Глава 29 Тихомир

Мое двухнедельное заключение закончилось. Холодный, совсем не весенний ветер хлещет по щекам, когда я выхожу из дверей элитного медцентра. Мир кажется чужим, выцветшим. Серое небо, серый асфальт, серое лицо в отражении стеклянной двери. Я заметно похудел. Под глазами залегли синие тени, кожа натянулась на скулы, будто кто-то выжег изнутри все тепло. Да уж, красавец, ничего не скажешь.

Рядом стоит отец. В черном пальто, с прямой спиной, с выражением, будто он вершитель судеб. В его взгляде отчетливо читается неприязнь, замаскированная под заботу.

— Поехали домой, — холодно произносит он и кивает на машину, что стоит неподалеку.

— Я поеду к себе, — говорю упрямо. Не хочу в этот склеп, где все давно прогнило.

— Вечером юбилей у замглавы. Ты обязан там быть. С Оксаной. Официально вы пара.

Я молчу. Смотрю прямо вперед. Туда за забор, где снуют машины и люди спешат по своим делам. Там жизнь. Другая. Настоящая. Без рамок и наставлений. Но в той жизни нет и десятой доли того, что я имею сейчас. Деньги, власть, любое желание по щелчку пальцев.

— Я серьезно, Тихомир. Хватит играть в музыканта. Хватит друзей и дешевых тусовок. Ты умный парень и достигнешь большего, если встанешь на правильный путь.

Он говорит так, будто читает приговор. Медленно. Отчетливо. Чужой голос. Чужой человек.

— Ты меня слышишь?

— Я слышу, — огрызаюсь и поворачиваюсь к нему. — Но слушать тебя больше не собираюсь.

Он неприятно морщится.

— Тогда мне придется принять меры, — холодно отзывается. — Карту и ключи.

Достаю из кармана карту и отдаю ему.

— Машину не отдам, — смотрю в глаза. — Это подарок на день рождения, если ты забыл.

— Не забыл, — цедит сквозь зубы. — Квартира…

— Она от матери. Ты вообще не имеешь к ней отношение.

— Официально имею, Тихомир, — говорит отец сдержанно. — Потому что я оплачиваю ее содержание. Заметь не маленькое. Больше не буду и тебя выселят в конце месяца.

— Попробуй только, — рву последнюю нитку. — Это мое. Я сам разберусь.

— Ты ведешь себя как ребенок, — зло шипит он.

— А ты как диктатор.

Короткая пауза. Слишком долгая. Никто из нас не собирается сдаваться.

— Одумайся, сын, — все же говорит отец и открывает мне дверь.

Но поздно. Я не хочу в это болото. Свобода для меня ценнее.

— Пошел ты, — говорю почти шепотом. Но четко. Чтобы он понял. Чтобы почувствовал.

Захлопываю дверь машины и иду прочь. С каждым шагом дышать становится легче. Ускоряюсь, не собираясь останавливаться. А в голову приходит осознание, что теперь я один. Сам по себе. И, черт возьми, это лучше, чем жить чужой жизнью.

Дома идеальный порядок. Марго не халтурила, жаль придется отказаться от ее услуг. Привык уже к ней.

Скидываю на ходу шмотки и иду в душ. Долго смываю с себя въевшийся запах больницы. Тело задеревенело без движения и тренировок. Да я и сам, кажется, превратился в тень. Пора возвращаться к жизни.

Повязываю на бедра полотенце и иду на кухню. Включаю кофеварку и пишу в общий с пацанами чат, что хочу встретиться и поиграть. Все поддерживают инициативу.

Репетиционная пахнет пылью, старым деревом и чем-то родным, очень похожим на свободу. За установкой Туз вертит в пальцах барабанные палочки, Раф настраивает синтезатор, Пашка курит в открытую форточку, лениво глядя вниз, на двор университета.

— Надо же выкарабкался, — с шутливой издевкой замечает меня Темыч, сжимает в одной руке палочки, вторую протягивает мне. — Ну, здорово, фронтмен.

Пожимаю и расплываюсь в довольной улыбке.

— Ты как, брат? — Пашка подходит, хлопает по плечу. — Худой стал как палка.

— Нормально все. Оклемался, — отвечаю я и беру гитару. Соскучился.

— Знатно же тебя приложило, — хмыкает Раф. — Мы уж думали тебя вечно на каталке катать будут.

— Не дождетесь, — усмехаюсь. — У меня еще незаконченные дела.

Я достаю из рюкзака тетрадь. Лист помятый, в уголке след от лекарства, кажется. Там закорючки. Черные черточки на белом фоне. Все это родилось ночью. Под капельницей. Когда было хуже всего.

— Что это? — Туз заглядывает через плечо.

— Попробуем и узнаем, — говорю.

— У-у-у вдохновение поперло? — Пашка поднимает бровь. — Для кого шедевр?

Я не отвечаю, лишь пожимаю плечами. Потому что сказать "для Воробушка" значит снова ее вспомнить. А я и так на грани. Все внутри скручено в тугой узел. Словно она до сих пор сидит в груди и давит изнутри. Эта девочка измучила меня. Но я упрямый. Решил забыть ее, значит забуду. Без вариантов.

Но пока что… просто играем.

Мы начинаем. Сначала тихо. Криво. Потом увереннее. Я веду, будто через сон. Это не просто музыка — это голос, который я не успел подать. Это прикосновение, которого не случилось. Это все, что осталось в моей душе.

Каждая нота точно в цель. Как просьба. Как крик. Я срываюсь, жму гриф сильнее, чем нужно. Потому что сдержаться нельзя. Потому что, если не выплеснуть это сейчас меня разорвет изнутри.

Мелодия звучит. Не идеальная. Но настоящая. Насыщенная. Дерзкая.

Когда заканчиваем, в комнате тишина. Только капли за окном барабанят по карнизу.

— Охрененно, — выдыхает Раф. — Мне зашло.

Я киваю. Горло перехватывает от эмоций, но я улыбаюсь и, кажется, снова живу. Дышу полной грудью. Только вот Воробушек все равно не уходит из головы. За что она там зацепилась?

Играем еще несколько знакомых песен и идем отдыхать. Туз закуривает и кричит в окно что-то пошлое, девочкам, проходящим мимо. Я улыбаюсь, без сил. Не до девочек мне пока. Надо восстановится сначала.

Развалившись на полу, смотрю в потолок и перевожу дыхание. Басы еще гудят в ушах после сета, мозг гудит в такт. Телефон вибрирует в кармане. Смотрю на экран — Янис.

— Тебе-то что от меня надо? — шепчу сквозь зубы и сбрасываю. Пошел нахрен, не до тебя сейчас.

Откидываю голову на стену и прикрываю глаза. Звонок. Сбрасываю еще раз. И все равно вибрация. Опять он. Все тело сжимается.

— Да чтоб тебя! — шиплю раздраженно. — Чего ты вцепился, как клещ?

Чернота вновь зарождается к груди и стремительно расползается по организму. Какого ляда? Только успокоился. Через пару секунд звонок повторяется. Потом еще. Потом еще.

— Да! — рявкаю в трубку, стискивая ее в ладони.

— Горский... — в голосе Яниса непривычная хрипотца. — Это важно.

— Очень надеюсь. Потому что я на грани того, чтобы втащить тебе через экран.

— Это касается Илианы…

Меня словно бьет током. Сердце сбивается с ритма, а внутри все замирает. Дыхание сбивается, горло сжимается.

Все мои порывы забыть эту девчонку развеиваются, как дым. Я думал, выброшу из головы. Сотру, переживу, но, с тех пор как она исчезла из моей жизни, под ребрами ноет. Неприятно. Постоянно. Как заноза в сердце.

— Говори, — голос срывается на глухое рычание, проигрывая самому себе.

— Она... — Янис замолкает, будто подбирает слова, а потом вываливает на меня целую пачку невнятного бреда. Не понимаю ни черта из его стенаний.

— Ты внятно можешь объяснить, что случилось? — раздражаюсь сильнее. Все это больше похоже на какой-то очередной развод со стороны Яниса. — И какого хера я должен помогать твоей девушке?

— Да не моя она, — огрызается он. — Я просто хотел тебе отомстить. За Лику. Но...

— Какой же ты идиот, Янис, — качаю головой, ощущая странное облегчение в солнечном сплетении.

— Согласен. Но сейчас надо помочь Илиане. Пока все не зашло слишком далеко. Эскорт — это не шутки.

— Какой еще нахрен эскорт? — резко подрываюсь я. Пульс взлетает до небес, а по коже ползут колючие мурашки.

В голове вспыхивает картина. Воробушек. Одна. Напуганная. Загнанная в угол. У нее дрожит подбородок. Она держит лицо, но я-то знаю, как ей страшно. Сжимает пальцы до белых костяшек. А рядом чужие, хищные, жирные руки.

— Да я сам толком не понимаю, — признается Янис. — Знаю только, что она должна большие деньги некой Аде. И, если не отдаст, придется «отрабатывать» до конца жизни. Начиная с сегодняшнего вечера.

На мгновение мне хочется врезать в стену. Или в лицо Янису. Или обоих сразу. Меня едва не выворачивает от нервов и ярости. Я готов разнести все вокруг к чертям собачим, но разве это поможет?

— Она же... черт, — качаю головой, пытаясь найти в себе адекватности. —Адрес мне. Быстро.

— Я вышлю точку. И... Слушай, Горский. Я облажался. Я не думал, что все так далеко зайдет.

— Ты... конченный. Но хоть башку включил и на том спасибо. Присылай координаты. Я все сделаю сам.

Я сжимаю челюсти. В голове все звенит. Сердце стучит, как бешеное. Воробушек. В этом дерьме. И я дал ей туда ступить. Я отпустил. Я позволил. Сам виноват во всем.

— Я хочу помочь.

— Приезжай туда.

Сбрасываю звонок, в следующую секунду на телефон падает сообщение с адресом. С пацанами исследуем карту, и я начинаю истерично ржать.

— Это прием. У замглавы. Тот самый. Куда отец пытался заставить меня сегодня пойти. Но я наотрез отказался

Криво усмехаюсь, придумывая план. Так просто туда не попасть.

— Ты шутишь, — Раф изгибает бровь. — Мой отец будет там.

— Сейчас не до шуток.

Внутри все клокочет. Гнев, страх, вина. Как я допустил? Как я отпустил ее в эту чертову мясорубку? Почему я не видел? Почему позволил себе быть слабым? Ладно, не время самобичеваний. Пора исправить все, что натворили.

— Ты куда? — Туз преграждает путь.

— Тем, не мешай. Я к отцу с повинной…

— Мы с тобой, — решительно говорит он и остальные парни согласно кивают.

— Своих не бросаем, — хмыкает Пашка.

— Ну ладно, черти. Погнали.

Вхожу в дом, который когда-то был родным, а сейчас больше напоминает музей. Мне нужен отец, надеюсь он еще не уехал.

— Здравствуй, Тихомир, — за спиной раздается спокойный голос родителя.

Я оборачиваюсь и смотрю ему в глаза.

— Я передумал, — говорю твердо. — Надеюсь еще не поздно?

— Неожиданно, — усмехается отец. — Признаюсь, ты меня удивил.

— Ты не ответил.

— Не поздно для чего, Тихомир? — он словно издевается. — Сделать предложение Оксане? Так это лучше у нее спросить. Она будет на приеме.

— Тогда я хочу поехать на прием, — вздергиваю подбородок. — И сделать Оксане предложение.

Вру нагло, но по-другому не получится. Отец непреклонен.

— В чем подвох, Тихомир? — он задумчиво чешет подбородок пальцами. — Еще утром ты был категорически против.

Пожимаю плечами и усмехаюсь. Все должно быть очевидно для него.

— Хочу сохранить свой уровень жизни.

— Что ж, я рад, что ты все осознал, — отец улыбается и ободряюще хлопает меня по плечу. — Переодевайся, скоро поедем.

— Я на своей, — бросаю сухо и ухожу в свою комнату. Пишу парням, что все получилось и назначаю встречу на точке.

Встречаемся с парнями недалеко от нужного здания. Внутри свербит, в голове вакуум. Времени почти не осталось.

Прием. Тот самый. Пафос. Политика. Кровью подписанные обязательства. Вход только по спискам, охрана, дресс-код, глянцевая обертка для гнилья.

И она там. Мой маленький Воробушек.

— Ты уверен? — Раф закуривает. — Ты реально в это полезешь?

— Не полезу. Я проломлюсь.

Сжимаю челюсти. Тяжесть в груди нарастает. От бессилия. Оттого, что я довел. Что отпустил. Что отвернулся.

Костюм меня раздражает. Галстук душит. Стягиваю его и откидываю в сторону. Хватит с меня пиджака. Бесит. Но не важно.

— Ты бледный, как смерть, — бурчит Туз. — Может, не стоит?

— Я не ради себя туда иду, — шепчу.

Смотрю на себя в зеркало машины. Отражение чужое. Стеклянные глаза, застывшая челюсть. Но в этих глазах стальная решимость.

— Поехали, — говорю я. — Девочка-беда. Но моя беда. А свое я никому не отдам.

Меня везет Туз. А Рафа — Пашка. Мы подруливаем к зданию. Роскошный фасад, флаги, ковровая дорожка. У входа охрана. Швейцары. Пары в вечерних нарядах. Все сверкает. Тошнит.

У бордюра уже ждет Янис. В черном костюме, слишком нарочито спокойный.

Подхожу. Он молча протягивает мне руку. После секундной заминки, пожимаю.

— Проехали?

— Я хотел отомстить, — повторяет еще раз, не отпуская мою ладонь. — За Лику. Думал, тебе будет так же больно. Через нее.

— У тебя получилось, — признаюсь я, — Но ей сейчас больнее. За что?

Он отводит взгляд. Потом тихо:

— Прости. Я не прав.

— Ты не прав, Янис, — говорю я. — Между мной и Ликой никогда ничего не было. Она все придумала, а я подыграл. Ради нее же. Она хотела уехать за границу и попросила помочь. Я не смог отказать.

— Почему мне не сказал? — хмурится Янис.

— Это не моя тайна, Ян.

Он смотрит на меня. Молчит. Потом кивает. Надеюсь, инцидент исчерпан.

— Какой план? — спрашивает.

Я вздыхаю, оглядываюсь на вход, где стоит охрана. Главное попасть внутрь.

— А хер его знает, — хмыкаю, поправляя пиджак, который неприятно сковывает плечи. — Найдем ее для начала, а там разберемся.

Мы втроем направляемся в здание.