Глава 80 · А ЧТО ДАЛЬШЕ?

Рассказ Ракшаны-Руфары вызвал много недоумений у графа с самого начала. Прокололась она на вопросе про дар Пэм. Антуан решил, что это не Ракшана. Но тогда кто? Когда вернулся Бэконатти и сообщил добытую информацию, пазл сложился. Оставался только вопрос, что делать дальше?

Профессор настаивал, что Руфару надо поймать с поличным. На данный момент предъявить ей было нечего, а допустить, чтобы она снова вышла сухой из воды, нельзя. Иметь под боком и рядом с детьми опасную сумасшедшую Антуану совсем не хотелось, будь она им даже теткой. Да еще из-за нее он потерял меня. Бэконатти убеждал, что мне будет безопасней находиться от них подальше. И граф разрывался между долгом присматривать за Руфарой и нежеланием отпускать меня.

Но главным аргументом в пользу профессорского плана стала новость о сестре-двойняшке Памелы. Слова Бэконатти о сохранившемся между близнецами даре как объяснение того, что случилось с Пэм, еще тогда засели в мозгу графа. Он вспоминал тот день родов и понимал, что возможностей украсть второго ребенка из дома, если задаться такой целью, было предостаточно. Он не присутствовал неотлучно рядом с женой, а много раз покидал покои, и не находился рядом именно при самом процессе родов — только во время схваток. А потом ему всучили сверток с ребенком и быстро прогнали под предлогом усталости матери. Но зачем? Для чего? И кому это понадобилось?

Когда же мы узнали про сестру-близнеца Ракшаны, картина начала вырисовываться. И стало понятно, почему Ракшана обратилась именно к дару Памелы. Потому что она сама, как имеющая сестру-близнеца, знала, что магия у девочки останется. Для чего ей был нужен дар? По нашим предположениям, для того чтобы защититься от Руфары. Именно тогда у них пошли серьезные конфликты, и Ракшана стала бояться действий со стороны сестры. И не напрасно. К сожалению, дар Памелы ей не помог. Ракшана погибла. А дар вернулся ко второй девочке, Кирабе, а ее дар маскировки полностью отошел к Памеле. Но поскольку у Руфары с девочкой не было доверительных отношений, она об этом не узнала. Кираба вообще оказалась очень скрытной девочкой.

Теперь графу оставалось найти свою дочь. И тут он уповал на магические поиски. Но Руфара не зря провела почти пятнадцать лет рядом с магом-гением, она много чему у него научилась. С ее извращенным умом и манерой мыслить она была сильным магом, и магический поисковик по крови не помог выйти на след девочки. Хотя он подтвердил, что да, близкий по крови родственник Пэм существует и он жив.

Оставалась одна зацепка: что магия Пэм посчитает дар второй девочки своим, и, когда она будет рядом, пойдет процесс «узнавания», про который мне говорил профессор — начнется чесотка и желание броситься на поиски своего дара. Поэтому граф и затеял поездку по стране с Руфарой-Ракшаной, в надежде, что она захочет остановиться там, где содержится дочь, чтобы повидаться с ней. Надежды оправдались в столице. За Руфарой было установлено пристальное наблюдение.

Граф в свою очередь попросил Памелу не говорить вернувшейся матери про то, какой у нее дар. Впрочем, девочки вскоре и сами поняли, что с их мамой что-то не то. Она не помнила многого из их совместных воспоминаний, невпопад отвечала на их провокационные вопросы о прошлом. Плюс это непонятное отрицание того, что она забрала дар Памелы… Девчонки ведь у нас очень сметливые. Подытожив между собой все данные, они пошли к отцу с доказательствами. Пришлось ему по возможности в мягкой форме сообщить им правду. Только про сестру-близнеца Пэм он промолчал, боялся спугнуть Руфару.

Так что девочки начали свою партизанскую войну против Руфары. Все претворялись с ней такими, какими она хотела их видеть, а сами собирали информацию и улики. И они же жертвенно предложили отцу отдать свои магические дары с возвратом, чтобы он победил врага семьи.

Бэконатти поддержал эту идею. Он полагал, что обычными способами с Руфарой не справиться, а поймать ее необходимо, пока она более-менее безоружна. Ведь она пожертвовала теми собранными ею дарами, которые были в розыске, чтобы иметь возможность вернуться и жить в качестве графини Мармелайд.

Но даже при этом нельзя было считать ее слабым противником. Профессор поработал с сыщиком Кастильи, который поддался чарам Руфары. Оказалось, что вторым даром близнецов был дар обаяния, который и позволял им легко очаровывать нужных им людей. Сыщик и раскрыл некоторые детали того, как удалось Руфаре все свалить на алчную Чечулию, которая состояла на побегушках у Руфары, а сыщик под властью чар закрыл глаза на все нестыковки рассказа «герцогини».

Какой план был в дальнейшем у Руфары — остепениться на какое-то время, играя роль примерной Ракшаны, а потом убить надоевшего графа и стать вдовой, которая могла бы жить как хотела, или еще что, об этом уже не узнать. Но в то, что она просто решила остепениться и успокоиться, верилось мало. Проклятие ненасытности не дало бы ей этого сделать.

Но в судьбу опять вмешалась случайность — наша встреча с Кирабой. И Руфара запаниковала.

Теперь ее место в доме душевнобольных людей, где над ней снова будут проводить опыты в попытке снять с нее проклятие Калии. Теперь эта задача — вызов для ученых двух королевств, нашего и Рамбутана. Тот, кто ее решит, впишет свое имя в историю магических наук и открытий. Мы все делаем ставки на профессора Бэконатти.

О том, что тетя убила их мать, мы решили девочкам не сообщать. Для них Руфара навсегда останется душевнобольной тетей, которая пострадала от проклятия Рамбутана. А мама погибла при несчастном случае в грозу, упав в пропасть вместе с лошадью. Памеле мы объяснили, что дар у нее мама попросила, зная, что магия у дочки останется, так как знала, что при лишении одного близнеца магии сохраняется общий канал магии с другим.

Сложнее всего было объяснить, зачем ей это было нужно, и сообщить новость о сестре-близняшке.

Мы кратко поведали девочкам историю борьбы между жрецами богини Калии и жрецами богини Майны и объяснили, что их мама боялась тех, то служит Майне.

— Проклятие заставляло ее бояться света. Она опасалась за свою жизнь и хотела иметь дополнительный дар, чтобы защититься, — сказали мы Пэм.

Новость про сестру Памела приняла неоднозначно. Как всегда, на ее лице мало что отразилось, и она ушла в себя. Нам большого труда стоило растормошить девочку. У нее возникло много вопросов и опасений, на которые нам с папой приходилось вдумчиво и обстоятельно отвечать.

— Подумай, насколько сейчас сложнее твоей сестренке, — напоследок сказала я. — Она знала только одну маму, которую редко видела и которая вдруг оказалась вовсе не ее мамой и которую она вряд ли уже увидит. Взамен этого она вдруг получает новую семью, папу, мачеху, трех сестер, среди которых одна ее близнец. И все это людей чужих ей и шумных, — попыталась я вызвать сочувствие Памелы к сестре. — Ей очень страшно и волнительно. Она лишилась привычного мира и наверняка переживает, как примет ее новая семья.

Это же мы с графом и попытались донести и до других девочек перед появлением в доме Кирабы.

— Ей нечего бояться, — важно заявила Элли. — Я возьму над ней шефство.

— Подумаешь, было три, стало четыре. Ведь скоро у нас появится еще одна сестра, — подмигнула Камилла, выразительно глядя на мой живот.

— Может, братик? — жалобно спросила Памела, и мы рассмеялись.

Кираба робко зашла в холл и встала у дверей, исподлобья смотря на всех нас, выстроившихся в холле ее поприветствовать. За ней ездил граф, который уже несколько дней налаживал с ней контакт, прежде чем забрать к нам домой. Она держала его за руку и пряталась за его ногу.

А я вспомнила те же взгляды девочек, когда я пришла в этот дом, и прослезилась. Беременность сделала меня очень чувствительной, слезы могло вызвать все что угодно.

Памела подошла и внимательно разглядывала своего близнеца. Следом подошла и Элли.

— Ух ты, как похожи! — воскликнула она. — Как мы вас теперь различать будем? Пэм, ты носи синюю заколку, а она пусть носит красную.

— Почему это я синюю? Мой любимый цвет белый.

— Мой тоже, — робко сказала Кираба.

— Правда? А ты какое пирожное любишь? Я те, где есть взбитые сливки. Мои любимые — «Ночные облака».

— Я таких не знаю. Я эклеры люблю.

— Смотри, это наш кот Фуня. А еще у нас живут ящерка Пуся, попугай Иммы Морок, лисенок Молки… правда, он не дома живет, а в вольере на улице… Поросенок Чуня и пони Фиалка. Хочешь посмотреть? Пойдем, мы тебе покажем.

Девочки схватили Кирабу за руки и потянули за собой. Глазки девочки загорелись любопытством, и я облегченно вздохнула. Конечно, впереди еще будет много сложностей, но это нормально, главное, начало контакту положено.

Граф сделал мне предложение сразу, как только после обсуждения бурных событий дня я засобиралась домой.

— И куда ты направилась, Имма Лимманн? — строго спросил он.

— Домой, Антуан.

— Твой дом здесь, Имма. Рядом с нами.

— Антуан, я думаю…

— Имма Лимманн, окажешь ли ты честь выйти за меня замуж?

— Антуан…

— Имма, без тебя наш дом тоже проклят. На несчастье и нелюбовь. Ты — сердце нашего дома, нашей семьи. Пожалуйста, просто скажи да, сделай меня самым счастливым человеком в мире. Имма…

Серьезность момента нарушило шушуканье из-за дверей:

— Почему она молчит? Почему она не говорит да? Она же не откажется, да?

— Нет, — сказал отец этих невоспитанных мэлл. — Мы ее все равно никуда не отпустим. Правда?

Девчонки забежали в комнату. На их лицах любопытство и смех соседствовали со смущением от того, что их застукали за подслушиванием.

— Имма, Имма, ты останешься с нами? Имма, не уходи! — облепили они меня.

— Ну и как мне уйти, если вас еще воспитывать и воспитывать? — притворно вздохнула я, обнимая свою семью. — Да, я остаюсь с вами. Стану вашей мачехой, и кому-то мало не покажется.

Я потребовала себе спальню, но граф посмотрел на меня таким взглядом, что все возражения куда-то улетучились.

— Имма, ты с ума сошла? — спросил он невежливо. — С нашего последнего раза прошло почти пять месяцев, я уже на стену лезу. Да, у меня ничего не было с этой… с этим дэвром, можешь так не смотреть на меня.

— Как тебе это удалось? — пытаясь сдержать смех, спросила я.

— Ну, раз она сама настаивала на плохом здоровье, должен же я был его беречь, — пожал он плечами со смешком. — У нас вообще были натянутые отношения, та сцена в лавке с ее стороны была разыграна для тебя. Иди сюда…

Граф притянул меня к себе и наклонился для поцелуя:

— Как я соскучился… Не отпущу тебя больше никогда… Ни на шаг…

— Будем ходить привязанными? — удивилась я.

— Имма…

Граф погладил мне шею сзади, приподнимая и оттягивая волосы, и волна предвкушающего удовольствия прошлась по телу. Его теплые и сухие губы приблизились, опаляя жаром, и поцелуй унес нас в страну грез любви, где нет времени и окружающего мира, а есть только мы и наши чувства.

Через месяц профессор Бэконатти протянул мне бумаги с гербовой печатью.

— В компенсацию за противоправные действия герцога Маррокуна король личным указом пожаловал вам герцогство Маррокун в ваше полное распоряжение с присвоением герцогского титула вашим детям.

— То есть ты герцогиней не станешь, придется довольствоваться титулом графини, — улыбнулся граф. — А вот наш сын будет наследным герцогом Маррокун и графом Мармелайд.

— Или дочь, — заметила я.

— Или дочь, — хитро улыбнулся граф.

Потому что мы оба уже знали к этому времени, что будет мальчик.

— Хочешь назвать его Лероем? — осторожно спросил граф.

— Нет, я не хочу тащить прошлое в будущее. Давайте выберем имя все вместе…

Ох, это была плохая идея! Очень-очень плохая идея! Никогда и ни за что я не посоветую никому выбирать имя всей семьей.

— Джельсомино, Тореадорино, Арканджело, Биаджио, Гаэтано… — зачитывала подготовленный список Элли. — Вот, какое-то из этих.

— Мне нравится имя Джиацинто, — надула губки Пэм.

— Может, Инноцензо? Пап? Имма? — спрашивала Камилла и тут же предлагала: — Касимиро? Мм?

— А тебе какое нравится? — повернулся Антуан к Кирабе.

— Все красивые. Может, Ланзавро? — робко прошептала девочка.

— Что ж, неплохое имя, — сказал граф. — Имма, что скажешь?

— Да ну-у… Ланзавро звучит как Бронтазавра… — протянула Элли.

И все захихикали, вспомнив тетушку Бронтазавру.

— Имма, Имма, как тебе Силвестрилло? — заглядывала мне в глаза Элли.

— Нет, Тонайо. Имма, папа, давайте назовем его Тонайо!

— Какое дурацкое имя! Эмилио и то лучше!

Я застонала и переглянулась с графом…