37

— Дань, со мной что-то не так. Помоги, пожалуйста! — плачу в трубку.

Через несколько секунд с грохотом распахивается смежная дверь. Из кладовки встрепанным драконом вылетает Даня в пижамных брюках. Раньше я всегда наслаждалась видом его подтянутого тела, но сейчас мне не до этого.

— Что с тобой?

— Живот болит и тошнит.

— Снова токсикоз?

— Кажется, я отравилась. Вечером ты ушел, а я съела бефстроганов из ресторана и час назад проснулась от того, что мне стало плохо.

Это только часть истории, но я не собираюсь упоминать, как я вертелась без сна до часа ночи из-за удушающей ревности. Я видела девиц, с которыми работает Даня. Вернее, раньше работал, так как теперь он уволился, но все равно может позвонить им в любой момент или найдет себе новых. Они идеальные, а я… уже нет. Что-то перегорело внутри, и не хочется больше ни для кого стараться, только ради себя самой. И ради малыша.

Кладу ладони на еще плоский живот, поглаживаю.

Даня следит за моим руками таким взглядом, словно и сам хочет дотронуться, защитить нашего ребенка.

Скорее всего, я выдумываю это, заставляю себя видеть желаемое.

— Я прибью всех в ресторане. Всех до одного. Задушу голыми руками, — беснуется Даня.

Какой-то он нервный стал в последнее время.

— Сначала помоги мне, а потом будешь мстить.

Даня кивает, вызывает скорую.

Помогает мне одеться, вытирает влажным полотенцем мое лицо. Смотрит на меня, потом качает головой.

— Даже сейчас ты самая красивая из всех женщин, которых я когда-либо видел. Могла бы хоть раз опуститься до середнячка, а? — улыбается, в глазах добрые смешинки.

— Да ну брось! Нашел время врать. Дань, а что, если это проблема с ребенком, а не отравление?

Он обнимает меня за плечи, вздыхает.

— Не знаю, Кать, но надеюсь, что нет.

— Правда надеешься? Ты ведь не хотел детей.

Он слабо улыбается, проводит большим пальцем по моей щеке.

— Не хотел. А нашего хочу. Все будет хорошо, Кать, вот увидишь.

Так мы и ждем скорую: я скукожившаяся на диване от боли в животе, а Даня рядом, обнимает меня за плечи. Не пара, но еще не посторонние люди. Мы в переходном состоянии.

В больнице Даня суетится, шумит, достает медперсонал, требуя для меня лучшего ухода. Только когда мне становится легче, и врач подтверждает, что с ребенком все в порядке, Даня немного успокаивается. Нас предупреждают об осторожном питании, об опасности обезвоживания. Даня кивает так яростно, словно с сегодняшнего дня собирается заранее пробовать всю мою еду.

Все это необычно, непривычно и немного странно. Мы никогда раньше не заботились друг о друге. Даня не видел меня в таком жутком виде и уж точно не водил меня в туалет. Наверное, мне должно быть неловко, однако, наоборот, хочется шутить. И Даня отвечает тем же. Кажется, ему это вынужденное развитие наших отношений тоже кажется чем-то необычным, потому что он вдруг говорит.

— Помнишь, как год назад я уехал в срочную командировку на Байкал?

— Еще бы не помнить! Тебя не было три недели. Если я правильно помню, ты открывал там филиал.

— Не было никакого филиала. — Вздыхает и тут же, увидев гримасу боли на моем лице, машет руками. — Нет, не думай ничего такого! У меня был аппендицит.

Смотрю на него, раскрыв рот.

— Что? Ты мне об этом не говорил. Ты поехал на Байкал, и там у тебя случился…

— Я никогда не был на Байкале. Боль началась на работе. Это было ужасно. Я плакал, как слюнявый мальчишка. Перед тем, как меня увезла скорая, я запретил твоему отцу и всем остальным говорить тебе правду и придумал командировку. Боялся, что ты приедешь в больницу, а я там вою от боли, в судно хожу и выгляжу как черт знает что. Я и так по сравнению с тобой сморчок, а тут вообще был бы кошмар. Вот я и солгал тебе. Не хотел, чтобы ты видела меня слабым и уродливым. Ни до, ни после операции. Пока восстанавливался, жил в гостинице.

Какое-то время я не могу говорить от шока, но потом приходится признать, что эта история прекрасно дополняет картину наших недо-отношений.

— Ты сошел с ума, Дань.

— Наверное. — Трет ладонью лицо, вздыхает. — Насчет того, что твой отец сказал про женщин, с которыми я работал. Я понимаю, что у тебя нет оснований мне доверять, но клянусь тебе, что у меня никогда ничего не было ни с кем из них. Меня вообще не интересовали отношения.

Охотно верю этому, потому что, если судить по нашему браку, Даню и правда не интересовали отношения.

Повожу плечом, большего предложить не могу.

— А еще я хочу, чтобы ты знала, что я не просто сижу дома, а консультирую фирмы и неплохо на этом зарабатываю, — продолжает Даня. — Твой отец мне мстит и распускает обо мне гадкие слухи, но он не король города, и я всегда смогу найти работу и прокормить вас с ребенком. Нет, не просто прокормить… Скажи, чего ты хочешь, и я заработаю.

По голосу слышу, что он нервничает. Почему?

— Дань, я что, просила у тебя денег?

— Нет, но… — шумно выдыхает. — Кать, я не знаю, что делать. Не знаю, что сказать. Через голову не прыгнешь. Я никогда не смогу заработать столько денег, сколько даст тебе Смерч. Никогда не стану знаменитостью. Он лучше меня по всем параметрам… и ты тоже лучше меня. Я тебя отпущу, как обещал, не буду стоять на пути, но хочу, чтобы ты знала, что если позволишь, то я… всё для тебя сделаю. Буду стараться всю жизнь, чтобы заслужить твоё прощение. Мне никогда не нужны были отношения, и семью я не хотел, даже не думал об этом. И вообще жил как хотел, потребительски, не оглядываясь по сторонам. А теперь я тебя потерял из-за этого, но при этом как будто только что с тобой познакомился, и… мне страшно подумать, что у нас нет будущего. Я не хочу того, что у нас было раньше, никаких игр, только мы с тобой, настоящие. Мне нужен второй шанс с тобой. Очень нужен.