Глава 15
Прошла ещё неделя. Вернее, пролетела, так как целыми днями Татьяна готовилась к путешествию к самому прекрасному, по её представлениям, Чёрному морю.
Они с Глебом решили, что сначала она поживёт в его доме, присмотрится и прочувствует, каково будет на новом месте, а потом уже даст ему окончательный ответ.
Глеб согласился практически на все её условия. Для себя просил об одном — отправиться вместе с ней в ювелирный, чтобы купить обручальное кольцо и надеть его ей на палец до того, как вагон отойдёт от перрона. Татьяна подумала и согласилась.
Наталья тоже сказала, что это её ни к чему не обязывает, но своим поступком она не только сделает приятное любимому мужчине, но и начнёт точку отсчёта своей новой жизни.
— Боязно мне, — призналась Татьяна подруге.
— Глупенькая, — улыбнулась Наталья, ласково поглаживая подругу по плечу.
— Тебе хорошо говорить, — посетовала Татьяна, — а я столько лет прожила одна. Ты-то за своим Алексом как за каменной стеной. — Вот и у тебя появилась возможность опереться на крепкое мужское плечо.
— И то верно, — успокоилась Татьяна.
Почти перед самым отъездом Татьяна ночью зачем-то пошла к ресторану «Счастливая гавань». На улице ни души, зато светло почти как днём. Ресторан окружали фонари в виде светильников бледно-жёлтого цвета, но света они добавляли мало. Город заливало колдовское сияние низко висевшей над землёй луны. Казалось, протяни руку — и луна поймана, как зазевавшаяся птица.
Татьяна по розоватой плитке дошла до чугунных пик изгороди, перевитых орнаментом. Ворога, как и следовало ожидать, в такое позднее время были уже заперты. Но Татьяне хотелось дотронуться до стен здания. Она посмотрела наверх. Нет, перелезать через ограждение не станет. Ей совсем не хотелось оказаться насаженной на одну из острых пик. Да и не будь этих пик, кто в здравом уме станет перелезать ночью через ограждение, чтобы прислониться к одной из стен. Тут она вовремя вспомнила, что стена ресторана, выходящая во двор, не оцеплена изгородью. Татьяна потом недоумевала, как же могла об этом забыть. Так что она повернула обратно и подошла к зданию сзади. «Как жаль, — подумала она, — что нельзя сказать волшебные слова; «Избушка, избушка, повернись к дороге задом, а ко мне передом’’. Нет, сказать-то как раз можно. Только просьба не будет исполнена. Ладно, — решила Татьяна, — обойдёмся задом избушки. Будем считать, что это спина ресторана, а спина к спине, как известно, стоять надёжнее всего». Так она и сделала. Прислонилась спиной к прохладной шершавой стене и сообщила ей:
— Завтра я уезжаю в Геленджик.
Стена, как и следовало ожидать, в ответ ни гу-гу.
— Ну и молчи, — разрешила ей Татьяна. — Я просто хочу сказать тебе спасибо и попросить пожелать мне счастливого пути. Желать можешь мысленно, — великодушно разрешила она ресторанной стене. И та, судя по её молчанию, воспользовалась разрешением.
— Ещё, — сказала Татьяна, — я хочу, чтобы ты знала: для меня ты в прямом смысле оказалась счастливой гаванью. Спасибо тебе, — и она, проведя рукой по стене, не оглядываясь, отправилась домой. Спала она в эту ночь крепко и спокойно, словно была уверена, что стена на самом деле поможет ей и будет покровительствовать.
Может быть, кому-то поведение Татьяны покажется странным, но уже не раз было замечено: во что мы верим, сбывается.
На следующий день чуть ли не перед самым отъездом они вошли в ювелирный салон и Глеб купил Татьяне кольцо. Оплатив покупку, он тотчас надел кольцо ей на палец, объявив при этом торжественно:
— Теперь ты моя невеста! Так и знай!
— Буду знать, — улыбнулась она в ответ. И ей стало хорошо-хорошо. Чтобы не спугнуть это ощущение, она даже дышать постаралась потише. Но потом не выдержала и вдохнула своё счастье полной грудью.
* * *
Геленджик встретил Татьяну, как и полагается, хорошей погодой. Солнце светило ярко, но не жгло, а ласкало. Стоял бархатный сезон.
Геленджик хоть и находится не в Крыму, который всегда манил Татьяну, а в Краснодарском крае, на юге России, климат его практически не отличается от Южного Крыма. Глеб успел рассказать ей, что климатическая зима здесь бывает не каждый год, а если и заглянет случайно, то длится не более 5–7 дней.
Поведал Лисовский немного и об истории края, в который её привёз. Татьяна слушала внимательно и мотала на ус.
То, что первыми здесь обосновались древние греки, её не удивило. Глеб рассказал, что греческая колония Торик на восточном побережье мыса была основана в VI веке до нашей эры, а в 63 году до н. э. основан римский порт Пагры. Позднее Торик вошёл в состав Боспорского царства, но уже в III веке н. э. большая часть колонии Боспорского царства была уничтожена готами, совершавшими набеги.
— Грустная история, — вздохнула Татьяна, — но хоть что-то от них уцелело? — спросила она.
— Нет, — покачал головой Глеб, — в IV веке Боспорское царство уничтожили гунны. Зато в VI веке в северо-восточной части Чёрного моря укрепилась Византия. В Геленджикской бухте существовала византийская гавань.
— А когда же сюда, — Татьяна топнула ногой, — прийти наши?
— Если под нашими, — улыбнулся Глеб, — ты имеешь в виду Киевскую Русь, то в 965–968 годах на полуострове Тамань нашими было основано Тмутараканское княжество.
В древнерусских летописях впервые появляются упоминания о касогах, то есть черкесах, которые были коренным народом этого края. Если ты ещё помнишь «Слово о полку Игореве», то там говорится о Редеде — князе касожском.
— О «Слове о полку Игореве» что-то помню, — призналась Татьяна, — о Редеде — нет, — она покачала головой.
— Ну и ладно, — отозвался Лисовский и замолчал.
— Ты чего перестал рассказывать? — дёрнула она его за руку.
— А тебе интересно, что ли?
— Конечно! Я же собираюсь тут жить! — на этих словах она прикусила губу, сообразив, что раньше времени выдала свои намерения.
Глеб не подал вида, что заметил её оговорку, и продолжил:
— К сожалению, в конце XI века Византии удалось, не без содействия половцев, прибрать Тмутараканское княжество к своим рукам. И владели им византийские императоры до 1204 года.
— Вот это да, — проговорила Татьяна,
Его умиляло, что она принимает всё так близко к сердцу.
— В средние века в Крыму и на Черноморском побережье Кавказа свои колонии основали генуэзцы, которые занимались торговлей, в том числе и работорговлей с аборигенами. На месте Геленджика генуэзцы основали торговый порт Мавролако.
Однако в конце XV века, когда генуэзские колонии захирели, Геленджикская бухта была занята Османской империей. В XVIII — начале XIX века в османской крепости Геленджик существовал невольничий рынок. И до XIX века через Геленджик перевозили рабов в Турцию.
— Какая дикость! — возмутилась Татьяна. — Ведь XIX век не так далеко от нашего времени.
Глеб пожал плечами и сказал:
— Торговля живым товаром сошла на нет только после российского завоевания этой земли.
— Слава Богу! — вырвалось у Татьяны.
— По Адрианопольскому мирному договору 2 сентября 1829 года к России отошло восточное побережье Чёрного моря от устья Кубани до порта Святого Николая, к северу от Батуми. Однако черкесы, не признававшие над собой власть ни Османской империи, ни Российской, начали чинить препятствия царским войскам.
В 1831 году генерал Е. А. Берхман основал Геленджикское укрепление в составе Черноморской укреплённой береговой линии. Но во время Крымской войны в 1854 году русским пришлось взорвать и покинуть укрепление. До конца войны эту территорию оккупировали подошедшие с юга войска Османской империи.
— Опять? — вырвалось у Татьяны.
— Временно, — успокоил её Глеб. — Русские войска в разрушенную крепость вернулись в 1857 году. А в 1864 году, когда была закончена Кавказская война и черкесы перешли на земли Османской империи, была основана станица Геленджикская в составе Шапсугского берегового полка. В 1870 году после упразднения Шапсугского полка станицу преобразовали в селение Геленджикское в составе Новороссийского отдела Черноморского округа.
— А когда появился сам Геленджик? — нетерпеливо спросила Татьяна.
— Село Геленджик появилось в 1896 году, — невозмутимо ответил Глеб.
— Ура! — воскликнула Татьяна.
— Утомилась? — усмехнулся он. — А говорила, что интересно.
— Мне и впрямь интересно, — слегка смутилась она, — просто запуталась в череде дат и названий.
— Давай я немножечко тебя догружу, — предложил он.
— Если только немножечко.
— Самую капельку, — пообещал Глеб.
— Хорошо, — она зажмурила глаза, слоено собиралась прыгнуть в холодную воду.
— В 1900 году здесь открылся первый частный санаторий, — глядя на зажмуренные глаза Татьяны, Глеб не удержался и рассмеялся. — В 1907 году побережье Геленджикской бухты стало курортным официально.
— И это все? — недоверчиво спросила Татьяна.
— На сегодня всё, — ответил он.
— На сегодня? — она сделала большие глаза.
— Я пошутил, — снова рассмеялся он. — Идём есть чебуреки! — Идём! — радостно согласилась Татьяна.
Если честно, то большее впечатление на Татьяну произвёл не у сам город, а коттедж, в котором жил Глеб. Дом был двухэтажным, летняя кухня. Но главное — сад! В нём росли персики, черешня, абрикосы, самые настоящие грецкие орехи и даже благородный лавр!
— Уму непостижимо! — радовалась Татьяна. — Варишь себе суп, спохватилась, что забыла купить лавровый лист, в магазин бежать не надо! Пошла и сорвала в своём саду. А розы! — ликовала она. — И сколько винограда! Глеб! Этого всего не может быть!
— Почему не может быть? — спросил он.
— Потому что не может! — выдохнула она. — Это как «Баядерка»!
— При чём здесь «Баядерка»? — не понял он.
— При том, что ты мой сказочный восточный принц! И с таким царством, — она сделала широкий жест, словно пытаясь объять необъятное.
— Если уж говорить о принце, то я всё-таки не восточный, а южный! — он схватил её в охапку и закружил. — Ты моя царица Шамаханская.
— Только не Шамаханская, — жалобно попросила она.
— Почему не Шамаханская?
— Потому что она вредная была, всех ссорила. А я не такая!
Я хорошая!
— Белая и пушистая! — улыбнулся он.
— Не вздумай иронизировать!
— Хорошо-хорошо, — он поднял руки, — сдаюсь, ты просто моя царица.
— Согласна, — с серьёзным видом кивнула она.
— Я ведь не показал тебе памятник Лермонтову! — хлопнул он себя рукой по лбу.
— Не показал. В юности я читала о пребывании Михаила Юрьевича в этих местах, но сейчас в памяти ничего не сохранилось.
— Немудрено, — ответил Глеб, — у меня у самого многое из памяти улетучилось. А если вернуться к Лермонтову, то ты, наверное, помнишь, что его стихотворение «Смерть поэта» не понравилось царю.
— Ещё бы!
— Царь изволил гневаться, и поэта из лейб-гвардии перевели в Нижегородский драгунский полк действующей армии. В сентябре 1837 года он по морю из Тамани прибыл в Геленджик в расположение ставки генерала Вельяминова. Позже поэт в своём романе «Герой нашего времени» заставил проделать этот же путь Печорина.
— Это я помню, — обронила Татьяна задумчиво.
— А чтобы не забывали потомки, неподалёку от берега Геленджикской бухты Лермонтову воздвигли памятник, а на постаменте разместили факсимиле его подписи. Кстати, Пешеходная набережная, которая начинается в этом месте и идёт вдоль бухты на северо-запад, носит название Лермонтовского бульвара. Тань! — окликнул он её.
— Что? — встрепенулась она.
— Ты слушаешь меня или нет?!
— Слушаю.
— А мне показалось, что ты думаешь о чём-то своём и мы с Лермонтовым мало тебе интересны.
Татьяна рассмеялась, а потом попросила:
— Не надо ни с кем себя связывать.
— Не буду, — пообещал он. — Так о чём ты думала?
— А ты смеяться не будешь?
— Не буду.
— Дай слово! — потребовала она.
— Честное пионерское, — не моргнув глазом, ответил он.
— Понимаешь, когда я в отрочестве зачитывалась стихами Лермонтова, часто смотрела на его портрет в сборнике. Он казался мне таким взрослым, умным и красивым. А теперь…
— Что теперь? — спросил Глеб.
— Теперь я намного старше его. И с высоты своих лет понимаю, что он тогда был почти ребёнком. А его убили.
— Тань, — Глеб приобнял её, — предположим, что ребёнком он тогда не был. А о том, что произошло, не нам судить.
— Почему? — широко открыла она глаза.
— Всё было сложнее, чем нам кажется. Давай лучше жить своей жизнью.
— Может быть, ты и прав, — согласилась Татьяна, и тень грусти медленно сошла с её лица. — Знаешь… — проговорила она мгновенье спустя, доверчиво посмотрев на него.
— Что? — тихо спросил он и ласково обвёл указательным пальцем контур её губ.
— Если мы с тобой поженимся и я останусь здесь, то… — голос её замер в нерешительности.
— И что же произойдёт тогда? — с улыбкой поторопил её Глеб.
— Я попрошу Наталью присматривать за моей квартирой и взять под опеку дачу.
— О! — Лисовский сложил губы трубочкой.
— Что? — не поняла она.
— С Натальей ты не расплатишься! — он рассмеялся.
— Да ну тебя, — отмахнулась Татьяна, — я говорю серьёзные вещи, а у тебя всё шуточки. Разве не понимаешь, что это важно для меня?
— Извини, я был неправ. Мы обязательно уладим этот вопрос к обоюдному удовольствию.
— Никакого улаживания с твоей стороны! Я сама поговорю с Натальей.
— А ты подумала, что скажет на это её муж?
— Я итак знаю наверняка, что скажет Алекс.
— И что же? — полюбопытствовал мужчина.
— «Как хочешь, Ната».
Глеба настолько это развеселило, что он даже в ладоши захлопал.
— А что ты на его месте ответил бы? — спросила Татьяна с живейшим интересом.
— То же самое, — успокоил её Глеб. И то ли в шутку, то ли всерьёз произнёс: — Уверяю, дорогая, я необычайно покладистый субъект.
— Надеюсь, только со мной? — уточнила она.
— Естественно! — сказал он с долей возмущения, мол, как она могла подумать иначе.
На этот раз рассмеялась Татьяна.
— Наконец-то я тебя развеселил, — обрадовался Глеб.
— Я думаю, — вернулась Татьяна к мысли, всё ещё не дававшей ей полного успокоения, — что Олеся и Дима, отучившись в Питере, вернутся домой. Будут жить в квартире, оставленной нам тётей, и не забросят дачу, ведь выращенные своими руками овощи и фрукты совсем не те, что продаются в супермаркетах. В них столько химикатов, что тараканов травить ими можно, особенно привозными.
— По-моему, ты немного преувеличиваешь, — заметил Глеб.
— Если только немного, — ответила Татьяна, — я-то теперь всё натуральное буду есть, — и она уже по-хозяйски обвела рукой участок Глеба, — а дети?
— Они будут приезжать к нам, — ответил Глеб, догадавшись, о чём она думает.
— Раз в год? — спросила она.
— Внуки могут жить у нас всё лето, — великодушно предложил он.
— Пусть они сначала появятся, — вздохнула Татьяна.
— Появятся, куда им деваться-то, — успокоил любимый мужчина, — не торопи время. Оно и так слишком быстро мчится, — на этот раз вздохнул сам.
Татьяна, встревожившись, что испортила ему настроение, попросила:
— Глебушка, пойдём на море.
— Пойдём, — ответил он.
Он привёз её на центральный городской пляж Геленджика. Татьяна заметила, что пляж покрыт песком и лишь кое-где виднеется галька.
— А он длинный? — спросила она.
— Кто?
— Пляж, конечно!
— Около полутора километров в длину, в ширину в разных местах от 3 до 80 метров.
— Здорово, — сказала Татьяна.
— Хочешь искупаться?
— Не так скоро. Дай привыкнуть, — попросила она.
— Кстати, в центре пляжа есть морской вокзал с лодочными причалами. Хочешь покататься? — предложил он.
— Пока нет! Сам же велел не гнать лошадей! В смысле, не торопиться, — исправилась Татьяна. И вдруг замерла на месте. — Что это там? — воскликнула она.
— Где?
— Прямо по курсу! — нетерпеливо взмахнула рукой.
— «Белая невеста», — ответил он спокойно.
— Белая что?
— Невеста. Чего ты так кричишь?
— Понимаешь, я видела её!
— Где?
— Ты не поверишь, во сне!
— Почему же не поверю, — едва заметная улыбка тронула его губы. — Я охотно верю тебе.
— Почему веришь? — недоверчиво спросила она.
— Потому что это подсказка судьбы. Ты должна остаться здесь со мной!
— В твоих словах есть доля истины.
— Только доля? — изогнул он правую бровь.
— Не знаю! Не пытай меня!
— Боже упаси! — принял он испуганный вид.
— Она такая большая, — проговорила Татьяна с восхищением.
— Высота мраморной скульптуры более двух метров, а вес — примерно две тонны.
— Она вся из белого мрамора?
— Сама невеста мраморная. А трёхуровневый постамент под ней из гранита. И всё это покрыто раствором из белил и других компонентов, которые защищают скульптуру от разрушающего воздействия солёного воздуха с моря и палящих лучей южного солнца.
— Она старинная? — спросила Татьяна.
— Если ты имеешь в виду скульптуру, то нет, — ответил Глеб. — Её установили на набережной Геленджика в 2010 году. Авторами её стали известные скульпторы А. Поляков и Е. Соколов из Санкт-Петербурга.
— А у неё, — Татьяна кивнула в сторону «Белой невесты», — есть прототип, прообраз?
— Трудно сказать, — задумался он. — Но есть несколько легенд.
— Расскажи, — попросила Татьяна.
— Сейчас? — удивился Глеб.
— Конечно. Зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня? — она одарила его лукавым взглядом.
— Если ты настаиваешь…
— Именно этим я сейчас и занимаюсь, — подтвердила она, стараясь не прыснуть со смеху.
Заметив это, Глеб проговорил:
— Хочу предупредить, что легенды невесёлые.
— Рассказывай, какие есть, — велела Татьяна, став серьёзной.
— Геленджик с древнетюркского языка переводится как «белая невесточка», с турецкого языка — гелен — «цветок», джик — «маленький», то есть «маленький цветок».
По одной из легенд, скульптура — своеобразный собирательный образ всех тех девушек, которых в древности, то есть 500 лет назад, турки брали в плен в несчётном количестве в качестве рабынь и наложниц.
Из груди Татьяны вырвался вздох сожаления.
— После чего продавали их в гаремы султанов и богатых вельмож. Среди них были черкешенки и местные гречанки. Став добычей османов, девушки не возвращались к родным.
— Как это трагично, — заметила Татьяна.
— Я предупреждал тебя.
— Помню, — ответила она и смахнула невольно набежавшую слезинку.
— Но есть и доброе поверье, — решил он приободрить приунывшую любимую женщину.
— Какое?
— Что «Белая невеста» своим образом символизирует чистоту мыслей, светлую любовь, обещает счастливую жизнь.
— Это хорошо, — улыбнулась Татьяна.
— К тому же существует несколько версий, почему Геленджик назван именно так.
— Какие?
— В переводе с адыгейского, языка коренного населения края, Геленджик значит «маленькое пастбище». В переводе с арабского Хелендж означает «тополь», или «тополь белолистка». А в Геленджике как раз и растёт тополь серебристый.
— Нет, — Татьяна прикусила губу, — эти варианты не связаны с «Белой невестой».
— Не связаны, — согласился Глеб.
— Я же видела в своём сне именно её.
— Значит, как я и говорю, это судьба, — он приобнял её за плечи, чмокнул в висок. — Твой сон указывает на то, что нам прямая дорога в загс.
— Думаешь, «Белая невеста» подарит нам долгую и счастливую семейную жизнь? — спросила она с нескрываемой надеждой в голосе.
— Не сомневаюсь в этом, — заверил Глеб.
— Но замуж я буду выходить только в «Счастливой гавани»! — упрямо вздёрнула она свой округлый подбородок.
— Отличная мысль! — одобрил он. — Я как раз там собираюсь жениться.
Они расхохотались одновременно.
— Но жить мы будем в Геленджике, — сказал Глеб.
Она согласно кивнула и, разведя руки в стороны, сделала вид, что готовится к полёту.
— А теперь я хочу купаться!
— Купаться так купаться! — согласился Глеб.
Через три месяца они отпраздновали свою свадьбу в «Счастливой гавани». И что интересно! Тамада на их свадьбе был тот самый. Татьяна отыскала его, так как считала, что их с Глебом сосватал именно он, тамада, которого она поначалу ругала.
Если бы он выпроводил её из зала, а не посадил за стол рядом с Глебом на свадьбе совершенно незнакомых ей людей, то и не было бы их свадьбы. Татьяна решила, что быть ему их счастливым талисманом.
Много позже Татьяна узнала, что бывший муж Евгений всё-таки женился. Бывшая свекровь не утерпела и порадовала сообщением. Но не на Нине, как можно было бы предположить, а на Алевтине, взяв женщину с двумя детьми от предыдущего брака. От одной из своих бывших коллег, с которой Татьяна продолжала время от времени общаться, ей стало известно, что женой Евгения стала вдова его бывшего сослуживца.
Татьяна подумала, что круг замкнулся. Успокоилось не только её сердце, но и сердце бывшего мужа. Старые обиды растаяли без следа, и она искренне пожелала ему счастья в новом браке.