38

«Я тебя потерял, но при этом я как будто только что с тобой познакомился».

Слова Дани крутятся в моей голове. Их эхо в моем сердце, потому что я чувствую то же самое.

Мне больно и стыдно, что Даня скрыл от меня аппендицит. Считал меня поверхностной и тупой, неспособной принять и понять мужчину в момент его слабости, позаботиться о нем. Шрам от лапароскопической операции крохотный, я его не заметила, а Даня много времени проводил в филиале, чтобы не заниматься сексом, пока не восстановится. Это ж как все продумал и искусно исполнил, только бы не выдать себя.

Неудивительно, что он меня не любил, если считал такой… Слов нет!

Только вот вопрос: почему он меня не бросил, такую никудышную? Деньги у него появились, увольнения он явно не боялся, если сам ушел от отца, в обществе освоился, моя помощь больше не нужна… Так зачем он меня терпел?

На этот вопрос нет ответа.

Дни мелькают, едва ли оставляя след. Если что и меняется, то только объем моей талии.

Я часто вспоминаю тот день, когда Даня попросил дать ему шанс. Я не ответила ему тогда. Собиралась сразу отказать, но что-то помешало. Промолчала, а он не стал настаивать. И больше мы к этому вопросу не возвращались.

Втянулись в подобие рутины, совершенно не такой, как раньше. В прошлом несколько раз в неделю ходили по барам, клубам и друзьям, а теперь в десять вечера я уже сплю. В косметический салон хожу, но без эксцессов, и одежду ношу удобную, свободную. Пришлось обновить гардероб, потому что веса прибавилось, животик округлился, и я активно отъедаюсь за первые непростые месяцы беременности.

Кручусь в тренировочном костюме перед зеркалом, натягиваю кроссовки без шнурков, чтобы не нагибаться. Даня стоит рядом, ждет, чтобы отвезти меня к врачу.

— Тебя не раздражает, как я одеваюсь? — спрашиваю, проследив за его взглядом.

Он усмехается.

— А тебя не раздражает, как одеваюсь я? — Взглядом показывает на свои джинсы, из которых теперь почти не вылезает.

Не отвечаю на вопрос, но да, мне нравится. Раньше Даня был постоянно в костюмах, официальный и строгий. А теперь какой-то более доступный, домашний.

— Я тоже собиралась надеть джинсы, но они не влезли. Сегодня попадет от врача за то, что набрала слишком много веса. Так что теперь я не только обмякшая и старая, но еще и толстая. — Вспоминаю его слова на мальчишнике.

Даня морщится, как будто я задела его больной нерв.

— Я паршиво себя вел, Кать. Дико тебя ревновал. Все мои друзья тебя хотели и постоянно как бы шутили, что я тебя недостоин. Дескать, не дотягиваю. А я бесился… потому что тоже считал, что недостоин.

— И по-прежнему считаешь?

Смотрит на меня серьезно так, печально.

— Сейчас сильнее, чем когда-либо.

Мне это странно, потому что я всегда восхищалась Даней, его умом, изобретательностью, чувством юмора. А он вот как думал и думает, и от этого наш и так обреченный брак сгорел дотла.

Мы собираемся, садимся в такси.

— После врача съездишь со мной в магазины? Хочу начать планировать детскую.

Даня кивает, его лицо светится радостью. Впервые за последнее время я куда-то его пригласила по собственной воле. По пути к врачу мы оживленно спорим, красить стены или клеить обои, узнавать пол ребенка или нет, покупать мебель заранее или ждать рождения. Мы так поглощены спором, что немного ошарашены, когда врач говорит, что сегодня мы сможем узнать пол ребенка. Если захотим.

Меня вдруг пронзает иглой страха.

Вспоминаю, как отец категорично хотел мальчика. Наверняка Даня думает так же, как отец.

— Я уверен, что это девочка. — Даня улыбается, кажется довольным. Не вижу неискренности на его лице. Кажется, он замечает тревогу в моих глазах, потому что добавляет. — Не уверен, справлюсь ли я с двумя принцессами, но очень хочу попробовать.