19

Отец встречает меня неожиданной, но вполне закономерной фразой.

— Подробностей мне знать не нужно, но скажи, это может оказаться ребенок Смерча?

О моем самочувствии он не спрашивает, как и о том, к чему привел разговор с Даней. У отца новая идея фикс ­– породниться со Смерчем.

— Нет, это ребенок Дани.

— А жаль! — морщится. ­– Ты знаешь, что дети шумят, воняют и орут по ночам?

Возмущаться и обижаться на отца нет никакого смысла, он был таким всегда. Да и волнуется он не за меня, а за себя любимого на случай, если я останусь жить у него.

— Не волнуйся, я сегодня же займусь поиском съемной квартиры.

— Разве Жданов не предложил тебе вернуться к нему?

— Еще как предложил! Он наотрез отказывает мне в разводе. Говорит, что ребёнок это как недвижимость, которую мы должны разделить.

— Про недвижимость я понимаю, но ребенок… Зачем Даня лезет на рожон? Ты будешь растить ребенка и все такое, а Даня может навещать, когда ему удобно. Зачем ему вмешиваться в твои дела? Ему что, заняться нечем? — Мой отец года непонимающе хмурится.

— Даня хочет себе половину.

— Половину ребенка, что ли? Он сдурел? — сдвигает кустистые брови.

— Фиг его знает. Сначала я думала, что он хочет избавиться от ребенка. Потом оказалось, что я неправильно его поняла. Он не даст мне развод и не собирается меня отпускать, потому что ребенок и его тоже. Наполовину.

— Так он же не хотел детей?

— Говорит, что и сейчас не хочет, но наш ребенок принадлежит ему. Пап, скажи, что это кошмар, который мне приснился?

Отец смотрит на меня, наморщив нос, потом вздыхает.

— Значит так, Катерина. Пока разбираешься с мужем, поживёшь здесь. Я должен убедиться, что он тебя не обидит. Но у меня одно условие. Серьезное. Когда ты дома, носи с собой миску или ведро какое-нибудь на случай, если будет тошнить. У меня везде новые ковры, французские.

Все понятно. Вот и поговорили с папулей.

Запираюсь в комнате, ложусь на кровать и закрываю глаза. Вытряхиваю из мыслей все обиды и тревоги, всю боль последних дней, и тогда остается главное: у меня будет ребенок. Последние три года я была настолько сосредоточена на муже, что не оставалось времени задуматься о потомстве, и вот сюрприз. Ощущаю, как теплое счастье заполняет все трещины в моей душе, согревает меня изнутри.

Оставив мир за бортом, я засыпаю и вижу сны, счастливые и волшебные.

Следующие несколько дней проходят сравнительно тихо. В сети про нас со Смерчем больше не пишут, пресса переключилась на его следующее приключение. Да и наш с Даней разрыв стал старой новостью. В моей жизни настолько тихо, что становится подозрительно, не готовит ли Даня какую-то гадость.

За ужином я спрашиваю об этом отца. Не отрываясь от газеты, он морщится и говорит.

— Даня третирует меня на работе по сто раз в день, требует отчет о твоем здоровье и времяпровождении.

— И что ты ему говоришь?

Отец возмущенно фыркает.

— А что я могу ему сказать? Ничего, конечно. Я что, за тобой слежу? Как ты, кстати, себя чувствуешь?

— По утрам не очень, а дальше хорошо.

— Как прошло собеседование?

— Никак. Я отложила поиск работы на будущее. Надо сначала разобраться в происходящем.

— Даня хочет с тобой встретиться. Говорит, ты не отвечаешь на его звонки, а вам многое надо обсудить. Хочешь мой совет?

— Ты предложишь избавиться от Дани, соблазнить Смерча, выдать ребенка за его, выйти за него замуж и заставить его рекламировать твою фирму?

— Наконец-то я убедился, что ты моя дочь! — Отец хотя и шутит, но в его шутке слишком много правды. — А если серьезно, то пусть Даня придет сюда. Зря я потащил тебя в фирму прошлый раз. В родных стенах тебе будет легче с ним разговаривать.

— Я вообще не хочу с ним разговаривать.

Отец пожимает плечами и возвращается к еде.

Даня приходит следующим вечером.

Выглядит плохо. Осунулся, синяки под глазами. Одет небрежно. Похоже, у него наконец-то закончилась приготовленная мною одежда, а другую Золушку, как он меня назвал, найти не успел. Не иначе как девица из клуба отказалась гладить его трусы и носки.

Однако в моих мыслях сразу же возникают тревожные вопросы. Почему он так устало выглядит? Неужели не высыпается? Или заболел? Все это совершенно подсознательно и неуместно в нашей ситуации. Однако привычка умирает последней. Любила же его, черт возьми.

Первый делом Даня смотрит на мой живот. Как будто за два дня тот мог вырасти, или я вообще успела разродиться.

— К тебе труднее попасть, чем к президенту, — огрызается.

— Не знаю, как ты нашел для меня время. У тебя перерыв между мальчишниками? — отвечаю в тон ему.

Встреча обещает быть дружелюбной.