Глава 19. Ну вы, люди, даете!

Макар закрывает дверь, и я немного выдыхаю. Конечно, мыться одной рукой чертовски неудобно, но мне все равно. Вторая висит плетью вдоль тела: еще действует обезболивающее, поэтому я ее почти не чувствую. Намыливаю короткие волосы, а в голове тесно от мыслей.

Как быть? Я не выдержу три месяца в одной квартире с мажором. Минуты не проходит, чтобы мы не полаялись, как цепные собаки.

А еще это дурацкое состояние, когда горит все внутри и с телом творится что-то неладное. Причем с чужим телом. Я смотрю глазами Макара на бывшую себя и вижу милашку, от одного взгляда на которую слюнки текут. Так и хочется ущипнуть аппетитную попку или положить пальцы на грудь и выяснить ее размер. Это что? Мужские инстинкты?

Дьявол!

Между ног зашевелилось. Чужой орган стал наполняться кровью и расти. Дикое желание — засунуть его во что-то теплое, влажное и мягкое буквально сводит с ума.

— На место! — вскрикиваю я басом. — Пошлый идиот! Живо на место!

Расставляю пошире ноги, а этот гад насмехается надо мной, покачивается, перевитый венками, и словно подмигивает глянцевым глазом.

«Не смотри на него! Не смотри!» — приказываю себе, но рука помимо моей воли тянется, чтобы погладить. Бросаю мочалку на пол душевой кабины и дергаю дверь в сторону. Вид белоснежной ванной немного приводит в чувство. Ступаю на кафель и тут взглядом ловлю свое отражение в зеркале. Оно смотрит затуманенными синими глазами, а из приоткрытого рта вырывается хриплое дыхание.

Трясу головой и хватаю бритву. Стараясь не смотреть вниз, ставлю ногу на край душевой кабины, намыливаю ее и начинаю возить лезвием по коже.

— Вот тебе! — шепчу зло, смывая волоски. — Будешь знать, как надо мной смеяться.

Покончив с одной ногой, сбриваю волосатость и на другой. Теперь ноги не выглядят так раздражающе как вначале. В конце концов, мне носить это тело три месяца. Хочу иметь гладкую и нежную кожу.

Насчет нежной я погорячилась, она скорее продубленная солнцем и ветром, но без волос кажется намного приятнее. Пока возилась с волосами на ногах, увитый венками приятель вернулся в спящее состояние. Вздыхаю: прошлась бы бритвой и вокруг него, но боюсь, опять встрепенется и пойдет искать что-то теплое, мягкое и влажное.

Тут же память выводит на экран картинку: подросток сует свой возбужденный агрегат в теплый яблочные пирог.

— О боже! — ладонью хлопаю себя по бедру и вздрагиваю от боли. — Уля, приди в себя!

Сжимаю в пальцах бритву, готовая уже на все и… оказываюсь под сводами темной арки.

В первый момент теряюсь, не сразу понимаю, что здесь делаю и почему.

— Ладно тебе, кралечка, не ломайся.

Взвизгиваю от близкого голоса и вижу пьяного мужика, который прет танком. Он вдруг вытаскивает из кармана перочинный ножик — так себе оружие, только лезвие длиной десять сантиметров может принести серьезный вред организму — но его один вид выводит меня из себя.

Полицейский, прятавшийся за обликом женщины, мгновенно просыпается. Не раздумывая, хватаю мужика за запястье, выворачиваю его, но бомж держит оружие крепко. Тогда ребром ладони бью его по основанию носа, а когда он рыкает, разворачиваюсь и добавляю по кадыку.

Мужик хрюкает и валится с грохотом на спину. Я смотрю, как он корчится на асфальте, пытаясь вдохнуть, а адреналин бушует в крови.

— Не смей трогать девушку!

Оборачиваюсь на вопль: через двор несется Макар в одних трусах и размахивает бейсбольной битой, а за ним с визгом и лаем торопится Сэми. Мои мужики влетают в арку. Корги запрыгивает на грудь к грабителю, а мажор бросается ко мне. Я только хлопаю ресницами.

— Кажется, ему нужна скорая, — показываю пальцем на корчащегося в муках бомжа.

— Ты как? Цела?

Макар одной рукой ощупывает меня, проводит ладонью по лицу, замечает на асфальте нож, наклоняется, но я толкаю его.

— Не тронь! Улика!

— Вот черт!

— Сэми, или к мамочке! — зову песика, но увлеченный благородным чувством защитника, тот скачет по груди бомжа и лает, как безумный.

Хватаю его на руки, ищу по карманам телефон, вспоминаю, что забыла его в сумке, и тут в арку сворачивает машина.

— Ангел! — хором вопим мы с мажором и бросаемся навстречу.

Тот резко бьет по тормозам, опускает стекло, смотрит на нас и качает головой.

— Вот вы, люди, даете! Ни на минуту вас нельзя оставить без присмотра.

Он выскакивает из машины и бросается к бомжу. Тот уже не крутится, но дышит тяжело и с хрипами.

— Чем ты его огрела? — смотрит на меня.

— Ничем, ладонью.

Показываю, как это сделала. Пайель прикладывает руку к груди бомжа, секунду ждет. У нас на глазах у алкаша выравнивается дыхание, вот он опускает веки и расслабляется.

Ангел встает и накидывает на плечи Макару свою куртку.

— Прикройся, нудист.

— Я не нудист, — оскорбляется тот и поджимает обиженно губы.

Естественно, он только что, не думая о себе, рвался спасать подругу, а его так унизили.

— Что делать будем? — Пайель смотрит на нас.

— Надо позвонить Мишке, он уладит проблему.

— Звони.

— Телефон в квартире.

Ангел протягивает свой, вернее, мобильник адвоката. Бедный Леонид Михайлович! Где его душа весь день гуляет, никому не ведомо. В книге вызовов нахожу номер участка, набираю его. Мишка отвечает сразу, словно ждал у трубки. Он молча выслушивает мои стенания и коротко рявкает:

— Выезжаю. Ждите.

Мишка появился как раз в нужный момент: бомжик уже пришел в себя и покрыл нас трехэтажным матом. Уши свернулись в трубочку, пришлось еще до кучи извиняться перед случайными прохожими и посекундно оглядываться, чтобы не привлечь внимание людей со стороны проспекта.

— Ну, что тут у вас? — угрюмо окинул нас взглядом качок и нахмурился. — И что вы вместе делаете?

— Миш, помоги, — умоляю его я, — на вопросы ответим потом. Сдай этого товарища в участок, будь другом.

— А сама не можешь?

Приятель был явно в плохом настроении. Он с шумом захрустел пальцами, словно готовясь к битве, схватил грабителя за шиворот, поставил на ноги и хорошенько встряхнул. Не могла же я сказать Мишке, что нельзя мне сейчас отрываться от мажора, боюсь до чертиков новой смены тел.

— Не могу, я же служу в дорожной полиции.

— И я тоже.

— Простите, молодой человек, — высунулся с умным видом ангел. — У вас должны быть связи и в других отделах.

— Так, Улька лучше меня всех знает. Я чаще на полевой работе, а она в офисе заседает, протоколы печатает.

— А как же мой случай? — не удерживается от едкого вопроса мажор.

— Захотелось размяться.

— Угу! Размялась.

Я ловлю убийственный взгляд Макара и пожимаю плечами: кто же знал, что встреча с ним окажется судьбоносной: в небесной канцелярии перепутают наши души, и исправлять положение придется целых три месяца.

Вот и сейчас, словно кто-то невидимой рукой руководит нашими жизнями. Дело принимает плохой оборот. Мишка тупит, я нервничаю, Макар трясется от холода, адвокат всех разглядывает с нескрываемым любопытством, словно изучает людишек на стекле под микроскопом.

— Миш, посмотри на нас, — ткнула его в плечо. — Мажора сегодня укусил мой корги, мы встретились, чтобы разобраться в ситуации.

— Разве корги кусаются? — искренне удивился друг. — Это же собаки-пастухи.

— Но…

Я захлопываю рот. Как объяснить приятелю, что ситуация неординарная, что бедный Сэми сошел с ума от происходящего. Он слышал интонации и слова хозяйки, сказанные чужим голосом и идущие совсем из другого тела.

— Слушай, ты чего капризничаешь? — не выдерживает Макар. — Тебя несколько человек просят.

— Эй, — завопил бомж. — Долго еще? Сейчас обоссусь!

— Миш, — я умоляюще заглядываю в глаза приятелю и очень боюсь, что вернусь в тело Макара, не завершив разговор. — Не могу я сейчас с полицией связываться.

— А-а-а, — кивнул качок и уставился вниз. — А у этого господина марафон по пересеченной местности?

— Какой марафон?

Я перевожу взгляд и холодею, мажор выглядит слишком по-домашнему. Мало того, что он напялил на мокрое тело только футболку и спортивные штаны, так еще и на ногах ничего нет. Так сказать, легкий променад босиком суровым осенним вечером.

Неужели спасать меня выскочил? Странный товарищ.

Но… приятно…

— Странная у вас встреча, — басит качок.

— Миш, помнишь, билеты… — подмигиваю ему. — Я свои обещания держу.

— Ладно, уговорила.

Приятель дает тумака бомжу, видимо, срывая на нем свое недовольство, тот вопит благим матом, но, получив еще один тычок, затыкается и ворчит себе под нос. Минута — и он исчезает в глубине салона Мишкиной машины. Я наблюдаю, как она разворачивается и выезжает из арки и подмигивает габаритными огнями, сворачивая на проспект.

— Все, больше не могу! — подпрыгивает козликом мажор и несется к подъезду. — За мной!

Мы с ангелом бежим следом. В квартире Макар набрасывает на себя плед и прячется в ванной.

— Чего это он? — удивляется Пайель.

— Пошел по-маленькому.

— По какому?

Я смотрю на него выразительно, вижу, что небесный человек не в курсе людских бытовых проблем и вздыхаю:

— Тебе не пора освободить из плена душу бедного адвоката?

— Э-э-э, и как это сейчас будет выглядеть?

— Что?

— Ну, адвокат очнется в квартире Макара и совершенно не поймет, как он здесь оказался. Решит еще, бедняга, что спятил.

— Значит, ты, узурпатор, так и будешь его тело занимать.

— Я еще не обдумывал этот вопрос, — важно заявляет он и бросается к медальонам, лежащим на столе.

Я несусь следом и в шоке останавливаюсь: золотой цвет преобладает на две трети, мы ошарашенно переглядываемся.

— Ура! — шепчу срывающимся голосом. — Ура! — уже кричу.

Дверь ванной приоткрывается.

— Что случилось?

— Макар, медальоны желтеют!

Он влетает в комнату, хватает меня в охапку и начинает кружить. Я смеюсь от счастья. Еще немного, и мы останемся в своих телах навсегда.

— Пайель, чертов ангел! Как это получилось?

— Молодой человек, — пыжится небесный житель. — Ангел не бывает чертовым.

— Не цепляйся к словам, ты, небожитель! — Макар встряхивает Пайеля за плечи. — Лучше объясни!

— Ты бросился на защиту Ульяны, не думая о себе, потому и золото стало активничать.

— Так просто? — поражаюсь я, внутри все дрожит от радости.

— Э, молодежь! — приводит нас в чувство ангел. — Рано радуетесь.

— Почему?

— Ну, директор небесной канцелярии не зря говорила о трех месяцах, а прошло еще несколько дней. Не так просто вернуть судьбы на место.

— Что мы должны делать? — хором кричим, не задумываясь, и переглядываемся.

— Жить вместе, есть — пить вместе. Короче, сосуществовать.

— И спать? — хмурюсь я.

— Ага, — подмигивает этот паразит. — Желательно, на одной кровати.

Я открываю и закрываю рот, как рыба, выброшенная на берег. Нет, конечно, я все понимаю, надо так надо, но никто не говорил, что я должна спать с мажором.

— Только не это! — рявкаю на мужиков, у которых мысли лишь об одном крутятся. — Не дождетесь.

— Хочешь в чужом теле до конца жизни остаться?

— Я уже вернулась в свое. Пока, мальчики! Сэми, за мной!

Иду к двери, задрав подбородок, пусть сами, как хотят, так и выкручиваются. Корги, стуча коготками по паркету, торопится за мной. Макар бросается к двери и перекрывает путь.

— Спятила?

— Нисколько. Я передумала. Мне кажется, этот субчик нас с тобой разводит по-черному, — кидаюсь к ангелу и хватаю его за грудки. — Признавайся, где прячешь скрытую камеру?

— Какую камеру? — закрывается руками тот. — Откуда?

— От верблюда! — наступаю я. — Сам посуди, мы вернулись в свои тела, теперь надо разбежаться и больше никогда не видеться. Чем дальше мы друг от друга, тем крепче держится душа в родном теле. А ты, небесный сводник, предлагаешь совсем другое.

— А ведь верно! — вдруг поддерживает меня Макар и цепляет Пайеля за воротник. — Пора тебя досмотреть.

Пока ангел хлопает ресницами, я делаю подсечку и валю его на пол. Мажор одной рукой выворачивает карманы, Сэми издалека помогает громким лаем, подпрыгивает, но ведет себя как воспитанная собака: не бросается, не скалит зубы, не рычит…

Мы возимся, сталкиваемся плечами и руками, вдруг одновременно поворачиваемся и выкрикиваем:

— Твою ж мать!