34

Смерч лежит на диване, его нога в гипсе приподнята на подушке. Огромный телевизионный экран во всю стену показывает хоккейный матч. Смерч то и дело останавливается на определенном кадре, пересматривает его по нескольку раз. Полагаю, это матч с его участием.

На нас он почти не обращает внимания, только кивнул, когда мы зашли. Вообще непонятно, почему он позволил домработнице нас впустить.

Оказывается, за прошедшее время он не только снялся в рекламе отцовской фирмы, но и общался с ним вне работы. Отец взялся ввести его, простого парня из рабочей семьи, в так называемое высшее общество и помочь ему адаптироваться. А теперь привел меня, чтобы закрепить сделку и навечно привязать хоккейную знаменитость к нашей семье. Путем брака, разумеется.

Такие люди, как отец, не способны понять, насколько аморальны их действия, поэтому объяснять нет смысла. Когда я узнала, куда мы едем и зачем, первым порывом было выскочить из машины посреди трассы, но потом я опомнилась. Отец всегда был таким, и, сколько я ни пыталась его изменить, ничего не получилось. Так что очередная истерика не поможет. А вот Смерчу я обязана, ведь он помог мне на памятном мальчишнике. Так что если ему нужна поддержка, то буду рада помочь, хотя и не так, как задумал отец.

И вот теперь очевидно, что настроение у Смерча, мягко говоря, фиговое. Впереди месяцы бездействия, а это для динамичного спортсмена как казнь.

Отец несет какую-то чушь про особое питание, в котором я, оказывается, непризнанный спец. Смерч упорно молчит, однако, когда я сажусь рядом, загораживая экран, он не может больше нас игнорировать.

Какое-то время мы просто смотрим друг на друга, потом я говорю.

— Я беременна от мужа, с которым развожусь, потому что он изменял мне со всякими шалавами.

Смерч хмыкает, в его глазах зажигается любопытство. Наверное, потому что я призналась в своей беде с юмором, а не со слезами.

— Мне предстоит провести на этом диване следующие два месяца, а то и дольше, и у меня дико чешется нога, — отвечает откровением.

— Я найду тебе длинную тонкую палочку, чтобы почесать под гипсом.

— Я дам твоему мужу по морде, если он снова тебя обидит.

— Договорились!

Мы пожимает друг другу руки.

За нашими спинами раздается скрип, это мой отец на цыпочках выходит из комнаты, оставляя нас одних. Если бы он не весил больше центнера, то у него, может быть, и получилось бы остаться незамеченным.

Мы со Смерчем остаемся наедине. Большую часть времени ищем палочку, чтобы почесать под гипсом. Потом он что-то объясняет про хоккей, пока не замечает, что я зеваю до хруста челюсти. Потом я жалюсь ему на тошноту по утрам, а он на то, что пропустит самые важные матчи и вообще волнуется за свое будущее. Мы общаемся, как будто дружим много лет.

Потом Смерч признается.

— Я сегодня ничего не ел.

Домработница много чего наготовила, однако обиженный жизнью хоккеист объявил голодовку.

Потрепав его по волосам, иду на кухню за припасами. Отец сидит в коридоре. Увидев меня, показывает большой палец. Не иначе как по-своему понял наше со Смерчем уединение. Ну да, я почесала ему под гипсом, так что теперь он, как честный человек, просто обязан на мне жениться.

Набираю полный поднос еды, пусть Смерч сам выбирает. Голодать нельзя, это только ухудшит ситуацию морально и физически.

Подхожу к гостиной и слышу негромкий голос отца.

— … Ты не смотри, что Катя беременна, это ненадолго. Раз — и вернется в норму, и тогда сможет полностью посвятить себя твоей карьере. Если тебя смущает то, что у нее будет ребенок, то зря. У меня тоже был ребенок, но она мне вообще не мешала. Сам видишь, какую я карьеру отгрохал. С Катей ты не пропадешь, это я тебе обещаю! У нее все схвачено, только посмотри, как она мужа протащила в общество. Был простой мужик, хотя и с талантом, а она его превратила в звезду. Знаешь, как говорят: «Из дерьма конфетку не сделаешь?» Так вот Катерина моя и не на такое способна. Хоккей — это только начало твоей славы. С такой женой, как Катя, ты на такую гору заберешься, что забудешь, откуда начал. Тебе давно пора на телевидение, шоу всякие, программы по отбору талантов. Свою хоккейную школу можешь основать. Будет тебе мировая слава… Катя все для тебя сделает, вот увидишь! И в обществе будет тебя за руку держать, объяснять все правила. А ты обеспечишь ее, как никто другой…

Я как замерла под дверью, так не могу сдвинуться с места. Не то, чтобы это было ложью, нет, я и правда Дане очень помогла. Однако слышать, как бессовестно отец рекламирует… считай, продает меня Смерчу, жутко. Папуле захотелось породниться со знаменитостью, а остальное для него мелочи. Включая мои желания.

— Но ведь у Кати есть муж… — пытается возразить Смерч.

— С ним все кончено.

— Он ей изменил…

— Да не в этом дело, брось! Это мелочи. Катюша девочка умная, она понимает, как мужчины устроены, и что иногда нам надо побаловать первобытные инстинкты. Она не будет тебя в этом ограничивать. Даня исчерпал себя, вот, в чем дело. Кате нужен выдающийся мужчина. А ты далеко пойдешь, до самого верха! Но не особо медли, а то знаешь, сколько на нее желающих?

— Так, может, ей кто-то нравится?

— Никто ей не нравится, брось! Вы же не в пятом классе, чтобы дурью маяться. Надо о деле договориться, это главное…

Сползаю по стене, оказываюсь на полу. От услышанного гудит в ушах. Наверное, я не должна удивляться, как бесстыже и лживо отец предлагает меня Смерчу, но… все равно удивляюсь. Болею каждым его словом. А самое страшное — то, что услышанное уж очень напоминает слова Дани, когда он описывал наш брак.

Отец находит меня сидящей на полу в коридоре, хмурится. Что-то спрашивает, но я его не слушаю.

— Пап, скажи, ты когда нас с Даней свел, то же самое ему говорил? Что это брак для дела, что я не против измен, проведу его в общество и всему научу, и что мне нужны только деньги…

По бегающему взгляду отца, по его поджатым губам вижу, что ответ положительный.

Вина все равно на нас с Даней, потому что мы даже не попытались узнать друг друга, однако теперь многое становится понятным.

— Не раскисай, Катерина! Смерч почти на крючке! — шепчет отец, наклонившись ко мне.