Глава 37 Дэн

Конечно, она боится, чувствует себя не в своей тарелке.

У нее была размеренная жизнь, и я ворвался в нее точно так же, как она – в мою. Да, теперь все с ног на голову. Но это решаемо. Я хочу верить в это. Только вот взгляд Вари, когда она оборачивается, не сулит ничего хорошего.

– Послушай, Денис, – начинает она и выставляет вперед руку, как только я открываю рот, чтобы перебить. Ладно, послушаем. – То, что случилось между нами… Это было здорово, правда… Но это ошибка. Понимаешь?

Вообще-то я ни хрена не понимаю, лишь брови сдвигаю. Какого черта?

– Между нами висело прошлое, все недосказанности… Тогда все так быстро оборвалось. И нас тянуло друг к другу… Прошло столько времени... Это просто желание завершить начатое. Но у нас с тобой нет будущего.

Я слушаю эти слова спокойно, хотя в груди тяжелеет, а в висках начинает стучать. Да это же бред, что за бред она несет сейчас?

– Варь. Если ты боишься моего отца... Я же сказал – сам всё решу, это даже не обсуждается, хочешь, прямо сейчас наберу его и...

– Нет, дело в другом, Денис, пожалуйста, не нужно звонить. Не нужно.

– Варь...

– Я не хочу с тобой ссориться, – Одинцова продолжает с опаской в голосе, будто ждет, что я сейчас подскачу к ней и… не знаю, что сделаю? Начнут трясти, кричать? Замечаю, что и правда невольно сжимаю кулаки, но давлю накатывающую волной злость. – Я виновата больше тебя. Я должна была остановиться.

Повисает пауза, тягучая, долбящая в голову. Я выдыхаю, пытаясь собрать мысли в кучу. Действительно хочется взорваться и вытрясти из нее всю дурь.

Неужели она сама не понимает – то, что случилось между нами, было неизбежно. И что все изменилось.

Я собираюсь и говорю, складывая на груди руки:

– И что ты предлагаешь, Варь? Сделаем вид, что ничего не было? – произношу эти слова насмешливо, почти уверенный в том, что такой вариант Варя не рассматривает.

Очевидно же, накрутила себя, она во мне не уверена, и я действительно перед ней очень виноват. Но неужели Одинцова и сейчас мне не верит?

Молчит. Слова подбирает.

– Может, ты еще и замуж за моего отца выйдешь?

Варя стискивает пальцы так, что они белеют. Дышит немного судорожно, но когда устремляет на меня взгляд, он полон решимости.

– Да, Денис, – отвечает тихо, но твердо. – Я хочу выйти замуж за твоего отца. Скоро он вернется, и мы распишемся. Я надеюсь, ты поймешь меня и не будешь мешать нашему браку.

Смотрю на нее долгим тяжелым взглядом, она свой не прячет, стоит передо мной, выпрямившись, а в глазах решимость и тоска. А я… Я ни черта не понимаю, поверить не могу в этот бред.

Встаю, она делает шаг назад, хотя я и так далеко от нее. Застывает, выдыхая. Но я не собираюсь останавливаться. Подхожу близко, почти вплотную, чувствуя аромат ее духов.

– Ты сейчас хочешь сказать, что ничего ко мне не чувствуешь? – задаю вопрос. Варя обхватывает себя за плечи, словно прячась, а потом опускает руки.

– Прости, – говорит. – Прости.

Хочет обойти меня, но я не выдерживаю, хватаю ее за плечи и легонько встряхиваю.

– Я задал вопрос, – цежу сквозь зубы. – И хочу услышать прямой ответ: я для тебя что-то значу?

Она смотрит на меня невыносимо долго своими бездонными глазами. Темная вода в колодце – всплывает в голове воспоминание. Вода, в которой я на хрен захлебнулся и, кажется, могу утонуть.

– Ты… – нервно произносит она. – Ты делаешь мне больно!

Я разжимаю руки, только осознавая, как сильно сжал пальцы на ее плечах. Отступаю, не сводя взгляда. Шаг, другой, натыкаюсь на стул позади меня. Варя следит за каждым моим движением, словно я хищник, загнавший добычу в угол.

– Хорошо, – выставляю ладони вперед, – я тебя не трогаю. Только ответь, блядь, на вопрос!

Голос повышаю и вижу, как она ежится.

– Ты… – снова тянет она, а я не выдерживаю, развернувшись, хватаю стул и запускаю в стену.

Варя вскрикивает, прикрывая голову руками, а потом кричит:

– Ничего не значишь, ничего! Мне было хорошо, но я не хочу с тобой быть! Неужели ты не понял еще?! Я выхожу замуж за твоего отца! Я его люблю, я с ним хочу жить! И если я тебе дорога – просто оставь нас в покое!

Она замолкает, тяжело дыша, на лице красные пятна. В глазах стоят слезы. А на меня наоборот нападает апатия. Тупое спокойствие. Нет мыслей, нет эмоций. Всё исчезает, словно включается защитная реакция. Я киваю, раз, другой, отходя спиной к выходу.

– Хорошо, – говорю тихо, Варя медленно идет за мной, всматриваясь в мое лицо. Подхватываю с дивана футболку, натянув, еще раз кидаю взгляд на Варю, она стоит, покачиваясь, обхватив себя руками.

– Я тебя понял, Варь, – снова киваю. – Оставляю в покое. Выходи замуж, будь счастлива.

На этом апатия дает трещину, злость рвется наружу, и я резко иду к двери. Просто уйти, сбежать на хрен из этого дома, из этой жизни. Ненавижу. Ненавижу. Мне нужно успокоиться, потому что чувствую, что снова завожусь.

Сейчас разговора не выйдет. Но тема не закрыта. Мелькает мысль, что она другое хотела сказать, что я просто напугал ее своим напором. Или это моя самоуверенность не дает принять факты? Потому что если она всерьез... Блядь. Надо остыть, а иначе я на хрен полдома разнесу. Не хочу, чтобы Варя боялась еще больше.

Поэтому просто выхожу, но напоследок все же не удерживаюсь и громко хлопаю дверью.

В городе как обычно пробка, мне хочется гнать, куда глаза глядят, выжимать педаль газа до упора, чтобы адреналин против воли в крови бурлил, гася все те чувства, что сейчас во мне беснуются. Бью по рулю уже в тупом отчаянии и в итоге сворачиваю, увидев ближайший бар. Похрен, мне надо забыться.

Я беру сразу бутылку текилы и начинаю надираться. Одну стопку за одной, просто чтобы мысли стали вязкой субстанцией, из которой невозможно что-нибудь вычленить, за что-то ухватиться. Но пока алкоголь только жжет желудок, оставляя неприятное послевкусие во рту.

Я пялюсь перед собой, давя эмоции.

Не знаю, почему мне сейчас настолько больно. Когда мама попала в аварию, было тоже больно, но еще больше было страшно. И казалось, что все это не на самом деле происходит. И когда она умерла, так же казалось. Что это злая шутка, что через месяц я позвоню ей, и услышу ее голос.

Я долго свыкался с мыслью, что ее больше нет. И наверное, в чем-то было даже легче – потому что ее действительно не было, и ничего другого не оставалось, как пытаться смириться.

Но сейчас я просто не знаю, что делать. Когда Варя мне, блядь, в лицо такое говорит! После всего, что было. После того, как я открылся ей, да я никогда никому не рассказывал того, что ей рассказал!

Опять врет, опять?

Мысль, показавшись спасительной, начинает въедаться в мозг. Зачем ей врать? Ну зачем?

Теперь-то. Когда я перед ней, как на ладони. Когда все сказал, как есть?

Я опрокидываю еще одну стопку, наконец наступает отупение. Мысли размываются, картинка перед глазами становится мягче. Поужинать я не успел, так что пьянею быстро и, что хорошо сейчас, бесповоротно. То, что надо. То, что надо.

Остаток вечера помню смутно. Такси, клуб, алкоголь, какие-то женские лица мелькают перед лицом в сверкающих красках. Кажется, еще куда-то едем, испуганное Варино лицо проскальзывает быстро и исчезает.

А за ним забытье. Наконец-то, спасительное забытье.

Солнечный свет даже через опущенные веки давит на глаза. Переворачиваюсь на бок, обнимая подушку. Голова вибрирует, а еще меня потряхивает. Сколько я выпил вчера?

Не берусь вспоминать. Да и какая разница.

Вот прямо сейчас кажется, что я все равно не выживу. Открываю глаза и понимаю, что нахожусь у себя в комнате. Точнее, в комнате отцовского дома. Потому что он не мой.

Давно уже не мой. И моим не будет. Здесь будет жить Варя. С моим отцом.

Морщусь, тру виски. Отлично. Стоило так нажираться, чтобы первая мысль после пробуждения все равно была о Варе?

На тумбе стоит стакан с водой, рядом таблетка. Усмехаюсь. Как мило, заботится, значит, обо мне. Ей же лучше, чтобы я сдох и не мешал ее счастью.

Принимаю душ, но легче не становится. Уже середина дня, телефон не включается, ставлю на зарядку и спускаюсь вниз. Конечно, никого. Варя трудится в офисе, стоит у руля отцовской фирмы. Готовится вместе пойти в счастливое будущее.

Блядь.

Я лезу в шкаф и нахожу бутылку коллекционного коньяка. Открываю, наливаю прямо в чашку. Резкий запах разносится по кухне, попадает в нос, организм скручивает в рвотном позыве. Одним махом выпиваю коньяк и, отставив чашку, упираюсь ладонями в стол. Морщусь, не дыша, громко выдыхаю. Ну и дрянь.

Желудок снова скручивает спазмом, зато голову отпускает. Последние годы я не так часто пью, просто времени на это нет, да и не хочется особенно. Но здесь прямо бью все рекорды.

Ем холодное мясо из сковородки, а потом, захватив с собой бутылку, отправляюсь обратно в комнату. Делаю глоток из горла, снова морщусь. Конечно, это не выход. Я понимаю.

Надо проспаться хорошо, и все обдумать. Делаю еще один глоток, и еще...  

Я просыпаюсь внезапно, словно от толчка. В комнате сумерки, голова опять трещит. Дожил. В доме тихо, но я, хрен знает почему, уверен, что Варя пришла. Смотрю на часы – точно, самое время.

Встаю, морщась, простреливает виски. Нахожу взглядом пустую бутылку из-под коньяка, полное дерьмо. Быстро спускаюсь вниз и оказываюсь прав: Варя вернулась. На мое появление делает шаг из столовой.

Мы встречаемся взглядами. Молчим. Видимо, наговорились от души за эти дни. Больше добавить нечего.

Головная боль отступает на второй план. Я подхожу к девушке, она нервничает, одергивает блузку. Но не уходит. Стоим рядом, глаза в глаза. Я не знаю, что со мной происходит. Только почему-то хочется провалиться нахер сквозь землю.

Да, я причинил ей боль, растоптал ее чувства когда-то.

Но не может же быть это просто ее местью? Я же видел, как она тянулась ко мне, как отдавалась, ярко, чувственно. Как сопереживала. Но это не то, что ей нужно для жизни… Не нужен ей Денис Князев, не нужен.

Как так, блядь? Не верю.

Тянусь рукой к ее лицу и нежно, едва касаясь, веду пальцами вниз от виска. Варя прикрывает глаза, выдыхает. Моя Варя, моя.

И в этот момент все кончается. Резко открывается входная дверь, и Варя шарахается в сторону.

А на пороге стоит отец с чемоданом в руках.