Просто любопытство, ничего больше

Утром меня разбудил телефонный звонок, не прибавив настроения, и без того отсутствующего по причине отвратительного самочувствия. Как водится, травмы дали о себе знать несколько позже самого происшествия, а то, что я пролежала в отключке в промерзшем доме добавило ещё и простуду.

— Вероника Андреевна? — уточнил незнакомый мужской голос, а я ответила резко:

— Кто это?

— Молвинских Владимир Леонидович, следователь. Я звонил Вам вчера дважды.

— Да, я видела, — ответила сухо. — Чем обязана?

— Прошу Вас приехать в участок для беседы. Сегодня в десять Вам будет удобно?

— Нет, — сказала просто, взглянув на часы.

— Нет? — переспросил он, не поверив своим ушам.

— Нет, в десять неудобно, — расшифровала, как для идиота, а он спросил с ноткой ехидства:

— И какое время Вас устроит?

— Уточните местоположение, — я была абсолютно серьёзна, но он почуял издевку и тон его изменился, хотя адрес он назвал. — Думаю, смогу успеть к двенадцати.

— Семнадцатый кабинет, второй этаж, — сказал сквозь зубы и повесил трубку.

— Как будто это я его с постели подняла, — фыркнула вслух и неловко потянулась, морщась от боли.

Контрастный душ несколько улучшил мое состояние, я неторопливо выпила кофе, закинулась горсткой пилюль, сделала укол обезболивающего и отправилась в больницу. Отец всегда приходил к восьми, два часа занимался бумагами и делал обход, так что к десяти я рассчитывала застать его в своём кабинете, но на этот раз с расчётами промахнулась: дверь была закрыта.

По спине прошёлся холодок, я вспомнила слова верзилы и завертела головой, пытаясь обнаружить хоть одного сотрудника среди пациентов, поняла, что это практически нереально и быстро спустилась на пост охраны, минуя лифт.

— Андрей Викторович сегодня был? — спросила без предисловий, а пожилой дядечка, чьё имя я даже не пыталась запомнить, кивнул в ответ. Видно было, дежурил он с ночи, и просто пытается не заснуть, поджидая сменщика.

От сердца отлегло, я приободрилась и пошла искать его в наиболее вероятное место: ординаторскую на втором этаже.

— Чем надо было таким заниматься, что мимо протащили пациента на каталке, а вы даже не заметили?! — вопрошал отец, уже, похоже, не в первый раз, потому как лица собравшихся были не испуганными, а скорее просто усталыми.

— Андрей Викторович, да в туалет отошёл, ну все же люди, в самом деле… да и кому такое могло в голову прийти…

— Да вот, пришло! — всплеснул руками отец.

— Андрей Викторович, — позвала я его. Отец развернулся и пошёл в мою сторону, бросив через плечо:

— Мы не договорили!

Вышел со мной в коридор и пошёл прямым ходом в свой кабинет. И только после того, как за нами закрылась дверь, обнял меня и сказал:

— Привет, дочка.

— Привет, — улыбнулась, прижавшись к нему щекой, чтобы он не видел моего страдальческого выражения лица: крепкие объятия сейчас были не совсем кстати.

— Уже была у следователя? — спросил хмуро, отстранившись, а я отрицательно мотнула головой:

— Рашила, лучше сначала сюда. Расскажи хоть, в чем дело. Не хочется сидеть перед ним дурой.

— Правильно, — кивнул отец, — всегда лучше обладать информацией. Садись, у меня есть минут пятнадцать.

— Реально просто выкатили из реанимации? — скривилась я, а отец развёл руками:

— Похитили умирающего. Спрашивается, зачем?

— Боялись, что очнётся, — пожала плечами, озвучив первое, что пришло в голову.

— В таком случае, извини уж, проще подушкой придушить, — поморщился папа, — или просто немного подождать. Я читал его карту. Работа проделана огромная, но скорее для очистки собственной совести.

Я поморщилась и кивнула: так и было.

— Действительно странно… — сказала задумчиво. — А что по камерам у входа?

— Подогнали скорую, никто даже бровью не повёл — обычное дело, — поморщился отец. — А то, что вышел водитель, а не санитар — даже внимания не обратили. Вошёл спокойно, а выходя сообщил охраннику, что, мол, перевод в частную клинику, документы сейчас принесут, все подписано и оговорено ещё днём, а он пока загрузит. Сел за руль и вспоминай, как звали…

— Так на камерах же засветился, поймают, — закинула я удочку, а отец снова поморщился:

— Не видно там лица. Как будто знал, куда смотреть. Как бы штраф не впаяли, совершенно из бюджета выбьемся. Ты же знаешь, все до рубля расписано…

— А у нас камера цикличная? — спросила ненавязчиво, а отец удивился:

— Понятия не имею, а что?

— Просто в голову пришло, — пожала плечами равнодушно и посмотрела на часы, вздохнув: — Пора.

— Вероника, позвони после, что-то я разнервничался со всего этого.

— Все в порядке, пап, разберутся, — сказала бодро. — Твоей вины тут нет, как и моей, а с остальным справимся.

— Конечно, конечно… — покивал отец, раскрадывая документы на столе и уже явно переключившись на другие заботы.

Проходя мимо поста охраны я машинально бросила взгляд и увидела там своего давнего «друга», из тех, с кем неловко поутру. Вообще, если по чести, за годы работы тут я успела переспать со всеми свободными привлекательными мужчинами, но так и не смогла найти «своего». К счастью, таковых было не слишком много, в моем вкусе оказалось всего-навсего шестеро, так что слухи на этот счёт не поползли, либо мне о них попросту неизвестно. Я улыбнулась и приветливо подняла руку, Сережа ответил взаимностью, а я неожиданно остановилась и подошла ближе, задав тот же вопрос, что и отцу, на счёт камер.

— У, Ник, не в курсе, — протянул он, почесав затылок. — На камерах в каморке Руслан сидит, а подменяет Виктор Степанович, у них надо узнавать.

— А кто сегодня?

— Руслан пока, — пожал он плечами, а я кивнула и пошла в обратном направлении, потому что Руслан — это хорошо.

Этот парень в больнице был легендой. Среди женщин, разумеется. Высокий статный красавец с идеальной улыбкой, которого впору было печатать на обложку журнала, он был на столько глуп, на сколько это вообще возможно. При этом, невероятно любвеобилен и, к удивлению, с богатым словарным запасом по части комплиментов. Особенно Руслана любили и почитали в столовой, где все работницы, дородные дамы в летах, млели от его сладких речей. В целом его, похоже, такая жизнь вполне устраивала, а весь женский коллектив знал: если что, всегда можно сходить к Русику.

— Привет, — сказала с улыбкой, заходя в каморку с мониторами.

— О, Ника, польщен, — заулыбался Руслан и похлопал себя по коленям.

Делать нечего, я плюхнулась сверху и смачно поцеловала его в губы. Что тут сказать, я к Русику тоже спускалась. Точно, тогда выходит, что семеро.

— Слушай, я не за этим, — сказала торопливо, а он пожал плечами:

— Можно и по-быстрому.

— Нет, дорогой, в другой раз, — ответила мягко и слегка похлопала его по щеке. — У меня вопрос. Камеры данные перезатирают?

— Само собой, нафига нам их хранить? — удивился в ответ.

— А через какой промежуток? — уточнила, припомнив, что с ночи похищения парня запись все-таки была.

— Дня три, вроде, — ответил, задумчиво оглаживая мои бёдра. — Не передумала?

— Нет, дорогой, — улыбнулась, поднимаясь, во избежании очередной неловкой ситуации. — А где храним?

— Ох, я не знаю, — протянул, тут же потеряв интерес к разговору, — это к Степанычу, он у нас умник.

Я потрепала его по волосам, как хорошего мальчика, и поспешила к следователю, уже основательно задерживаясь.

— Ушакова, — сообщила, проходя в шестнадцатый кабинет после стука и переводя взгляд от одного стола к другому.

— Вы опоздали, — сказал один из четверых присутствующих и демонстративно посмотрел на часы. — На сорок минут.

— Арестуйте меня, — хмыкнула в ответ и вытянула руки вперёд, вверх запястьями, а потом улыбнулась, чтобы скрыть язвительность, так некстати выплывшую на поверхность, и сощурила один глаз. — Простите, заезжала к отцу, он ужасно переживает из-за случившегося.

— Присаживайтесь, — милостиво кивнул он на стул рядом со своим столом.

Я села, а он открыл блокнот и взял ручку с деловым видом. Худощавый, небритый, уставший от жизни мужчина средних лет, с впалыми щеками и несвежей рубашкой. Если бы я потрудилась представить себе его после разговора по телефону, то примерно так и обрисовала бы.

— Вы — лечащий врач похищенного? — уточнил, а я кивнула. — Расскажите, как он поступил.

— Стандартно для пулевых ранений, — слегка пожала я плечами, откинулась на спинку стула и закинула ногу на ногу. — К заднему входу, где обычно останавливается скорая, подъехал автомобиль, мужчину выбросили не ступеньки и уехали, а санитары переложили на каталку и привезли в отделение. Я была дежурным хирургом и сразу отправилась в операционную. Спустя пять часов, сделав все, что было в моих силах, я пошла в ординаторскую, переоделась и поехала домой, так как моя смена закончилась. Больного должны были перевести в реанимационное отделение.

— И часто такое бывает?

— Раз в три месяца стабильно, — ответила, задумавшись на пару секунд. — Иногда чаще. Однажды за ночь таким образом привезли пятерых, двое из которых были уже мертвы.

— Тоже в Вашу смену?

— Нет, рассказывали. Простите, похоже, я делюсь сплетнями… — потупила взгляд и заметила, что блокнот он пододвинул для проформы: он был девственно чист и даже слегка пожелтел от времени.

— Больше Вы больного не видели? — задал дежурный вопрос, а я ответила:

— Я работаю сутки-трое. В больницу после этого заходила только сегодня утром, — он кивнул, сверившись с информацией в своей голове, а я пыталась остаться все в той же расслабленной позе. Вроде и не соврала, а все равно неприятно.

— Как считаете, он мог прийти в себя и попросить кого-то вывезти его?

— Сомнительно, — слегка поморщилась в ответ. — Но разные бывают чудеса.

— Процент вероятности?

— Десять, не больше. С поправкой на ветер, то есть на непредсказуемость матушки-природы.

— Вы вроде хирург, — не удержался он от ехидства, а я припомнила:

— Один парень с топором в голове чувствовал себя так, как будто его нет. Угадайте, что произошло, когда его извлекли?

— Труп? — спросил с усмешкой, а я отрицательно покачала головой:

— Заштопали рану и он пошёл домой.

— И сколько он после этого продержался? — хмыкнул следователь, а я пожала плечами:

— Попросить отвезти его домой вполне бы успел.

— Мысль уловил, — кивнул уже серьезно. — Кто-нибудь спрашивал о нем, может, родственник?

— Мне об этом ничего не известно, — я широко развела руками и села прямо, намекая, что разговор неплохо было бы завершить. — Как я уже сказала, из операционной я пошла прямиком в ординаторскую, а оттуда домой, спать.

Он силился придумать, чего бы такого спросить ещё, но так и не нашёлся, кивком попрощавшись. Я ответила взаимностью, поднялась и поехала обратно в больницу. Делать там было особенно нечего, но дома не сиделось и я решила послушать, о чем говорят в народе.

Ординаторская была больше похожа на пчелиный улей: собравшийся персонал разбился на небольшие кучки и обсуждал произошедшее. На меня особого внимания не обратили, но некоторые голос понизили или вовсе замолкли и стало несколько тише.

— Давид, как ты мог парня проворонить? — сказала, скривившись и обняв за талию дежурного в тот день медбрата. Одного из семерых. — Я пять часов с ним колупалась.

— Ник, не сыпь мне соль на рану, — поморщился он. — Андрей Викторович уже второй день мозги чайной ложкой выковыривает.

— Признайся, с Людкой дежурил? — прищурилась я, а он вздохнул, что было однозначным «да». Я слегка похлопала его по руке и сказала серьезно: — Да я не осуждаю. Такое разве может в голову прийти? Сами-то из реанимации не выйдут, а что упереть… псих какой-то.

— Вот именно, — буркнул Давид. — И психом надо быть, чтобы такое предвидеть… Людка нагрянула, она на втором дежурила, а я что?.. Грех отказываться.

— Людка красотка, — кивнула согласно. — Не дрейфь. Устаканится.

— Да уж хорошо бы, у меня другой работы нет… — вздохнул понуро, а я заспешила на выход.

Людмила Гаскина в самом деле была редкой красавицей, а вот то, что она, якобы, дежурила на втором — факт сомнительный. Копия графика всегда была у отца в кабинете, но уходя он обычно закрывал дверь на ключ. Пока я прикидывала, что бы такого придумать, дабы остаться одной в его кабинете, он вихрем пронёсся мимо меня, но через пару шагов притормозил и обернулся.

— Решила заехать, — развела я руками, а он скупо улыбнулся. — Давай подожду в кабинете? — предложила, а он тут же сунул мне ключи и заспешил дальше по коридору, как будто бы по делам государственной важности, не меньше.

Я слегка ускорилась и вскоре уже перебирала бумажки на его столе, воровато оглядываясь на дверь. По большому счету, я могла бы просто спросить у него, и он бы ответил, но факт моего интереса вызывал встречные вопросы, на которые я не могла ответить даже самой себе. Или не хотела.

Через пару минут график был обнаружен, но Людмила в тот день вообще не работала. Внутри меня начало подниматься какое-то чувство, смутно напоминающее ревность, а я торопливо от него отмахнулась, убрала график на прежнее место и устроилась на небольшом кожаном диванчике, но тут же поднялась, достала его вновь, сфотографировала и принялась расхаживать из угла в угол, дав отцу ещё пятнадцать минут: на большее меня не хватит. Он появился через пять, но скорее забрать ключи, чем послушать мой рассказ.

— Все в порядке? — спросил быстро, а я молча кивнула и отдала ему связку. Вот и поговорили.

В каморке смена заканчивалась в семь, на часах было только три, поэтому я отправилась в столовую пообедать, а после — прямиком к Руслану, скоротать время, раз уж выдался момент.

Не могу сказать, что приходила от него в восторг, но процессу он отдавался с душой, это льстило и тешило самолюбие: как будто я была одна на всем белом свете. Да и комнатка запиралась на ключ, в отличии от ординаторской, где был сплошной проходной двор даже по ночам. Плюс ко всему, он был на столько галантен, что на мои синяки не обратил никакого внимания, а стертые колени даже слегка добавили градус.

— Людка давно заходила? — спросила вдруг, сидя на нем верхом.

— Которая? — уточнил Русик, а я порадовалась, что настояла на презервативе, несмотря на то, что пью таблетки.

— Гаскина. Красавица.

— Ник, ты же знаешь, для меня все женщины прекрасны, каждая по-своему, — сказал он с намеком на укор и призадумался. — На днях была, не помню точно когда. Почему ты спрашиваешь?

— Ревную, — мяукнула, лизнув его в шею, и скоротала ещё час.

— Степаныч скоро будет, — вздохнул Русик, даже не думая подниматься со стула и натянуть, хотя бы, трусы.

Я решила не лишать парня права выбора, быстро оделась, пригладила волосы и накрасила губы, то есть, всеми возможными способами постаралась придать себе приличный вид, а потом ухватилась за дверную ручку, а Руслан подорвался:

— Ника, ну ты чего, я ж голый!

— Мои действия? — спросила с удивлением, а он вздохнул:

— Подожди минуту.

И оделся секунд за двадцать секунд. Поразительней парень.

— Теперь можно? — вздохнула, а он кивнул, но принялся рассыпаться в комплиментах, которые я так давно не слышала, и я решила дослушать их все. Вышла довольная, как и любая другая женщина из этой комнатки, и решила дождаться Виктора Степановича где-нибудь подальше.

Через полчаса снова вошла в каморку, где мужчина в возрасте безотрывно пялился в мониторы невидящим взором.

— Виктор Степанович, как часто происходит перезапись? — спросила с ходу.

— Три дня, — ответил, даже не повернув головы.

— А где хранятся записи?

— На удаленном сервере, пароль знает только Андрей Викторович.

— А как зайти на этот сервер? — спросила со вздохом, а он все-таки повернул голову, убедился, что я — это я, и сказал:

— Пришлю ссылку на рабочую почту.

Ответ меня вполне удовлетворил, я молча закрыла дверь и заспешила домой смотреть видео с камер, потому как пароль знала прекрасно: как и многие люди его возраста, отец предпочитал один на все случаи жизни и хранил бумажку дома под клавиатурой. Попытки объяснить ему, что это не безопасно успехом не увенчались, и я оставила затею, признав ее абсолютно бесперспективной. А через час уже сидела перед ноутбуком и смотрела, как верзила выкатывает моего больного. Снова и снова. Как будто каталка была игрушечной, а на ней не лежал взрослый мужик. А меня из скорой за волосы… вот скотина.

Итого, он за каким-то хреном умыкнул парня из реанимации, хотя даже идиоту известно, что туда так просто не попадают. Причём, по телефону он соврал собеседнику, сказав, что понятия не имеет, где он. Зачем? А вот Людмила, похоже, с ним заодно. Отвлекла дежурного на этаже, да так, что там можно было хоть всю реанимацию вынести, а перед этим наведалась к Русику, просто сфотографировав мониторы, от того верзила отлично знал, как не засветить рожу. Но я-то ее видела… то ли он уверен, что его не найдут, то ли просто не до этого. В доме он выглядел сильно нервным, похоже, у парня серьезные неприятности.

«А тебе какое до всего этого дело?» — уточнил ехидно внутренний голос, а я поморщилась. Он ушёл, оставив в живых, так что опасаться в дальнейшем попросту глупо. Как и гадать на кофейной гуще, чем я весь день и занималась.

Я легла в кровать с намерением уснуть и посмотрела на часы. Почти двенадцать. А потом резко поднялась и торопливо открыла ноутбук, скопировав на него все доступные видео, едва успев до того, как перезапишется отрезок времени, когда привезли парня с огнестрелом. С трудом уняла сердцебиение и через наконец-то провалилась в сон. Не на долго.