позволил зятю, как оказалось. Потому что мой отец всегда стремился к наживе, не чувствуя меры и не видя преград.

Теперь так много складывается в неидеальную картину, и я сажусь в тачку, двигая в сторону квартиры Хасана.

С мазохистским желанием я хочу убедиться, что всё так. Что он знал, участвовал, приложил руку к тому, чтобы разрушить мою жизнь.

И после продолжительного разговора, в ходе которого подтверждаются мои наихудшие предположения, я мечтаю лишь об одном.

Если бы мой отец был сейчас жив, я бы отправился прямиком к нему.

Только для того, чтобы убить.

Но это невозможно, поэтому я отрекаюсь от семейной фамилии.

Наши дни.

Вырываюсь на свежий воздух, чувствуя, как виски сжимает железными тисками.

Как же всё-таки нелепо складывается моя жизнь, что я даже толком не могу ненавидеть ту, которая и есть причина этой нелепости! И держаться в стороне не могу. Меня, как запойного, тянет и тянет снова к ней.

Всё вышло из-под контроля, и вместо того, чтобы расставить всё по местам, я борюсь с ревностью, что разъедает меня изнутри, и разочарованием, что всё, как всегда, упирается в деньги.

Все бабы одинаковые. Я всегда знал это. Даже если им не оставляют выбора, можно сопротивляться. Можно отстаивать свою точку зрения, своё право прожить жизнь, пусть и очень короткую из-за принятого решения, но свободным человеком. Но они всегда выбирают наиболее выгодную позицию.

Моя сестра, Гузель, Элеонора, Кристина, даже моя горничная. Чего уж говорить о Мироновых, привыкших к колориту Старых Химок?!

Почему меня это так бесит, злит до невероятности? Почему мне так отчаянно хочется, чтобы раз в жизни…

— Богдан, — мне на лопатку ложится крохотная ладонь, — ты не обязан оплачивать дорогостоящее лечение для моей бабушки. Не нужно делать этого из одолжения, когда ты знаешь, что мне нечем отдавать. Больше я никогда не попрошу у тебя ни копейки, можешь не беспокоиться на этот счёт.

— Ася, тебе лучше пойти в машину и дождаться меня там.

— Я уже начинаю уставать ждать тебя, Богдан. Я ждала тебя, пока ты бегал от меня, словно от прокажённой, ждала, пока ты развлечёшься с очередной бабой на «рыбалке» перед свадьбой, ждала тебя в нашу первую брачную ночь, которую ты предпочёл провести в компании с другой женщиной, ждала, когда ты уехал следующим утром, ждала, пока меня унижали и оскорбляли в твоём доме. Я ждала твоего возвращения, я злилась, но… я скучала. — Ася обходит меня стороной, заглядывая мне в лицо. — Я ждала тебя. И вот, ты вернулся. Ты приехал ко мне. С цветами. Да я о таком даже мечтать не смела, Богдан! И знаешь, что мне обидно? То, что тебе на самом деле всё равно. Наплевать. На меня и на мои чувства тебе наплевать. Тебе даже плевать, что я целовалась с другим. В то время, как я схожу с ума от мысли, что ты нарушил своё слово и прыгнул в койку к Элеоноре, едва лишив меня девственности!

— Я знаю, что ты делаешь, Ася. Не нужно, я же тебе уже сказал, что всё оплачу.

— Да засунь ты себе эти деньги..! — она летит на меня, хватаясь за лацканы пиджака. — Ты думаешь мне твои деньги нужны? Не нужны, слышишь? Мне нужно твоё внимание! Я хочу, чтобы ты обратил на меня своё внимание! Хочу, чтобы я была для тебя не где-то между любовницами и финансовой отчётностью..! Ты обещал, Богдан, ты обещал мне, что если я буду способной ученицей, ты не станешь спать с другими женщинами… Почему ты бросил меня в нашу первую брачную ночь? Почему ушёл к другой?

Ася начинает плакать, и я в растерянности. Не уверен, что правильно понимаю посыл её речи, не знаю, как успокоить.

— Ты думаешь, я забыл кольцо в номере Элеоноры, потому что спал с ней? — уточняю я, и она кивает. — Нет, куколка. Я с ней не спал. Я довольно давно не спал ни с кем, вожделея только одну женщину. Тебя.

— Это правда?

— Да.

— Поклянись.

— Клятва на мизинчиках? Или на крови? — усмехаюсь я. — Ты можешь быть уверена, если я говорю, что это так, то это так и есть.

— Сложно поверить, когда она… они живут в твоём доме, Богдан. Я не могу, просто не могу, понимаешь? Не могу думать, что ты в любой момент можешь уединиться с другой женщиной…

— Сегодня же их не будет, если это то, чего ты хочешь. — перебиваю её. — Что-нибудь ещё из твоих пожеланий?

— Ну вот! Ты опять делаешь это..! — взрывается Ася новым потоком слёз. — Не нужно делать мне одолжений!

Она стучит ладошками по моей груди, и я сжимаю её руки, вынуждая прекратить. Она не причиняет мне боли, лишь вызывает какие-то странные чувства.

— Чего ты хочешь, Ася? Тебя беспокоят бабы в нашем доме? Их не будет. Тебя беспокоит здоровье бабушки? Я всё оплачу. Чего тебе ещё нужно? Внимания? Я перед тобой! На свидание тебя сводить? Завтра я свободен, просто скажи куда.

— Я хочу, чтобы ты тоже хотел этого, а не делал просто, чтобы я отстала!

— Если бы я хотел, чтобы ты отстала, я бы здесь не стоял. Странно, что ты до сих пор этого не понимаешь, куколка.

— Тогда почему тебе всё равно, что я целовалась с другим?

— Высечь бы тебя хорошенько, — медленно выдыхаю я, чувствуя, как выдержка трещит по швам. — Ещё раз скажешь об этом, и я, боюсь, не сдержусь! Ты думаешь, я не ревную? Ты думаешь, я не хочу придушить этого пацана собственными руками? Думаешь, не хочу запереть тебя дома?

— Не заметно, что хочешь! — хмыкает она. — Возможно, тебе немного неприятно…

— Немного неприятно? — со свистом вырывается из меня. — Немного неприятно мне, когда договор с поставщиками на выгодных мне условиях не удаётся заключить после первых переговоров! А ты — моя жена! Я просто в бешенстве, что какой-то малолетний сопляк хватал тебя своими лапами и посмел целовать твои губы! Я просто…

Ася виснет на моей шее и набрасывается на мои губы поцелуем, затыкая самым наглым, дерзким, но таким сладким образом.

— Наконец-то! — выдыхает она в мои губы. — Ты вернулся!

Она улыбается, в её глазах плещется умиротворение и счастье, и я улыбаюсь в ответ.

Ты ещё не поняла, куколка, как много значишь для меня? Ещё не поняла, какой властью обладаешь?

Я и тогда выменял твою жизнь на свою свободу, а теперь… и подавно. Понадобится, жизнь отдам за тебя.