Часть 2. Глава 30

Меня накрыло депрессией. Вроде бы, все складывалось удачно: Глеб со мной, о чем я так долго и безнадежно мечтала. Сбылась же мечта, только ликуй да радуйся! Максим обрел папу, который души в нем не чаял. Порой, мне казалось, что эти двое прекрасно обходятся и без меня, так здорово у них все складывалось. Если я возвращалась домой пораньше, сынуля встречал меня одним и тем же вопросом: «А где папа?». Иногда просыпалась ревность даже, но я понимала, как это глупо. Ребенок не перестал меня любить, просто наверстывал упущенное, которого мы с Глебом его лишили, из-за собственных неурядиц и сделанных ошибок. Глеб приходил и первым делом бросался к сыну, и с рук его не спускал до самого момента, когда малыш засыпал, крепко держа его пальцы в своих кулачках, и от этого становилось нестерпимо больно: даже во сне Максим боялся снова потерять родного человека. В то же время, я была счастлива, что у него была такая возможность: встретить второго родителя в детстве, а не в девятнадцать, как я встретила маму…

Бабуля ворчала, глядя на все это, говорила, что разбалуем ребенка, но было видно, как она постепенно оттаивает: Глеб не давал ни единого повода для придирок.

Компания стала моей на сто процентов. Глеб озаботился тем, чтобы найти даже самых мелких акционеров и выкупить у них все. Чего ему это стоило, и каких баснословных сумм — не говорил, а я и пытать не стала. Понимала, что потрачено много, и предпочла не морочить себе голову еще и этой проблемой: он взрослый мальчик, пускай сам решает.

Родион Юрьевич ликовал и потирал руки: ему не пришлось подстраиваться под двух хозяев или, что еще хуже, искать себе новое место. Глеб пообщался с управляющим и вынес вердикт: дядька хороший, в деле искренне заинтересован, и мне повезло с ним, как редко случается. Собственно, это не везение было, а заслуга Игоря — это ведь он нашел и поставил такого хорошего специалиста. Не удержалась, сообщила об этом Глебу. А тот лишь хмыкнул и сказал, что в принципе не имеет ничего против Залесского, кроме того, что тот был на мне женат. И если бы не этот факт, они могли бы подружиться… Чуть не заехала ему в лоб, тем, что в руках держала. Но так как в руке были вилка с ножом — рисковать не стала. Ни к чему мне муж с разделанным на части лицом.

Сессию сдала почти на автомате: было совсем не важно, какие оценки поставят, и поставят ли их вообще. Однокурсники поражались моему спокойствию перед зачетами и экзаменами, а мне было просто до лампочки: будь, что будет. Как ни странно, в зачетке были только «отлично» и «хорошо».

Ну, и вот, Настя, что тебе еще нужно для счастья? Все сложилось так, что лучше придумать нельзя! Отчего же ты страдаешь? Такие вопросы мне задавала бабушка, когда поняла, что что-то не то происходит. Мама, слава богу, не поняла, и бабуля ей не рассказывала.

А я не могла принять факт, что снова беременна! И снова — по залету. Что ребенок не запланированный, не обдуманный, неожиданный. Какого черта я второй раз попадаю на те же грабли? И виноват не Глеб, а я сама, у которой мозги включаются очень не вовремя. Почему я не могу запланировать и родить ребенка, будучи замужем, находясь в уверенности, что мы оба его хотим? Не потому, что так случилось, и уже деваться некуда, а потому — что не можем по-другому?

И ведь жизнь моя, нормальная, активная жизнь, только-только начиналась: я выбралась, наконец, из бесконечного бега по кругу между подгузниками, пеленками, коликами, режущимися зубами и вот этим вот всем, о чем нам почему-то забывают рассказать, когда желают стать счастливой мамой! Я хотела и дальше спать спокойно по ночам, отвлекаясь только на ласки Глеба, болтать с Максимом, радуясь тому, какой же он смышленый. Гулять, не переживая, что младенец не уснет без меня, ходить на работу и учебу. Ощущать себя человеком, а не придатком к ребенку! Я еще не успела соскучиться по этому состоянию, когда центр Вселенной сместился, и ты оказался где-то на его далекой окраине, ценный не сам по себе, а только в качестве мамы. Не грустила я по этим временам. Вот нисколечко!

Было стыдно за то, что мою голову не покидают подобные мысли. И от этого становилось еще все более хреново. Во мне боролась ответственность за малыша, который не виноват в бесшабашности родителей, и обида на мир и себя, за эту же бесшабашность.

Стало фиолетово на то, что происходит в компании. Я приходила в офис, делала вид, что занимаюсь делами, и с такой же тяжестью на душе, как пришла, уходила домой.

Старалась не показывать Максиму, что со мною что-то не то творится, и, слава богу, малыш и сам не давал мне возможности грустить и расстраиваться. Мое единственное маленькое солнышко, которое согревало своим светом и на время успокаивало. Даже когда ревновала его к Глебу — все равно, улыбалась и умилялась, глаз не могла отвести, наслаждаясь его непосредственным счастьем.

Но как только Максим скрывался из поля зрения, тут же накатывали равнодушие и усталость. Я изо всех сил старалась бороться с ними, понимая, что так нельзя… Но от этой борьбы становилось лишь только хуже: мало было отвращения к себе самой, не способной принять свою беременность, еще и понимание собственной слабости добавлялось. Хотелось выть. Но выть — нельзя, родных испугаю. Рыдания тоже не могла себе позволить. Оставалось лишь смотреть по ночам в потолок, кусая костяшки пальцев, притворяться спящей, когда Глеб внезапно пошевелится, а утром вставать еще более несчастной и разбитой.

— Настя, что происходит? — этого вопроса я ждала и боялась. И каждый день радовалась, что вот сегодня он не прозвучал. Но однажды Глеб его задал. Он, как и я, отчего-то мучился бессонницей, и в какой-то момент понял, что лишь притворяюсь спящей.

— Ничего… — ведь, на самом деле, ровным счетом ничего плохого не случилось. Кроме того, что я сама себе накрутила. — Все нормально, спи, Глеб.

— Не обманывай, пожалуйста. Я вижу, что ты чем-то обеспокоена. — Он приподнялся, подбил поудобнее подушку.

И как рассказать, что я несчастна? Когда должна быть порхающей и цветущей?

— Не обращай внимания. Гормоны, наверное. У беременных бывает и не такое. Скажи спасибо, что кирпичи не грызу и не прошу понюхать бензинчика на ночь.

Шутка не прокатила, он все так же оставался серьезным.

— Настя, у тебя какие-то проблемы со здоровьем? Чего я не знаю? Не молчи, скажи, пожалуйста! — Глеб хорошо прятал страх, но он все равно сквозил в каждом слове.

— Со здоровьем все нормально. Я недавно сдавала анализы. Все просто отлично, можно в космос лететь. Даже в моем положении.

— Настя, не заговаривай мне зубы, пожалуйста. Ты совсем перестала улыбаться, даже когда я специально стараюсь тебя рассмешить! В чем проблема?

— Проблема — в моей голове.

— И что же в ней происходит, не поделишься?

— Я не хочу рожать, Глеб! — Все. Вырвалось. То, чего так боялась, и что так хотела сказать. Теперь оставалось наблюдать, как он встает, одевается и уходит. Никакой иной реакции я просто не ждала.