Глава 32 Дэн

Вскоре заезжаю за Варей, и мы мчим по направлению к кладбищу.

По пути молчим, и всё же не оставляю попытки поднять тему, которая меня волнует. Я делаю музыку тише и замечаю, как Варя напрягается, сжимая руки в замок. Словно знает, что я не собираюсь отступать. Но здесь, в машине, ей некуда от меня сбежать, и придется на вопросы отвечать. И даже если не ответит, ее реакция сама за себя скажет.

– Варь, почему ты уехала из Москвы?

Вижу, что она понимает, о чем спрашиваю. Много раз я задавал себе вопрос, зачем она сбежала. С Карасёвым не сложилось? Или... да нет, бред. От меня ей зачем было скрываться? Достаточно того, что она тогда переехала к Славе. Уж точно документы из института не забирают по пустякам.

– Совсем необязательно было сбегать из города.

– Мне пришлось, – отвечает тихо, взор потупив.

Да уж, не такой ответ я от неё жду. Ухмыляюсь и снова напираю:

– Славик узнал, что мы с тобой переспали? – задаю вопрос, и от самой формулировки становится тошно. Даже думать не хочу, что она после меня с ним была. Хотя это вполне логично, раз они встречались. Да и вряд ли сам Карасев отказался бы от девушки просто из-за того, что я был у неё первый. Позлился бы наверняка, но возможность не упустил.

Я не знаю, о чем они там договаривались. Как вообще Славику пришло в голову свою девушку мне подсунуть? Допустим, поцелуи были ожидаемы. А вот то, что мы с Варей можем заняться сексом, в планы Карасева вряд ли входило. Он ведь спор хотел выиграть, но получается, Одинцова его по всем фронтам подвела. В голове до сих пор до конца не укладывается всё это.

– Денис, – девушка глубоко вздыхает, когда я снова перевожу на неё взгляд. – Это не самое лучшее время для разговора, – она указывает на дорогу, но я и не думаю отступать.

– Что произошло десять лет назад, Варя?

Слышу сигнал сбоку и всё-таки возвращаю внимание на трассу. Цепляюсь за руль, сжимая зубы.

Молчит.

Я не хотел признаваться себе, насколько сильно меня зацепила Варя, как разъедало, как пожирало изнутри отчаяние. Я пытался выбросить Одинцову из головы, да и из-за событий с матерью действительно на время забывался, но потом все возвращалось, вспышками, ночами, я сам себя уверял, что её для меня не существует, но Варя врывалась в мои мысли без разрешения. И мне, черт возьми, просто необходимо от неё услышать ответ.

Резко торможу перед светофором, едва заметив, что загорелся красный.

– Ты его... любила, Варь?

Одинцова смотрит в упор, а я испытываю дурацкое облегчение. Она не говорит ни «да», ни «нет». Но я слышу в этом молчании то, что искал столько времени. Девушка пытается отвернуться, но я тяну к ней руку, и поднимая за подбородок, не даю избежать нового вопроса. Нет, она ответит мне, я не для того её с собой взял, чтобы она снова увиливала.

– Тогда зачем? Он что-то тебе сделал?

Появляется мысль – а вдруг он силу применил? Может, мало я тогда ему врезал?

– Денис, я... – она закрывает глаза, сжимает губы, а когда открывает вновь, в них нет того холода, которым все это время девушка меня окидывала. Напротив, от её взгляда будто обрывается все внутри. Безысходность, боль, но точно не равнодушие.

– Нет, дело было не в Славике, – произносит она всё-таки на выдохе. Глаза Вари наполняются слезами: – Я его не любила.

Блядь, чувствую, что она правду говорит, это уже что-то, и от ответа девушки учащается пульс.

– А я ведь искал тебя, – говорю, взгляд не отводя. – В общаге был несколько раз, твои соседки сказали, что ты к Карасеву переехала, а из кофейни уволилась. Даже узнал, что ты документы забрала. Должна быть причина, Варь. И она есть. Так?

Одинцова смотрит пристально, о чем-то думает, но все же отвечает:

– Есть, Денис. Эта причина есть...

Она сжимает губы, как будто сама себе запрещает говорить ответ.

А потом резко переводит взгляд на дорогу:

– Зеленый, можем ехать, – выпаливает быстро, как будто мы стояли только из-за запрещающего сигнала. Девушка расправляет край юбки, с плеча спадает бретелька, Варя тут же поправляет её, а я уже представляю, как стаскиваю с нее это платье.

Блядь, схватить бы ее прямо сейчас, наплевав на вереницу машин позади, и прямо посреди дороги выбить все ответы, заставить стонать, и чтобы она умоляла не останавливаться, как сегодня в душе.

Возбуждение не заставляет себя долго ждать, от картинок, которые вспыхивают, член твердеет, Варя ещё и губы пересохшие облизывает, тут же добавляя к фантазии ещё одну. Порочную, от которой в паху болезненно ноет. Отгоняю мысли и набираю скорость, больше на Варю не переводя взгляд.

Да уж. Варя собирается быстро, непробиваемая. Кремень просто. Как и в офисе. Теперь понимаю, почему отец её оставил в этой должности. И почему Широков был уверен, что сделать ничего невозможно. Её далеко не так просто переубедить.

Ладно, она уже начинает сдаваться, и я планирую довести этот разговор до конца, пусть и не сразу. Пока что мы двигаемся с пробуксовкой, но, тем не менее, какой никакой, а это диалог. И чувствую, он к чему-то нас приведёт. А вот к чему конкретно – большой вопрос.

Мы приезжаем на кладбище, когда солнце уже клонится к горизонту. Я всё раздумываю над тем, зачем взял Варю с собой. Да, в машине ей некуда бежать, и она начала отвечать на мои вопросы, и всё же, она единственная, с кем я поделился своими переживаниями о матери.

На кладбище стоит какая-то зловещая тишина высокие деревья закрывают солнце, и их длинные застывшие тени нагнетают обстановку ещё больше, лишь когда подходим к огороженному кованым забором памятнику, нас обдает порывом ветра. Шелестит листва и появляется ощущение, что мы здесь не одни. Оглядываюсь, но никого не обнаруживаю, а потом перевожу взгляд на памятник.

У меня тут же все мысли отключаются. Я смотрю на улыбчивое фото, мамин взгляд, такой родной, теплый, искренний. Даже сейчас кажется, что это все нелепость. Она должна была жить. Она заслуживала это, как никто другой.

И вроде бы время лечит, так говорят. Но это ерунда. Оно заставляет лишь смириться, Словно издеваясь, облачает боль в осознание, жестокими методами показывает, что ничего не вернуть и ошибки не исправить. Оно принуждает прогнуться и создает иллюзию, будто ты научился с утратой жить. И может быть, чувство отчаяния притупляется. Но пустота... пустота остается навсегда.

Я люблю тебя, мама.

И пытался всё исправить, но никогда не прощу себя за то, что не смог.

Погружаясь в свои мысли, я на время забываю, где нахожусь, но словно от удара током все внутри простреливает, когда чувствую прикосновение теплой ладони к своей руке. Вспоминаю, что я здесь не один, перевожу взгляд на Варю, но она свой отводит. В глаза не смотрит, однако руку не отпускает. Лишь сильнее сжимает, и я пробираясь между ее пальцами, заключаю наши ладони в замок.

Как она это делает?

Просто молчит, но от её присутствия становится спокойно. Мне это нахрен всё не нравится и нравится одновременно. Я никого не подпускаю так близко, а вот с ней мне хочется делиться переживаниями. И это для меня очередное великое открытие.

Обратную дорогу мы разговоров не заводим – каждый думает о своем.

Домой приезжаем, когда на улице уже темно. Расходимся по комнатам, и приняв душ, выхожу из комнаты. Проходя мимо отцовской спальни, бросаю взгляд на дверь. Считаю, что сегодня Варя из комнаты не выйдет, но когда спускаюсь в кухню, Одинцова варит кофе.

– Тебе как обычно? – девушка бросает на меня взгляд.

Киваю, присаживаясь на стул.

– Может, поужинаешь?

– Только кофе выпью, спасибо, Варь, – отвечаю, рассматривая девушку.

Почему-то провожу эту параллель – обо мне только мать и заботилась. Варя садится рядом и какое-то время мы пьем кофе в тишине, а потом она сама начинает разговор, но теперь о работе.

Спрашивает про выставку, организацию, будто заполняет тишину, чтобы не всплыла запретная тема. Но не уходит.  

Мы даже на этаж поднимаемся вместе. У своей спальни Варя останавливается.

– Спокойной ночи, Денис, – говорит внезапно. – Спасибо, что... впустил меня в личное.

Я в ответ на это киваю. Но когда она хочет уйти, делаю шаг и хватаю девушку за запястье, заставляя ее обернуться.

Да. Я впустил.

И теперь её очередь.

Варя замирает, поймав мой взгляд. И теперь смотрит так, словно понимает – на этот раз я её не отпущу.

Пока не получу ответ на свой главный вопрос.