8

Дверной замок щелкает, телохранитель отца распахивает зарешеченную дверь и выходит навстречу. Фанг, мастер карате, весь в черном. Я даже знаю, из какого голливудского блокбастера отец позаимствовал идею его нанять. Мы подружились с Фангом, я зову его «Голливуд». Странно, но ему это нравится.

— Чем порадуешь, Голливуд?

Мы всегда обнимаемся при встрече. Он искренне, а я для того, чтобы его смутить и притвориться, что лезу рукой в кобуру.

— Радовать твое дело, а не мое, — усмехается он, прикрывая рукой оружие. Знает мои шутки. — А мы тебя уже ждем, принцесса.

— Так уж и ждете?

— Твой муж наябедничал. Пойдем, я сообщу отцу о твоем прибытии.

В доме холодно, как и всегда, и дело не в погоде, а в атмосфере. Родители давно живут каждый своей жизнью, и здесь нет уюта и тепла.

У входа огромный букет белых лилий в напольной вазе.

— Кто умер?

— Хозяину нравятся лилии. — Фанг прячет усмешку. — Остальные вещи в машине?

— Других вещей нет, всего один чемодан.

За что я люблю Фанга, так это за невозмутимость и спокойствие. Он никогда не обсуждает и не осуждает других. По крайней мере, вслух.

— Твоя комната готова.

Он бесшумно исчезает в глубине дома, как и положено голливудскому герою. Никакого любопытства или укора. А ведь я могла бы позвонить и предупредить о приезде, прежде чем являться с чемоданом.

Прохожусь по дому, как на экскурсии. Бежевые тона, канделябры, белые диваны. Холодно и строго. В холодильнике только молоко. Когда мать в отъезде с очередным любовником (что случается нередко), отец отпускает домработницу и вообще не ест дома. И не задумывается, где питаются те, кто на него работает.

Отец появляется на удивление быстро, не иначе как встревожен моим уходом от мужа. Как же иначе, ведь Данечка управляет филиалом отцовского бизнеса, он ценный кадр, и весь город знает, что у нас идеальная семья. Позор на мою нечесаную с вечера голову.

Без прелюдий и объятий отец ведет меня в кабинет. С серебристой сединой, грозным взглядом и обширным гардеробом из дорогих костюмов отец выглядит стереотипным миллионером. И только мятая рубашка на располневшей спине позволяет мне видеть его незащищенный тыл. Но только мне, больше никому.

Отбросив пиджак и галстук, отец наливает себе виски и щелкает пальцами, приказывая Фангу принести свежий лед.

Виски с утра. Отец терпеть не может виски, но это часть его имиджа. Делает глоток и морщится, как будто пьет сироп от кашля. Это еще один кусочек Голливуда в моей и без того переполненной ложью жизни.

Плюхаюсь в кресло, закидываю ноги на подлокотник и жду продолжения.

— А я-то все гадал, когда тебе надоест выделываться, — говорит отец.

Такого начала я не ожидала.

Озадаченная, жду продолжения. Выделываться? Отец познакомил нас с Даней, поощрял отношения, радовался свадьбе…

— Когда это я выделывалась и как?

Отец поводит плечом.

— Ты три года притворяешься идеальной Степфордской женой. Забросила все свои мечты и цели, порхаешь в обществе разряженной бабочкой и живешь только интересами мужа.

— Я не… — Замолкаю, потому что отец прав.

— Для остальных вы идеальная пара, но ты моя дочь, Кать, и я тебя знаю. С самого начала было очевидно, что у вашего романа небольшой срок годности. Даню интересовал только мой бизнес, больше ничего, но он хорошо к тебе относился, ты казалась счастливой, поэтому я не стал вмешиваться. Даня ценный работник, хорошо раскачал филиал, для этого я вас и познакомил. Ты продержалась целых три года, я горжусь твоей выдержкой. Но такие отношения не вечны, Кать, уж я-то знаю. Не настоящее это, и сорваться очень легко. Копится, копится, а потом — ТРАХ-ТИБИДОХ! Ну я ведь прав, да? Что у вас случилось?

— ТРАХ.

Отец понимающе усмехается.

— Не спрашиваю, с чьей стороны, и так очевидно.

Не могу ответить, горло сдавило болезненным спазмом. Отец с самого начала знал, что Даня мной играл, но не предупредил меня. Не открыл мне глаза, потому что Даня был полезен для бизнеса. И для отца само собой разумеется, что Даня мне изменяет.

— Только не надо слез! — Отец повышает голос. — Я вас познакомил, но замуж не толкал, сама вышла. Сама решила строить из себя идеальную жену и надеялась, что Даня это оценит. Я все ждал, когда тебе надоест. Наконец, ты прозрела, давно пора было!

Выпрямляюсь в кресле, складываю руки на коленях. Сейчас во мне столько гнева, что того гляди лопну.

— Я не плачу и не собираюсь, — стараюсь говорить ровно и спокойно. — Если не возражаешь, я поживу у тебя несколько дней, пока ищу работу и съемную квартиру. И пока подаю на развод.

— И правильно. Нечего тянуть. Даня, конечно, зол, как упырь, но я послал его лесом. Он талантливый мужик, и хватка у него хорошая, но я свою пользу с него уже получил. Так что хрен с ним!

— Да, хрен… — соглашаюсь почти беззвучно.

— Отдохни пару дней, приди в себя, в музей сходи, там как раз выставка того мужика… с вазами… Морщась, отец проводит ладонью по волосам. Он терпеть не может слезы и эмоции. Вдруг я расплачусь, расстроюсь из-за развода или из-за еще чего-то таинственно женского. Гормонального. Это самое ругательное слово для отца. «Вы свои гормональные дела решайте без меня», — говорил он, когда мы с мамой ссорились.

— Я хочу развестись быстро и по возможности бесшумно.

— Ты кремень, Катюша! Лучше любого мужика. — Отец допивает виски. Тост за отсутствие эмоций и слез.

— Я не хочу разборок. Подпишем бумаги, и все. Поможешь?

— Считай, сделано.

Отец улыбается, кивает. Зять исчерпал свою полезность? Сделаем бесшумный развод. Так разводятся самые лучшие дочери, которыми он гордится. Без слез и жалоб, да и вообще без разговоров. Подпись — и гудбай.

— Красивые лилии! — Улыбаюсь, выходя в прихожую.

— Люблю их, — бурчит отец.

Правильно делает, что любит. Лилии — цветы смерти, а перед лицом смерти все мы одиноки. Как и он сейчас.

Как и я.