Глава 5. Не держи на меня зла

Он не спешил, осматривал меня как какую-нибудь экзотическую зверюшку.

– Так вот ты какая… – обезображенной губы коснулась ухмылка. – Стой на месте, и я не причиню тебе вреда.

Ага, именно так говорят перед тем, как от души навалять.

– Кто вы? – вмиг осипшим голосом прохрипела я.

– Ах, где мои манеры. Клеверий, – и отвесил полупоклон. – Лучший охотник её королевского величества. А ты, стало быть…

Закончить он не успел. Воспользовавшись тем, что охотник на секунду отвлекся, я схватила валяющийся на песке нож и вытянула перед собой.

– Не подходите!

Он не только подошел, но и выбил оружие из пальцев. Затем толкнул локтем в живот, отчего перед глазами поплыли цветную пятна, и дыханию стало тесно в груди, и повалил. Я попыталась отползти назад. Охотник наступил ботинком на толстой подошве на мою ладонь. Хрустнули кости, но, на чудо, не переломались. Клеверий намотал прядь волос на запястье и дернул. Я вскрикнула.

– Не дергайся, ну!

Неожиданный бросок в спину заставил охотника пошатнуться. Волк необычной раскраски с черными пятнами вокруг глаз нападал яростно. Скалился, рычал, из зубастого рта стекала слюна.

– Так вот кто помог девчонке так далеко уйти… – Клеверий расхохотался. – Ну, тебя-то я с удовольствием прирежу, псина.

Волк, клянусь, посмотрел на меня и мотнул башкой, словно требуя спасаться. Охотник отвлекся на Кремового, и у меня появились спасительные мгновения для побега. Дыхание сбивалось, в глазах плыли пятна. Ветви деревьев безжалостно колотили по лицу, оцарапывая щеки. Сзади слышался хруст веток – преследователь не отставал ни на шаг.

Что с Кремовым? Он жив? Или смертельно ранен? Я должна вернуться! Нет, нельзя. Волк был готов отдать за меня жизнь, и я обязана воспользоваться шансом. Нельзя останавливаться. Охотник рядом.

И тут правая нога не почувствовав почвы под собой. Я с диким криком свалилась в глубокую дыру. Последнее, что запомнила, – удар и спасительная темнота…

***

Реальность вернулась с болью, падение пришлось на измученную руку. Я долго лежала, тяжело дыша и скуля. Слезы текли по щекам. Я не могла подняться и даже пошевелиться, боль застилала сознание. Смотрела наверх, туда, где на высоте двух метров сквозь дыру светил солнечный свет. Два метра! И я их пролетела, подвернув при падении ногу и, кажется, сломав руку. Но осталась жива.

Мне еще никогда не было так мучительно страшно. Я лежала внизу, уверенная, что охотник где-то невдалеке, рыскает и непременно найдет меня, измученную и слабую. А если даже не найдет – моей могилой станет яма. Бесполезно молить о помощи – никто меня не спасет.

Я попыталась пошевелить отбитой рукой. Получилось! Перелома нет! Со всем остальным можно справиться. Голова тоже ныла, и я, дотронувшись до левого виска, почувствовала на пальцах кровь. Но и это не пугало. Итак, надо мной дыра, а впереди… узкий проход, погруженный во тьму. Я чувствую ветер, который щекочет кожу. Возможно, где-то есть выход? Нужно только доползти до него.

Каждое движение отдавалось в теле огнем.

– Я выживу, обязательно выживу, – хрипло утешала саму себя. – Я должна выжить и вернуться домой. Всё будет хорошо.

Странное дело. Когда судьба еще только начала вписывать в мою жизнь новую главу, мне казалось, будто это конец, и нет никаких шансов на спасение. А было ли так плохо? Почему именно сейчас, лежа на мерзлой земле, неудобно подогнув ногу, боясь даже дышать, я искренне верю в то, что спастись реально? Какова вероятность успеха? Несколько процентов? Ну и что. Зато пока у меня есть эти проценты, я смогу.

Опираясь на здоровую руку, я поднялась на одно колено и попыталась встать, но упала. Боль застелила разум, и перед глазами вновь растелилась темнота.

Пробудил меня жуткий волчий вой. Так плачут по утерянному собрату. Может, Кремовый жив? Или сородичи оплакивают мертвого волка необычной расцветки? Животное протяжно ревело, но, к моему облегчению, недолго. Всего несколько секунд. Грудную клетку отпустили сильные тиски.

Боль уже не обжигала – она стала моим вторым «я». Растеклась по каждой клеточке и напоминала о себе уже не ударами, а постоянным давлением изнутри, от чего, казалось, полегчало.

Я смогла с нескольких попыток встать, опереться на здоровую ногу, и, прислонившись к стене, осторожно зашагала вперед. Каждый шаг давался с трудом. Иногда я просто наваливалась на каменно-земляную поверхность спиной, стирала холодный пот со лба и долго недвижимо стояла, стиснув зубы. У меня всё получится. Я смогу. Только бы туннель имел выход. Только бы впереди не оказалось еще одной дыры.

Глаза словно ослепли, но мне было ни к чему зрение. Я шла по стенке и надеялась, что лаз куда-либо ведет.

Во мне проснулось такое желание жизни, какого я не ощущала ещё никогда. Хотелось поскорее выйти на свежий воздух, подставить лицо ветру и улыбаться. Уже не нужна была теплая квартира. Нет. Только свобода от этой каменной промерзшей тюрьмы.

Нервно пульсировали жилки в висках, голова раскалывалась на миллиард осколков. Я боялась всего одного: того, что я иду по кругу. Не вперед, а туда, где уже находилась когда-то. И что никогда не выберусь отсюда. Силы покидали израненное тело.

Свет был яркий, ослепляющий. Он появился из неоткуда. Сморгнула – и он уже бьет по глазам. Сверху маячила дыра. Всё, впору умирать. Но, приглядевшись к стене, я поняла, что она не ровная – в ней были высечены ступени, по которым можно забраться.

Ярко светила луна. Издевательски блестели звезды.

Я поставила здоровую ногу на первую ступеньку. По физкультуре в моем дневнике всегда стояла твердая тройка. Поэтому я даже в здоровом состоянии вряд ли смогла бы подтянуться на одной руке. С другой стороны, на занятиях никогда не нужно спасать себя, поэтому в крови не кипел адреналин.

Метр, два, три. Невероятно, но ароматы ночного леса уже обволакивали мой нос, а ветер привычно задувал под свитер, здороваясь со старой знакомой. Еще совсем чуть-чуть. Последний рывок, и я повалилась на землю, вжимаясь лицом в траву. Истерично захохотала, смешивая слезы радости с грязью и кровью. Жива. Смогла. Назло всем. Назло самой себе.

И всё-таки боль победила. Больную руку проткнуло сотней раскаленных добела иголок, я долго металась по земле и выла, впиваясь сломанными ногтями в собственную ладонь. Не помню, как уснула, погрузившись в болезненный бред, в котором слышала чей-то неясный голос:

– Пей это. Боль пройдет.

И, подчиняясь видению, отхлебывала какой-то горький настой, закашливалась, но пила.

***

Этот человек был безлик, но от него исходил свет. Он говорил мало, чаще уговаривал поесть или попить; больше молчал. Он касался моих ран, и те рассасывались под холодными пальцами. Я просила его назваться, а он пропадал. Мелькали кадры. Я даже помню, как он нес меня на руках, точно невесту.

Вот так сон! Проснулась я с легкой головой и готовая к любому подвигу. Я могла двигаться, могла дышать, и ничто не сковывало тело. Интересно, сколько я валялась без чувств? И почему я уткнулась во что-то пушистое?

Волк! Он лежал, не двигаясь, дышал ровно, спокойно. Кремовый красавец с пятнами вокруг глаз. Не менее живой, чем я. Он каким-то образом нашел бредящее тело в лесу.

Я потрепала волка за загривок, и тот склонил голову, подставляя ласке незащищенную шею.

– Родной, здравствуй… – Сиплый незнакомый голос удивил меня. Мой голос, но такой чужой. – Живой, здоровый! Мальчик мой!

Я вскочила на ноги. В костях отдавалось далекой ломкой, но совсем слабо, будто отголосок старой травмы. От синяка на руке не осталось и следа. На ладонях пестрели запекшиеся царапины, ногти были сломаны, одежда – хуже некуда. Но в остальном всё замечательно.

– Отведи меня к воде, – я блаженно улыбнулась.

Кремовый шел медленно, озираясь, а однажды даже присел около меня, точно подзывая проехаться на его спине. Но я не рискнула. Ни голода, ни жажды не было – ничего из того, что мучает после затяжной болезни.

В круглом лесном озерце как в зеркале отражалось небо. Я глянула в чистое водное зеркало: пыль, запекшиеся кровавой коркой губы, под глазами синяки, волосы превратились в незнамо что. От глубокой царапины на виске осталось напоминание в виде шрама. Странно, как я голову не разбила. Отделалась малым.

Еще бы перекусить чем-нибудь.

Нож остался там, у охотника. Мешок с вещами и хлебом – тоже. Ну да и ладно!

Здесь росли черно-черные ягоды, размером с крупную клубничину, и когда я сорвала одну, Кремовый не стал рычать или выпихивать их из моей ладони. На вкус они были приторные, но я не замечала сладости. Срывала и ела, запихивая в рот горстями.

Мы отдыхали, подставив лицо (и морду) легкому ветру. Волк положил башку на мои колени. Его грудь еле заметно вздымалась, а глаза были прикрыты. Из-за шерсти я не видела, ранен ли он, но отощал еще сильнее – это факт.

– Тебе удалось выжить… – Я погладила его за ухом. – Прости, что не вернулась за тобой. Если бы не неудачное падение, я бы искала тебя сама. Я так боялась за тебя… Спасибо, что ты рядом. Но кого же я видела во снах?

Волк по-человечески сощурил глаза, дескать, не понимаю, о чем речь.

– Со мной кто-то разговаривал. Не веришь, да? Лечил, убеждал, что всё наладится. Может, ты видел его?

Разумеется, Кремовый смолчал, и заинтересованность из его взгляда исчезла.

Интересно, куда делся охотник? Если он отыскал меня в первый раз, что помешало нагнать после? Мне нужно спешить, перемещаться или выжидать на месте? Но волк никуда не торопился, и я расценила это как намек на отдых.

Дрема протекала по обыкновению беспокойно. Тишина звенела в ушах, но выбраться из сновидений не получалось. И вдруг какой-то обволакивающий, смутно знакомый голос, разливающийся по каждой клеточке моего тела, сказал:

– Не медли. Волк выведет тебя к ведьме. Она поможет или скажет, куда идти дальше. Верь, всё будет хорошо.

И я успокоилась. Теперь я точно понимала – в этом мире у меня есть ангел-хранитель. Ему можно доверять. Я верю!

Волк разбудил меня толчком в бок, и я вскочила, задыхаясь и оглядываясь.

– Ты выведешь меня к ведьме?

Кремовый не издал даже звука, но потрусил в сторону заходящего солнца.

Мы шли уже долго, с тремя привалами для ночлега или отдыха. Я питалась грибами, ягодами, травами. Организм эта пища поддерживала, но голод прочно поселился в животе. Он стал неотъемлемой моей частью.

А потом появилась дорога, протоптанная людскими ботинками и конскими копытами. А лес остался позади. Мы вышли к селу с окраины, чтобы не показываться селянам на глаза. И все-таки Кремовый был особенно насторожен, постоянно прислушивался и шел, припав к высокой траве.

Мы двигались как воришки, бесшумно, бессловесно. Я сомневалась, что смогу опознать нужную ведьму, но как вскоре поняла, искать никого не требовалось.

Навстречу нам бежала высоченная седоволосая женщина в темно-синем платье, кутавшаяся в цветастую шаль болотного цвета.

Она окрикнула нас:

– Я знаю, кто ты! Я знаю, откуда ты здесь!

Сердце остановилось.

– Идемте в дом, там поговорим. – Взяв сухой сморщенной рукой меня за запястье, она уверенным шагом поспешила к сельским домам.

В голове пронеслось: «А если она помогает охотникам?» Но волк трусил в шаге от нас, и я полностью доверилась своему звериному другу.

Когда до ближайшего дерева оставалось метро десять, ведьма обернулась к нам, оглядела меня и Кремового.

– Пойдем со стороны полей. Твоему другу нельзя показываться кому-либо.

Я кивнула. Действительно, как-то неправильно шастать дикому зверю среди людей.

Её дом был крайний, у самой кромки леса, не огороженный ни забором, ни частоколом. Одинокая избушка посреди полей, в отдалении от остальных домов.

В её кухне пахло земляникой и полынью. Печь, стол из светлого дерева, три грубо сколоченных стула – вот и всё убранство. Закипала каша, и я давилась голодной слюной.

Хозяйка была стара и суха, но её карие глаза прожигали насквозь. Она с улыбкой поставила передо мной полную тарелку и спросила:

– Почему же твой друг не заходит в дом? Ему нечего опасаться.

Кремовый лежал у порога. Да, в дом он не вошел, впрочем, мне казалось, что для волка это вполне нормально.

– Ему там спокойнее, – улыбнулась я в ответ.

И хотела задать целую тучу вопросов, но не придумала ни одного. Ведьма начала сама:

– Накануне меня посетило видение. Дескать, посетит меня измученная девочка из иномирья. Как тебя зовут?

– Анна.

– Приятно познакомиться. Прейя.

– Значит, вы знаете, какая мне требуется помощь? – с надеждой спросила я.

Как страшно было бы услышать в ответ: «Знаю, но не могу помочь».

– Знаю… И помогу… Да ты кушай-кушай. Кто же тебя так потрепал-то? – Она коснулась шрама у виска.

– Неудачно свалилась в дыру. Откуда она вообще взялась?

– А за дырой был лаз? – не спросила, но подметила Прейя. – В самом начале резни народ, который пришелся королеве не по душе, был вынужден прятаться. За десятилетие они создали целую сеть тоннелей, тайных проходов и паутину ходов. Но охотники всё равно находили их. Охотники чувствуют запах живых. Тебе повезло очутиться там.

– Почему охотник, который за мной гнался, не почуял меня?

– Ты была без сознания? Бесчувственный человек не пахнет ничем. Ни жизнью, ни смертью. На время ты стала никем.

Затем ведьма ушла, а вернулась с двумя баночками.

– Намажься этой мазью и выпей отвар. Отдохни, а я настрою переход портал. Надеюсь, боги не оставят меня, и всё получится.

– Спасибо Вам.

– Не за что, милая. В тебе есть что-то… – она замялась, – чего нет ни в ком ином.

***

После отвара склонило в сон, и я заснула прямо за кухонным столом, склонив голову на руки. За окном Прейя водила руками, выписывая пасы. А проснулась я от того, что она дотронулась тремя пальцами до моего лба.

– Всё. Как проход меж мирами уже открыт. Он будет работать не больше часа во всех направлениях. После того, как он закроется, ты не сможешь переместиться куда-либо… до моей смерти. Оберегающая печать спадет только тогда, когда я умру. Но я собираюсь пожить, так что не волнуйся, девочка!

Я долго благодарила её, скрывая подступающий к горлу ком.

– Не разменивайся на слова, а лучше забудь обо всем произошедшем. Живи спокойно. Ты уже простилась со своим другом?

А как нам прощаться? Потрепать по загривку, уткнуться носом в шерсть, и расплакаться? Нет уж, долгие прощания – долгие слезы.

– Уже.

– Очень преданный, нешуточно беспокоится. Как истинный пес, никому не доверяет, но уж если доверился, то навсегда. Ему будет тебя не хватать, девочка. Его аура… – колдунья покачала головой, – светится, когда ты рядом. Это до добра не доведет.

– Ну, он же волк, – попыталась отшутиться я.– Как-нибудь да справится.

– Оборотень, – поправила ведьма.

Я сдвинула брови. Прейя поправила шаль на плечах и отвернулась к окну, наблюдая за чем-то на улице. Я тряхнула волосами.

– Волк, – повторила менее уверенно.

– Только с одной стороны.

– А второй?

– Человек, – просто ответила ведьма. – Да ты, видимо, не знаешь, сколь тяжелая судьба выпала оборотням с приходом королевы. Их страна скрыта магией, а сами они прячутся… Те лазы, это ведь они создали их.

Мне пришлось сжать зубы, чтобы не взвыть. И ситуация стала выглядеть иначе: меня оберегал не разумный хищник, а человек? Я же переодевалась при нем и в бреду металась и…

Не может быть!

Секунду или две я стояла как вкопанная, а потом извинилась и выбежала за порог. «Волк» спокойно лежал, скрестив передние лапы и привычно положив на них голову. Услышав мои шаги, он поднял морду и выжидающе посмотрел на меня. Возможно, ждал прощания или благодарности. Но я хмурила брови, не находя слов. Молчание затягивалось до неприличия.

Грудь сдавила тоска и дикая обида. Почему он не открылся раньше? А если бы ведьма не рассказала правды?!

– Ты – человек. Может, покажешься напоследок?

Тишина сдавливала виски. Оборотень не отводил взгляда от моего лица, но и я не собиралась сдаваться первой. Так мы и смотрели друг на друга.

Нашу молчаливую войну прервала ведьма, появившаяся из-за плеча.

– Если будешь обращаться, могу принести вещи. У меня много мужской одежды – после мужа осталась. А вы хоть попрощаетесь… – она запнулась, – по-человечески.

Животное кивнуло и исчезло в доме. Я же ощущала себя если не преданной, то жестоко обманутой. Вроде ничего не случилось, но почему нельзя было раскрыться сразу? И ведь он не собирался показать себя настоящего. Человек. Я кого-то гладила по загривку, восхищаясь мягкой шерстью, с кем-то обнималась ночами, кто-то спас меня от Клеверия и помогал во время бреда. Блин, да я купалась перед ним без единой ниточки на теле! Стыд-то какой…

За спиной послышался деликатный кашель, и я повернулась. Облизала языком пересохшие губы. Как всё предсказуемо. Ричард. Он провел пятерней по светлым волосам, вздохнул и сделал шаг ко мне. Льняная рубаха болталась на худом теле.

Я отстранилась. Пустая злоба наполнила меня всю.

– Как… ты… посмел врать мне?! – выдохнула.

– А зачем тебе правда? – Он повел плечом. – Прости.

– Я… Ты… Невозможно…

Прейя высунулась из окна:

– Поторопитесь. Ты помнишь, Анна, что делать?

– Что она помнит? – вдруг оживился Ричард.

Я не хотела отвечать, хотела убежать в дом, так и не попрощавшись с человеком, спасшим мою жизнь и охраняющим мой покой, но колдунья кивнула:

– Он должен знать. Ход открыт на час, и за этот час в мир Анны сможет проникнуть любой желающий. После его закрытия сработает печать, и никто не сможет выдернуть Анну из её мира. Пора! Я чувствую, за вами гонится опасный человек.

– Ясно.

Ричард, не отрываясь, смотрел на меня, а потом ухмыльнулся, щуря серые глаза.

– Ещё раз прости. Удачи дома. – И провел тыльной стороной ладони по моей щеке.

Я отдернулась и поспешила внутрь. Спина горела от чужого взгляда. Ричард не поспешил за мной, так и стоял на пороге.

На кухне ведьме давала последние указания:

– Перед тем, как сделать шаг, четко подумай, куда ты хочешь попасть. Ты должна знать место идеально, иначе ты очутишься незнамо где, как и получилось в случае с твоим перемещением сюда.

Воздух налился горечью, а взявшийся из неоткуда луч света полз из пола по стенам и потолку. Около этого луча предметы шли рябью. Я коснулась луча ладонью и не увидела её – она словно исчезла. Отдернулась.

– Но если так легко можно перемещаться из одного места в другое, то почему никто не путешествует по свету? Например, не заходит к кому-нибудь в дом, запоминает всё, а после врывается ночью и обкрадывает хозяев?

– Блокировки. Во-первых, создать проход может только опытный маг, а, во-вторых, этот же опытный маг без труда поставит защиту на дом или город от вторжения. Ну а теперь всё. В путь. Прощай, милая девочка. Надеюсь, события этих дней окажутся самыми страшными в твоей жизни.

– Прощайте, – выдохнула я, сливаясь с лучом, думая о родной квартире.