Глава 52 Дэн

Признаться, когда я увидел сообщение от отца, не сразу воспринял его слова всерьёз, лишь перечитав текст в третий раз, набрал номер. Впрочем, большой ясности и сейчас нет.И вот поднимаюсь по ступенькам клиники, ещё не понимая, что меня ждёт.

Отец серьезно болен, или это уловка, чтобы я прилетел? Зачем?

Уже некоторое время нахожусь в подвешенном состоянии. С тех пор как послал Кэт вместе с ее отцом, дела пошли вниз. Надо было видеть глаза Шалимова, когда я озвучивал вслух уже совершенно ясное для меня решение. Он свое, понятное дело, тоже донес, наш уговор отныне аннулирован.

Более того, Шалимов обещает проблемы – в Лондоне мне теперь придется туго. Но на это почему-то плевать.

И хоть одной головной болью явно становится меньше, эта показушная свадьба нахрен отменяется, но паршивое чувство, что я не могу теперь спасти Варю, уничтожает с каждой минутой все больше. И как быть теперь, как помочь, я не знаю.

В любом случае, сделаю все, что в моих силах, извернусь, продам все активы, что у меня есть, если надо, опущусь на дно, снова в ненавистную нищету, но долг верну.Сдаваться я не собираюсь.

И я не сдаюсь. Первое время приходится действительно туго, прибыль резко снижается, но я точно знаю, что обратной дороги нет. И в правильности решения тоже не сомневаюсь.

Не сразу, но продать акции удается, правда, по явно заниженной цене, тут тоже Шалимов старается. Вот только больше не желаю иметь с ним дел. И испытываю некоторое облегчение. Я знаю, чего стою. Я поднял фирму, хоть и благодаря поддержке партнёра, но и он без меня в этой сфере не факт, что раскрутился бы. Его бабки и мои мозги – вот с чего начался наш союз.

Как бы там ни было, теперь я останусь ни с чем. Зато я знаю, ради кого все делаю – эта мысль греет. И одновременно сводит с ума. Варя ведь может помощь не принять, и я в очередной раз отгоняю мысли, что она решит остаться с отцом.

У меня нет уверенности и в том, что предок пойдет навстречу, с тех пор, как я улетел в Лондон, мы толком не общались. Однако судя по информации в сети, он воспользовался моей записью и контактами, которые я оставил.

И уже имея на руках сумму, хоть и не перекрывающую весь долг, я попытался связаться с отцом. Однако дозвониться не вышло. И на сообщение я ответ не получил.

В любом случае, я уже твердо решил вылететь в Москву, и отцу пришлось бы меня выслушать, даже если игнорировать меня отныне собирался.

Но на следующий день он написал мне сам.

В этих раздумьях поднимаюсь на этаж, минуя холл, поворачиваю в сторону ряда палат интенсивной терапии. И тут же все внутри замирает.

Потому что дверь одной из палат открывается, и когда из нее выходит девушка, сердце пропускает несколько ударов.

Как же я по ней скучал.

Варя поворачивается, то, как она взгляд поднимает, вижу словно на замедленной кинопленке.

Секунда, две, глухие удары в груди, и мы встречаемся глазами. Одинцова застывает, словно приведение встретила, да я и сам поверить не могу, что вижу ее. В висках начинает стучать, и шаг за шагом ритм лишь увеличивается.

Сейчас как никогда понимаю, что без Вари просто существую. Покидая Москву, я предполагал, что будет херово, но чтобы настолько...

Непроходимое блядство какое-то, но все это время ни алкоголь, ни попытки углубиться в дела не спасают от разъедающей изнутри тоски. Безысходность укладывает на лопатки, и хочется все вокруг крушить – потерял, упустил, идиот.

Но сейчас один лишь ее взгляд уносит к чертям все мысли. Мне хорошо и одновременно паршиво.

Медленно подхожу к девушке, она все это время вообще не двигается, останавливаюсь рядом с ней, и Варя выдыхает, словно не дышала вовсе.

– Привет, – говорю, разглядывая девушку.

– Денис... – шепчет она. И просто оттого, как она это произносит, мир словно переворачивается. Протянуть руку и повести по щеке, большим пальцем по пухлым губам, наблюдать, как из ее груди вырывается вздох.

– Мне писал отец, – говорю, отгоняя морок. – Что с ним?

В голове мелькает мысль – а что если они уже поженились, это их свадебное путешествие, и, возможно, что-то с отцом случилось уже здесь? Я невольно бросаю взгляд на ее руку, но кольца нет.

Варя качает головой.

– Он наверняка тебе сам расскажет.

Хмуро киваю.

Варя отходит от палаты, а я берусь за ручку, но резко оборачиваюсь, смотрю на девушку, она свой взгляд так же не отрывает.

– Не уходи, – говорю тихо, но уверенно. – Дождись меня, пожалуйста, Варя.

Моя просьба зависает в воздухе, девушка обхватывает себя за плечи, неуверенно, но кивает.В этой ее покорности и одновременно растерянности есть что-то ещё.

Дождется или сбежит? Надеюсь, первое.

И я быстро вхожу в палату, прикрыв за собой дверь.

Я не ожидаю, что увижу отца таким. Все это время я испытываю злость и раздражение, даже решаю, что вытянув меня сюда, он каких-то своих целей добивается, и считаю, готов к чему угодно... Но сейчас я в полной растерянности.

Предок всегда был в хорошей форме, а вот теперь лежит передо мной бледный и выглядит хуже некуда. Я его таким никогда раньше не видел.

Услышав, что в палате не один, отец открывает глаза. Взгляд у него уставший. Я медленно подхожу к кровати, и отец, морщась поднимается, пытается сесть. Но получается не с первой попытки.

Мы молчим, все ещё не могу найти объяснение увиденному.

– Ты, вероятно, хочешь спросить, какого черта я тебя позвал? – хмыкает мрачно, киваю.

– Я получил твое сообщение, Денис.

Прищуриваюсь. Я писал отцу, что знаю про долг Вари, обозначив сразу, что девушка не в курсе и это лишь моя инициатива.

– Мне не нужны твои деньги.

– Это не важно, – отвечаю так же хмуро. Конечно, они ему не нужны, но Варя таким образом к нему привязана. Навстречу отец идти, видимо, не собирается, но я уже все решил. – Я сам тебя искал, и хорошо, что ты написал, потому что...

– Послушай, Денис... – перебивает отец, делая знак рукой.

Он медленно поднимается, прикрывает глаза на несколько секунд и снова их открывает. А затем проходит к окну, смотрит в него какое-то время, сцепив руки в замок позади, я уже собираюсь задать вопрос, но он оборачивается.

Жду, чего угодно: новых обвинений, рассказа о том, что он при смерти, и что Варю не отдаст в любом случае. И что я неблагодарный сын. Чего угодно. Но не того, что отец произносит в следующий момент.

– Одними словами ничего не изменить, и я был херовым отцом. Тебе наверняка сложно в это поверить, но я хотел наладить наши отношения, вот только вместо этого снова все испортил. Лишь недавно понял, насколько был к тебе несправедлив, Денис. И насколько никчемную жизнь прожил.

Отец делает паузу, а я оглядываюсь.

Как будто только сейчас понимаю, что все это вокруг: клиника, светлая палата, ненавистный больничный запах, бесчисленные лекарства на тумбе, приборы и капельница – по-настоящему. Это не сопутствующие декорации, отец действительно поседел, на лбу морщины стали глубже, и взгляд. Он другой.

Я за эти годы видел его таким лишь после смерти матери.

Что, черт возьми, с ним случилось?

Внутри растет тревога. Да, мы с отцом не были особо близки, но от происходящего по спине пробегает холод.

– Чем ты болен?

– Это, – делает акцент на первом слове отец, – неважно.

Снова молчит. А потом задаёт вопрос:

– Ты любишь ее?

И я, конечно же, прекрасно понимаю, о ком он.

Пристальный взгляд, внимательный, отец ждёт моего ответа, но уверен, уже прекрасно знает, каким он будет – сам вопрос звучит больше как утверждение. Внутри растет смутное беспокойство, однако в ответе я не сомневаюсь. И уже давно.

– Люблю, – произношу уверено. – И, поверь, все сделаю для неё.

Ни злости в его глазах, как в прошлый раз, ни сжатых кулаков. Ничего.

Отец кивает.

– Тогда выслушай меня, Денис. Это важно.