Глава 27 · ТАЙНЫ ИММЫ ЛИММАНН — 1

Что мне это дает? Ничего. Не ездить же мне по всему королевству всю жизнь. То, о чем сказал профессор — что я почувствую свою магию, — я и без него знала. Именно так я и чувствовала себя рядом с Лероем, когда отдала ему свою магию.

Да, такова история наших отношений с Лероем. Как я уже упоминала, иногда и у герцогов рождаются слабые дети, не владеющие магией. А у безродных — сильные маги. Такова шутка богини. Никаким родственником герцог мне не был. Хотя кто знает… Но мама была твердо уверена в том, что магией в нашем роду наследил ее отец, какой-то там барон, любивший азартные игры, вино и бордельных девок. Он спился и умер, оставив по всему королевству кучу бастардов. В том числе и моей бабушке, молоденькой и глупенькой на момент встречи подавальщице в заведении, в котором тот встречался со своими кредиторами.

Герцог просто случайно услышал о босоногой девочке в приморском курортном городе с сильным активным даром. И у него созрел план взять девочку к себе, привязать к сыну, дать ей все то, чего она не имеет, постоянно напоминая об этом, чтобы была благодарна и понимала, как ей повезло с благодетелем.

Наблюдать, как план претворяется в действие просто потому, что девочка и сын привязались друг к другу. Почаще унижать единственного наследника на глазах девочки, все время давя на то, что тот лишен магии и поэтому ничтожество. Чтобы девочка как можно больше сочувствовала своему бедному и несчастному другу. Ведь у девочки активная боевая магия, которая ей не нужна. Королевство давно ни с кем не воюет. А даже если бы воевало, такая сила нужнее была бы хорошему воину, чем обычной девчонке. А в мирное время так и подавно.

Если бы сын герцога имел первородную стихийную силу магии огня, все бы восхищались, но на что она босоногой девчонке? Одни проблемы от нее. Вот была бы какая иная, созидающая, бытовая или целительская — другой разговор.

Как-то уставшая и вымотанная мать попросила воспользоваться силой и подсушить белье. Стояла затяжная зима, уголь для печки давно закончился, и в каморке было влажно и сыро. Белье не сохло, а значит, не стоило ждать и денег. Я не умела обращаться с огнем в том возрасте, да и никто не учил. И в результате спалила белье. Мать избила меня тогда так, что я еще долго отхаркивала кровь из легких и не могла встать с кровати, чувствуя себя так, словно меня переехала карета. С тех пор у меня остался шрам под ребрами с правой стороны. На память о том, что магия — зло, а не добро.

Той девочке не нужна была магия. А бедному несчастному Лерою, которого так же не любил отец, как ее — мать, только по обратной причине: за отсутствие дара — магия бы облегчила жизнь. Отец бы полюбил его, общество приняло, и он занял бы тот статус, который полагался ему при рождении.

Сначала я не понимала, что спектакли разыгрываются только для одного зрителя: меня.

— Ты ничтожество! Как мог уродиться у меня такой сын! Ты предаешь все наследие славных предков. Все они были сильными магами и героями. А ты… выродок. Уйди с глаз моих!

Крики герцога раздавались по всему дому, в те моменты, когда рядом не было слуг, которые могли бы потом разболтать о постоянных скандалах в доме герцога.

Зашуганный, бледный, ничего не понимающий Лерой забивался в угол своей комнаты, закрывал голову руками, чтобы не слышать оскорблений отца.

Когда мы впервые встретились, он нагрубил мне. Он бежал по лестнице от оскорблений отца, а навстречу ему попалась я, свидетель его унижений.

— Отойди, чего столбом встала. Поросенок чумазый, умылась бы, что ли. Не в своем бараке живешь, — толкнул меня белобрысый мальчишка, который пытался скрыть слезы, выступившие на глазах.

— Тебе полегчало? — бросила я ему в спину.

Тогда он убежал. А потом пришел извиниться.

— Прости, — буркнул он. — Я был не в настроении и сорвался на тебе. На…

Он протянул мне в руке какую-то скомканную меховую игрушку, видимо, из своих запасов. Но мне было приятно получить и такую. Я расправила ее. На меня черными бусинками уставился игрушечный толстый щенок, ставший моей любимой игрушкой на долгие годы. Пока я не покинула герцогский дом.

Лерой стал для меня всем. Другом, собеседником, единомышленником, братом. Пока мы не выросли и я не поняла, что испытываю к нему совсем не братские чувства. Как, впрочем, и он. И он стал моей первой любовью. Мы вместе занимались у одних учителей, даже магией — нам хотелось всегда быть вместе и не расставаться, а герцог поощрял. Играли в одни игры — Лерой стоически терпел даже занятия с устройством кукольного домика, который он смастерил мне сам под контролем своего наставника. Просто потому, что мне этого хотелось. Ну а я играла с ним в солдатики и прочие «мальчишеские» игры.

В подростковом возрасте герцог все чаще стал отсылать сына в различные путешествия, якобы для его образования и расширения кругозора. Эти отлучки становились все длиннее и чаще. Лерой и сам с удовольствием уезжал из дома, где его угнетало родительское отношение как к ничтожеству.

— Там, среди незнакомых мне людей, которые не знают мою тайну, я дышу, я живу, — говорил он мне, когда возвращался ненадолго домой, до следующего отъезда. — Меня воспринимают просто как Лероя, понимаешь?

— Понимаю, — вздыхала я, трепля его за белокурые вихры.

Он ластился к моим рукам, как котенок, положив голову мне на колени.

— Только ты и заставляешь меня возвращаться в этот дом, — говорил он. — Ты единственный человек, которого я люблю и буду любить всегда. Ах, если бы у меня была магия, как бы все изменилось. Отец ничего бы больше мне не мог сказать. Все бы меня уважали, и мое слово что-то да значило…

И когда герцог завел разговор о том, чтобы я отдала его сыну ненужный мне дар, я даже не раздумывала. Ведь Лерой также был единственным человеком, который был для меня всем — и дневным, и ночным светилом, звездами, воздухом и водой, без которых нет жизни. А мне ведь и правда этот дар ни к чему.

Я не была готова лишь к одному — что, отдав свой дар, я стану использованной вещью, сломанной куклой, которой место на помойке.

Меня тут же попросили из дома.

— Я дал тебе образование, которого ты бы никогда не получила. Ты жила в королевских условиях. У тебя есть все, для того чтобы начать свою благочестивую жизнь, достойную девушки из приличной семьи. Я дам тебе рекомендацию, с которой ты устроишься на любую работу. Тебя ждет хорошее будущее, если ты правильно воспользуешься шансом, — сказал мне герцог.

— Но Лерой… — растерялась я.

— Лерой тебе не пара. Он тоже тяжело переживает ваш разрыв. Но ты должна понимать, что между вами пропасть. Он только вступает на путь больших свершений, у него впереди блестящее будущее. А ты тянешь его назад. Между нами говоря, он испытывает к тебе жалость и благодарность за все, что ты для него сделала. Но согласись, это никого из вас не сделает счастливым. Ты как ярмо на его шее. Лерой благороден. Да, он будет тебя жалеть, будет с тобой носиться и чувствовать свою вину за то, что не сможет ответить на твои чувства. Ты этого хочешь? Или ты хочешь, чтобы он был счастлив? Сейчас, когда он сбросил бремя ничтожества и перед ним открыты двери лучших домов высшего света, у него будет выбор невест из самых знатных аристократических семейств. Говорят, даже младшая инфанта обратила на него свой взор. Что можешь дать ему ты?

— Любовь. Разве этого мало?

— Что даст ему твоя любовь? Пост в Королевском совете? Уважение и авторитет в обществе? Признание в высшем свете?

— Я хотела бы поговорить с Лероем.

— Это невозможно. Лерой уехал. Пойми, девочка, ты здесь не ко двору. Если любишь, отпусти. Так вы оба станете счастливыми.

— То есть пока у меня был дар, я была ко двору, а сейчас резко перестала?

— Забудь о своем даре, — резко изменился в лице герцог. Из-под маски благообразного великодушного человека, которым он представал перед другими, проглянул хищник. — Ты отдала его добровольно, насильно заставить отдать дар невозможно. И учти, будешь болтать налево и направо — тебя ждут неприятности.

Когда-то, когда еще наше королевство вело войны, маги нашли способ передачи дара от одних магов другим. Сделано это было во имя благих целей и как раз для таких случаев, когда дар в одном случае бесполезен. Как, например, в моем. Женщины, старики, нездоровые и душевнобольные люди не могли использовать активный сильный дар на благо общества. А передав его воинам-защитникам, делали благое дело для спасения королевства.

Но потом, как водится, появились злоупотребления этой возможностью. Дар стал разменной монетой. Его забирали насильно, с помощью угроз, шантажа и выкупов. И когда ситуация взорвалась как нарыв на больном теле, был введен запрет на передачу магии.

Благодаря той же магии это стало возможным только на добровольном начале при искреннем желании владельца дара. Государство со своей стороны еще обезопасило этот ритуал, как поведал профессор Бэконатти.

Процедура с юридической стороны была долгой и непростой. Желающие получить и отдать дар подавали заявление в специальную магическую комиссию, где его рассматривали несколько независимых магов, встречались с подателями заявления, проводили кучу собеседований и потом выносили решение.

Герцог не хотел идти по официальному пути — это значило во всеуслышание заявить о том, что его сын не унаследовал дара предков. Он, наоборот, хотел скрыть сие недоразумение как постыдный факт.

Но клятву молчать я дала еще при передаче дара, так что его угроза была лишней. Да и не тот я человек, чтобы сдавать назад при уже принятом решении. Это моя ошибка, мой опыт.