Часть 2. Глава 29

Мы кое-как пережили Новый Год в гостях у мамы. Кое-как — потому, что бабушка не давала Глебу спуска, и при каждой возможности норовила его подколоть. При Максиме воздерживалась, так как я строго-настрого запретила устраивать баталии при ребенке. Но как только сын исчезал с горизонта (иногда он соглашался пойти на прогулку с Димой и мамой, которым тоже очень хотелось с ним пообщаться), тут же проявлялась бабуля. И наши долгожданные минуты тишины и близости наедине превращались в поле боя. И мамы, как правило, рядом не было, чтобы встать на сторону Глеба.

Я не вмешивалась — это была их личная война, и мне в ней не было места. Воевала, в основном, ба. Глеб отмалчивался, отшучивался, иногда серьезно обещал, что умрет ради нас с Максимкой. Но и это не особенно помогало:

— А на кой ляд ты им сдался, мертвый-то? Какая от тебя будет польза? Только лишние траты и хлопоты! Ишь, чего удумал, помирать он будет! Ты вот живи и страдай, чтобы все Настины мучения искупить! — в один из случаев бабушка разошлась уж совсем не на шутку.

— А кому будет лучше от того, что я страдаю, Нина Викторовна? — и Глебу, похоже, надоело играть в эти игры. — Насте или Максиму? Или только лично вам?

— Нужно, чтобы ты ценил их! Слишком просто семья тебе досталась! Ррраз — и жена почти готовая, два — и ребенок, которому не надо ползунки менять каждый час!

— Я бы с радостью менял ползунки и подгузники Максиму, с любой частотой. Но боюсь, что он не согласится снова щеголять в таком наряде.

— Ты меня понял, Глеб! И не надо разводить клоунаду!

— Давайте, мы с вами договоримся? Будем каждый день на час уходить из дома, и вы сможете говорить все, что заблагорассудится. Просто, боюсь, Насте не очень приятно слушать, как мы ссоримся. Сами же говорите, что ей уже досталось в жизни, зачем еще добавлять?

Бабушка обиделась и замолчала. Возможно, потому, что я не выскочила вперед с утешениями, не стала возражать и доказывать Глебу, что мне все нравится… Она ведь искренне считала, что меня поддерживает…

И вот с такой, надутой и обиженной бабушкой, мы и пришли к встрече Нового Года.

Правда, подарок Глеба, который он устроил втихаря, немного ее смягчил: планшет и годовая подписка на все ее любимые сериалы. Ба поблагодарила очень сухо, держала марку до последнего. Но мы все видели, как заблестели ее глаза от азарта и еле сдерживаемого предвкушения. Нет, бабуля не сдалась. У нее просто не осталось свободного времени на битвы…

Она даже не спорила с тем, что Глеб на время переехал жить в нашу квартиру: в своей затеял ремонт и полную замену мебели. Хотел сделать так, чтобы все было безопасно для ребенка: мягкие углы, минимум открытых шкафов и полок, максимум свободного пространства. Пытался вместе с Максом выбрать дизайн для детской… Безнадежная затея: слишком часто мой сын менял свои предпочтения.

Мне приходилось разрываться между внезапно выросшей семьей, учебой и работой. Родион Юрьевич все так же задавал вопросы про будущее, а я кормила его завтраками. Потому что имела в наличии только обещания Глеба. Требовать, чтобы он срочно побежал и все выполнил, не хотела: в конце концов, оформление любых документов — не такое и быстрое дело, особенно, в январе, когда все только-только начали раскачиваться после отдыха. Успокаивало то, что наши акции все еще оставались у Петрова, и никакому «Вымпелу» он их не продал. Он просто исчез с радаров на какое-то время и никак не отсвечивал.

А потом наступил момент, когда вдруг стало очень важно, что же, все-таки, будет с моей компанией. И будет ли она когда-нибудь полностью моей. Так важно, что еле дождалась прихода Глеба. Он, как назло, в тот день задержался.

Я уже уложила Макса, который никак не хотел засыпать, не увидев отца. Бабушка закрылась в своей комнате, пожелав нам спокойной ночи. А Глеб все никак не возвращался. Он словно нарочно усиливал мою ярость и приближал момент своей страшной смерти.

Услышала, как в замке проворачивается ключ, сидя на кухне: я просто устала метаться из комнаты в комнату, решила передохнуть. Заодно воды попить, чтобы не скатиться в истерику.

Из вредности не пошла встречать: пусть сразу поймет, что ему здесь не очень-то и рады.

Сначала на кухню ввалился букет. Огромный, такой, что за ним не было видно и самого Глеба. Жаль, что не розы — вместе с ними бы из дома и выгнала. Первая мысль — нашкодил, и теперь таким образом решил извиняться. Из-под букета торчала какая-то бумажка и коробочка. Точно, за ним какой-то серьезный косяк!

— Настя, возьми документ, пожалуйста. Прочитай, а потом уже бери все остальное… — Голос был трезвым и совсем не похож на голос человека, который планирует падать на колени и испрашивать прощения… Диссонанс.

Любопытство одержало верх над возмущением. Подошла, выдернула из рук бумажку.

Дарственная. Дальше было очень много слов, в которые не хотелось вчитываться. Не то настроение во мне гуляло.

— Что это, Глеб?

— Теперь все акции компании принадлежат тебе, Настя. Я их выкупил и оформил дарение. — Цветы, наконец-то, были отодвинуты в сторону, из-за них выглянул Ольховский, весьма довольный собой.

— Зачем? Я не просила об этом, вроде бы…

— Ну, что я? Буду продавать их своей будущей жене?

— Оригинальный подарок на свадьбу… Только, ты кажется, одного не учел: я не слышала нормального предложения.

— А это уже второй пункт. Выходи за меня замуж, Настя. Очень тебя прошу!

— Да что ж у тебя все через задницу, Ольховский? Будет по-человечески когда-нибудь?!

— Ну, почему же? Я специально оформил все до свадьбы. Чтобы ты не сомневалась: твое имущество никуда не денется, что бы дальше не случилось… Вдруг, ты решишь развестись, или еще что-нибудь. Теперь и жениться можно… — Все-таки, он слегка растерялся. Видимо, не ожидал такой реакции. Думал, что я брошусь ему на шею и расплачусь от счастья…

— Все продумал, да? Умный, расчетливый? — меня так и тянуло броситься. Только не на шею, а чем-нибудь тяжелым.

— Мне кажется, все. Останется только Максу документы сделать. С Залесским я вчера встречался, вроде бы, договорились обо всем…

— А вот об этом, интересно, кто думал? — вытащила из кармана и сунула ему под нос два теста. Оба — положительных. Больше делать не стала, и так уже не оставалось сомнений. — Ты не знал, что нормальные люди женятся сначала, а потом уже детей строгают? Что ж ты за стрелок такой, Глеб, неумелый, а?

— Отчего же… По-моему, очень даже хороший стрелок! Просто слегка туповатый. Есть такое. — Ольховский расплывался в довольной улыбке. Вот что с ним, таким, делать? — Настя, это что, правда? Серьезно, те самые две полоски?!

— Если хочешь, можешь третью нарисовать. Чтобы веселее казалось. — Буркнула, не довольная ни его, ни своей реакцией.

— Боже! Настя, как здорово! — и попробуй отбиться, когда тебя хватают на руки и кружат, а глаза… Да, его глаза светились от счастья. Настоящего, такое изобразить невозможно.

— А чего в этом хорошего? Я опять не замужем и беременна. И опять — от тебя. Так себе зависимость, не находишь?

— Ну, вот кольцо. Вот букет. Осталось ответить «да» и завтра поедем подавать заявление. В чем проблема-то, Настя?

— Ты обещал, что ребенок будет только тогда, когда я захочу. Помнишь?

— Мне кажется, он получился еще до того обещания. Я уже почти разобрался в этих ваших сроках, кстати. Чтобы второй раз не опростоволоситься.

— То есть. Ты уже знал заранее. Когда обещал. Так, что ли?

— Нет. Я просто прикинул даты. После моего обещания ты бы просто не успела даже понять, что забеременела.

— Иди ты к черту, Глеб!

— Замуж-то выйдешь?

— А что мне еще остается делать?