Глава 30 Илиана

Аня сказала, что не будет участвовать в этом жертвоприношении и уехала к отцу, чтобы попробовать найти управу на Аду. Я, конечно, благодарна подруге за ее желание помочь, но уже ни во что не верю. Так устроен этот мир, что никому нет дела до чужих бед и проблем.

Света водит кисточкой по моему лицу, словно рисует маску, а не макияж. Ей видней. Сама я не умею краситься и вообще не знаю, что должно быть на лице. Тихо сижу на краешке кровати, спина прямая, как натянутая струна, руки на коленях. Они дрожат, пальцы холодные, словно мертвые. Тело мое, но слушается плохо. Будто все происходит не со мной.

— Не двигайся, — шипит Света, хотя я и так не шевелюсь. — Сейчас добавим блеска на скулы, и ты будешь, как с обложки.

Я не хочу быть с обложки. Я не хочу быть красивой. Я не хочу быть здесь. Но слов нет. Только ком в горле.

Платье лежит рядом. Черное, облегающее, но совсем не откровенное. Открыты только плечи и немного ключицы, и то сверху нежное кружево. Платье смотрит на меня, как приговор. Красивое. Даже слишком. Я провожу по нему пальцами, и по спине пробегает холод. Ткань атласная, шелковистая и холодная, как лед. В нем я буду чувствовать себя обнаженной. Уязвимой.

— Ну что, давай, — Света улыбается, как будто все нормально. Кивает на платье.

Я встаю. Ноги подкашиваются. Пальцы путаются в молнии. Платье липнет ко мне, как чужая кожа. Туго стягивает грудную клетку. Дышать трудно. Я чувствую, как влажнеют ладони, как капельки пота выступают под волосами.

Смотрю на себя в зеркало. Не узнаю. Кто это? Лицо бледное. Глаза чужие. Взгляд потухший. Платье не защищает. А внутри хаос. Пустота. Ужас. Я будто стою на краю пропасти и вот-вот сорвусь.

На столе вибрирует телефон. Сообщение от Ады:

«Черный седан у входа. Надеюсь, ты не заставишь ждать»

Паника сжимает горло. Меня будто заливает волной холода. Все внутри кричит: «Беги». Но я не двигаюсь. Усилием воли заставляю себя стоять на месте.

Киваю Свете, не в силах сказать ни слова. Та берет мои волосы, делает быструю укладку, брызгает лаком. Все механически. Ее руки двигаются ловко и быстро, как у кукловода. А я и есть кукла. Только кукла, у которой внутри вот-вот треснет пружина.

Сумочка в руке. Телефон, паспорт, помада — все, как велела Ада. Каблуки давят на пальцы. Я делаю первый шаг, потом второй. Колени подгибаются. Плечи дрожат. Я будто плыву. Или проваливаюсь под воду.

На лестнице спотыкаюсь, хватаюсь за перила. Света сзади бросает:

— Держи спину, Иль. Сейчас не время для слабости.

А когда оно было, Свет? Я не отвечаю. Не могу. Спускаюсь по ступеням на ватных ногах. Ветер хлещет по щекам, будто хочет разбудить, очертить границы реальности. Но я не просыпаюсь. Кажется, все это не со мной. Я будто смотрю изнутри стеклянного шара, откуда не слышно собственное имя.

Возле подъезда стоит черная машина. Заниженная, блестящая. Как в кино. Только я не героиня фильма, я реквизит. Молчаливая. Необходимая. Одноразовая.

Дверь приоткрыта. Водитель в перчатках даже не смотрит в мою сторону. Я подхожу, руки дрожат так сильно, что боюсь выронить клатч. Пальцы холодные, цепенеют. Я сажусь. Хлопок двери, как выстрел. Все. Точка невозврата пройдена.

Запах в салоне давит. Кожа, приторный парфюм, алкоголь — все это впивается в ноздри, вызывает спазм в горле. Я пытаюсь дышать ртом, но легче не становится.

Мужчина уже на месте. Взрослый. Солидный. Подбородок второй, щеки пунцовые, костюм дорогой, но сидит туго, брюхо едва не вываливается наружу.

Он не улыбается. Осматривает меня медленно, так, как смотрят на дорогую покупку. Сканирует взглядом от волос до колен. Я замираю. Мне хочется исчезнуть. Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в кожу ладоней.

— Вот это я понимаю, — хмыкает, откидываясь назад. — Ада не обманула. Девочка хорошая и свежая.

Мерзко. Слова будто слизью капают на плечи. Я сжимаюсь внутри, как улитка, которую ткнули острым.

— Едем на прием. Там молчи. Лучше вообще рот не открывай. Сегодня ты — вещь, — добавляет он уже другим, ледяным голосом. Командным.

Я киваю. Проглатываю ком. Вкус во рту, как железо. Головокружение накатывает волной. Меня трясет изнутри, но снаружи не произношу ни единого звука.

— Меня зовут Валерий, — бросает он небрежно. — Запоминай, детка. Этого тебе хватит.

Меня зовут Илиана. Но для него я никто. Он даже не спрашивает. Зачем? Это ведь не имя, а функция.

Машина плавно трогается с места. Я смотрю в окно. Мир плывет мимо. Я не вижу его. Не слышу. Я будто в вате. Как конфета. В красивой обертке. В голове истерично бьется одна мысль: если я сейчас не остановлюсь — дороги назад не будет.

Но как я могу остановиться? Мне не хватит смелости. У меня нет сил на борьбу. Я всего лишь маленькая беззащитная девочка.

"Это не я..." — шепчу отражению в темном стекле. Но оно уже не слышит. Оно — часть этой новой, чужой реальности. А я... я просто сжалась внутри до крошечной точки и молю, чтобы кто-то остановил эту машину. Меня. Все.

Но никто не останавливает. Я еду дальше.

Через некоторое время его рука — тяжелая, горячая — опускается мне на колено. Я вздрагиваю, как от удара током. Мгновенно прихожу в себя и тут же скидываю ее:

— Не трогайте меня, — срывается у меня сквозь зубы. Голос предательски дрожит

Валерий смеется. Противно. Громко. Издевательски.

— Да ты дерзкая. Небось еще и девственница, — мои щеки вспыхивают от стыда. — Я таких люблю. Строптивые долго ломаются, но зато потом запоминаются надолго.

Я отворачиваюсь. Смотрю в окно, как будто там есть спасение. Но там — только серый город, отражения фонарей и дорога в никуда.

Внутри все ноет. Живот сжимается, будто меня сдавливают изнутри. Паника раздувается, разрастается. Мне хочется закричать, открыть дверь на ходу и выбежать. Убежать. Но ноги не слушаются. Горло забито страхом.

Я не дышу. Только считаю: вдох, выдох, не сорвись, не сорвись…

В этом чертовом платье, в этих туфлях, в этой машине я не человек.

Я — вещь. И я не знаю, сколько еще смогу это выдерживать.

Машина замедляется, притормаживает и останавливается у величественного здания. Огни сверкают, будто специально, чтобы ослепить. Красная ковровая дорожка тянется, как петля. Люди — нарядные, уверенные, с яркими улыбками, будто вышли из другой жизни. Не из моей.

Я цепенею. В горле пересохло, сердце колотится с бешеной силой. Ноги ватные. Пальцы сжимаются в кулачки на коленях, чтобы не тряслись.

Валерий выходит первым. Не оборачиваясь, распахивает мою дверь и галантно протягивает руку:

— Пора. Давай.

Я тянусь к его ладони. Кожа у него грубая, сухая, словно наждачка. Он тянет меня вверх. Колени подгибаются, но я встаю. Я должна. Назад дороги нет.

Он сразу берет меня под руку крепко, властно, будто я его собственность. Рука опускается на талию, сжимает до боли.

— Улыбайся, — шепчет. — Иди рядом. Не вздумай споткнуться.

Алкогольный перегар бьет в нос. Плюс парфюм. Дорогой, терпкий, удушающий. И пот. Его собственный. Я морщусь, но не смею отстраниться. Внутри поднимается тошнота. С каждым шагом она усиливается.

Мы идем по ковру. Вокруг — роскошь. Золотые люстры, зеркальные стены, скатерти, как из кино. Музыка льется фоном, сквозь смех и звон бокалов. Он приветствует кого-то, кивает, смеется. А я рядом, будто выставочный образец. Сколько проходит времени я не знаю, ничего не понимаю. Все сливается перед глазами, в ушах гул.

Губы Валерия касаются моего плеча. Горячие. Сальные.

Я вздрагиваю так резко, что чуть не оступаюсь. В груди сдавливает.

— Не надо, — пищу испуганно.

Он чуть отстраняется, пьяно хмурится:

— Чего?

Я не могу дышать. Воздух не проходит в легкие. Хочется провалиться сквозь землю, исчезнуть, вырваться из этого кошмара.

— Пожалуйста… — выдыхаю, а по щеке скатывается слеза. Ледяная.

Валерий не отвечает. Только скалится и стискивает мою талию еще сильнее. Буквально вжимая меня в себя. Я не могу вырваться, чтобы не привлечь внимание, но и терпеть тоже больше не могу.

И в этот момент я вижу его. Того, кого так отчаянно пыталась забыть, но не смогла.

Стоит в нескольких шагах. В проходе. В потоке людей и огней.

Тихомир…

Он такой высокий, в черном костюме, волосы чуть растрепаны, взгляд, как удар молнии. Лицо каменное. Но в глазах пылает адский огонь.

Он не один.

Рядом с ним девушка. Та самая. Которую мы встретили в ресторане. Роскошная, уверенная в себе. По-хозяйски держит его под руку, будто подчеркивает: «Он мой». Они смотрятся, как идеальная пара с обложки глянца. Тихомир даже не отстраняется.

Мой мир снова рушится.

Я замираю. Вся сжимаюсь, как будто сейчас рассыплюсь в пыль. В горле встает ком.

— Тихомир… — шепчу. Но он не слышит. Или не хочет слышать.

Хочется исчезнуть, стереть себя отсюда. Но крепкая рука моего спутника сжимает мою талию больно, ощутимо. Держит меня на плаву в этом зыбком, леденящем позоре.