Глава 42 Тихомир

Она лежит на моем плече такая теплая, родная. Ее дыхание щекочет кожу и будто успокаивает весь мир. Я жадно вдыхаю ее аромат и позволяю ему заполнить меня до краев. Кайф… Не хочется думать ни о чем. Особенно о том, что Воробушек может уйти. Я не готов, не хочу ее отпускать. Даже на время.

— Воробушек, скажи честно, — бормочу, водя пальцами по ее тонкой талии, не открывая глаз. — Тебе хорошо со мной?

— Ммм… — отвечает она, лениво потягиваясь. — Сейчас да. Даже слишком.

— Значит, оставайся.

Илиана приподнимает голову, и я чувствую, как тяжелеет воздух. Смотрит на меня серьезно, внимательно, будто ищет подвох. Как будто не верит, что это правда и мое предложение не игра.

— Тихомир, мы почти не знаем друг друга.

Я сажусь, укладываю ее на свои колени и заглядываю в глаза.

— Глупости. Мы знаем самое главное. — Провожу пальцем по ее щеке, потом вдоль шеи, ощущая, как по ее коже расползаются мурашки. — Ты мне нужна. Я тебе тоже. Все остальное узнаем на ходу.

— А если мы не сойдемся характерами?

— Значит, поругаемся и потом помиримся. Но ты больше не уйдешь. Я не отпущу. — Говорю твердо, а внутри все дрожит, как струна. Потому что знаю, что она может.

Воробушек хмыкает, но уголки губ подрагивают. Я чувствую, как она тает у меня в руках и выдыхаю. Договоримся. Я готов пойти на уступки.

— Мне просто нужно немного времени. Я не привыкла... к такому.

— Я тоже. — признаюсь я. — Но теперь привыкай. Вместе будем учиться. Мне невыносимо знать, что ты не рядом. Что снова уйдешь. Я хочу просыпаться и засыпать с тобой, Воробушек. Хочу знать, что ты в безопасности. И что ты моя, — набираю в легкие воздуха и все же произношу это. — Я прошу тебя. Не требую, не заставляю, а смиренно умоляю, сжалься надо мной.

Она долго молчит. На ее губах играет загадочная улыбка. Притягивает мою голову к себе.

— Хорошо, — шепчет в губы. — Только ненадолго… Пока не сдам сессию.

Улыбаюсь. Это победа. Моя победа, самая сладкая. Воробушек, может, думает, что это временно. А я знаю, теперь уже точно, что она останется навсегда.

Телефон вибрирует на тумбочке. На экране — отец. Все мышцы инстинктивно напрягаются. Вот и реальность. Снова пробивается в наш уютный пузырь.

— Да? — принимаю звонок, голос чуть хриплый.

— Тихомир, нам надо поговорить. Сегодня. Желательно без истерик.

Как будто это я постоянно истерю.

— Когда и где? — смотрю на часы.

— Приезжай в мой офис, как сможешь.

— Хорошо.

Кладу трубку, пару секунд просто сижу, глядя в стену. Потом поворачиваюсь к Илиане. Она настороженно смотрит, будто почувствовала перемену во мне.

— Мне нужно съездить к отцу. Но сначала завезу тебя в общагу за вещами. На обратном пути заберу. Справишься?

— Конечно, — довольно улыбается и сбегает собираться.

Спустя полчаса мы уже в машине. Город загружен пробками. Едем практически в тишине. Музыка не играет, и только шум дороги заполняет пространство между нами. Я держу руль слишком крепко. Пальцы белеют от напряжения. Мельком замечаю, как Илиана украдкой на меня смотрит.

— Ты нервничаешь, — говорит она мягко.

— Ерунда, — бурчу себе под нос. — Просто не люблю эти... официальные визиты.

— Он ведь твой отец, Тих. Он тебя любит. По-своему, но все же. — Она кладет руку на мою. Я тут же ощущаю тепло, и комок в груди будто становится мягче.

— Мне сложно это принять, — выдыхаю я, стараясь не закрываться от нее. Тема болезненная, но все же нужная.

— У меня не было родителей. Даже таких…

Сжимаю ее руку крепче.

— Зато у тебя есть я, — мурлычу и подношу ее ладонь к губам, мягко целую.

— Я очень счастлива, — доверчиво смотрит в глаза. — Правда…

Подъезжаем к общаге, останавливаюсь напротив подъезда. Несколько секунд сидим молча, наблюдая как вечер неспешно опускается на город.

Поворачиваюсь к Илиане. Она уже тянется к ручке двери, но я перехватываю запястье. Притягиваю к себе и целую. Медленно и чувственно, словно хочу запомнить этот поцелуй навсегда.

Она в ужасе замирает, отшатывается чуть назад.

— Тих… ты чего? Тут люди…

Я не отпускаю ее руку, смотрю в глаза.

— Ты моя невеста. Забыла?

Илиана растерянно кивает.

— Просто… никак не привыкну.

— Привыкай, Воробушек. Я серьезно.

Она улыбается и целует меня в щеку.

— Не ругайся с отцом, ладно?

— Только если он опять скажет про твою «непригодность», — хмыкаю в ответ.

Она смеется и убегает в общежитие, оставляя за собой запах ванили и ощущение пустоты. Кажется, я заразился каким-то странным вирусом, лекарство от которого есть только у моего Воробушка.

Я стою у двери в кабинет отца и медлю. Ненавижу это ощущение, будто мне снова пятнадцать, и я должен отчитываться за разбитое стекло или двойку по физике. Только теперь на кону не оценки, а моя жизнь.

Открываю дверь и вхожу в кабинет. Все тот же тяжелый стол, кожаное кресло, книги в кожаных переплетах, картина с рыцарем и псом. Висит на этом месте, кажется с тех пор, как я начал ходить. Запах дерева и табака, густой, как принципы отца. Сам он сидит за столом. Даже не встает мне на встречу. Только взгляд поднимает. Ровный и режущий, как лезвие.

— Ты доволен собой, Тихомир?

Голос отца спокойный, но я слышу, как в нем дрожит холод и обида. Или разочарование и страх.

— Более чем.

Он закатывает глаза и встает только затем, чтобы налить себе виски. Движения резкие и нервные. Я сжимаю кулаки, чтобы не взорваться и не наговорить лишнего

— Ты опозорил семью, имя, бизнес. Ради какой-то девочки?

— Илиана не какая-то девочка. Она моя невеста. И она не повод для стыда. Я больше не играю по твоим правилам, отец.

Он поворачивается ко мне, смотрит в упор. Как будто оценивает. Взвешивает. Не сына, а партнера или соперника.

— Ты стал слишком свободным. И слишком гордым.

— Это у меня от матери, — усмехаюсь я. — Ты всегда говорил, что я упрямый, как она.

Отец морщится и садится за стол. Несколько секунд молчит. Я чувствую, как сердце гудит в груди. Мы как будто на ринге. Только здесь нельзя ударить в ответ, только стоять и держать оборону.

— Ты и правда… как она. И этим пугаешь меня.

Я прикусываю щеку. Ничего не отвечаю. Горло стянуто узлом.

— Я просто хотел тебе другой жизни, — говорит отец тихо. — Стабильной и комфортной. Без грязи, без этих… уличных драм.

— А я выбрал настоящую. Не пустую клетку с красивой вывеской.

Отец смотрит в окно. Лицо отражается в стекле. Усталое, но не такое грозное, как всегда. Я вдруг понимаю, что он боится. Что стареет и не может больше все контролировать. Что я уже вырос и не нуждаюсь в его одобрении.

— Ты стал взрослым, Тихомир, — выдыхает он наконец и залпом осушает бокал. — Делай как знаешь. Но не жди, что я всегда буду тебя прикрывать.

— И не надо.

— Неси ответственность за свои поступки. И за невесту теперь тоже.

Отец подходит ближе. Я замираю, не зная, чего ожидать. Но он просто хлопает меня по плечу. Первый раз без снисхождения и пренебрежения. По-взрослому. Как мужчина мужчине. Как отец сыну.

— Береги свою любовь. В этом ты будешь лучше меня.

Я киваю, но в горле ком. Хочется сказать «спасибо», но язык будто прирос к небу. Выхожу с ощущением, что между нами только что что-то изменилось навсегда. И будто стало легче дышать.