Часть 2. Глава 31

Но я ошиблась. Он не сделал ничего из того, что должен был. Все так же лежал рядом и прямо смотрел на меня. Темнота в комнате — она лишь кажется преградой для внимательных глаз. Стоит немного привыкнуть, и все становится прекрасно различимым.

— Почему? — похоже, он долго обдумывал, что сказать. И спросил о самом важном.

— Потому, что так неправильно, Глеб! Ты понимаешь? Неправильно делать так, как получается у нас! И ладно бы, первый раз — по неопытности, молодые были, глупые, не понимали, что творили. А сейчас…

— Ты меня любишь? — остановил поток моих истерических выкриков одним вопросом.

— Да.

— Я тебя тоже люблю. Скоро поженимся. В чем проблема? — он рассуждал, как любой нормальный человек, которому не понять моих сложных, скорее всего — надуманных — доводов. И от этого было еще более хреново и стыдно.

— Я не хочу быть беременной, особенно — на последних месяцах. Это тяжело и больно. И рожать — вообще капец, какая жуть. И потом первые полгода — это ад бессонный. А следующие полтора — тоже ад, но только другой… Я снова туда не хочу! — эти откровения прорвались уже сквозь всхлипы. Стало так жалко себя и так обидно, что вот я должна мучиться за двоих, а он — пару раз получил удовольствие, а потом готовых уже детей видит.

— Черт. — Теперь он не выдержал. Сел на кровати, повернулся ко мне спиной, свесил голову на ладони. — Откуда я мог знать, Настен, что так будет? И что тебе… Все было реально так плохо, да?

Глеб обернулся, глядя встревоженными глазами. Схватил меня за руки, потянул к себе, усадил на колени, покачивая, грея дыханием. Вроде бы, и полегче стало от этого. Но до конца не отпускало.

— Тогда не казалось, что прямо совсем беда… Просто жила в этом, воспринимая как данность. Все мысли были только о том, чтобы Максим хорошо себя чувствовал. Лишь когда стало проще и легче немного, я оценила, как тяжело было сначала… Ну, и все так живут, наверное. Дети нелегко даются, Глеб. Иначе не бывает…

Он молчал, ожидая продолжения.

— Просто я не хочу сейчас повторения этого, понимаешь? Не хо-чу! Я пожить хочу нормально. Спокойной, радостной, беззаботной жизнью. А теперь — вот. Опять. И безумно стыдно за это. И ничего поделать не могу. И я просто безумно устала…

— Настюш… — щекой, прижатой к шее Глеба, я чувствовала, как дернулся его кадык. Раз, другой, еще несколько. И лишь потом он заговорил. — Чем тебе помочь, скажи? Я все сделаю, только пока не знаю, что нужно?

— Я и сама не знаю, Глеб. Буду дальше с этим жить и мучиться. — Слезы прошли, рыдания не давили. Но нельзя сказать, что стало намного легче: раньше я одна страдала, теперь и Глебу добавила головную боль.

— Не надо мучиться, Настя. Мы что-то обязательно придумаем. А сейчас — давай, я тебя по спинке поглажу. Может быть, быстрее уснешь…

И он придумывал, старался, порой казалось, что творил невозможное: уставший, еле живой после сложных встреч и переговоров, он забирал меня с работы и вез развлекать. До тех пор, пока я не заартачилась, потому что меня тошнило от выставок, кафе, кинотеатров и прочих видов досуга, которые Глеб устраивал. На выходных мы брали с собой Максима и тоже развлекались. Вернее, Макс визжал и пищал от восторга, а мы делали вид, что нам тоже хорошо.

Но моя бессонница не прекращалась. Так же, как и дурные мысли, роящиеся в голове. Днем и вечером, когда все время было чем-то занято, становилось легче, ночью же просто хотелось умереть.

В одну из таких ночей я на время забылась тревожным сном, когда не можешь отличить явь от сновидений. Очнулась — Глеба рядом не было, хотя засыпали мы в обнимку, вдвоем.

Босиком побрела на кухню — только там был виден неясный свет. Глеб сидел за столом и смотрел в монитор ноутбука. Но, судя по всему, смотрел давно и бессмысленно.

Только сейчас я заметила, как он осунулся и словно повзрослел на пару десятков лет. И дело не в освещении. Он был совсем не похож на моего привычного, энергичного и уверенного в себе Глеба.

— Почему не спишь? — подошла сзади, обняла за шею, уткнулась губами в его затылок.

— Ищу информацию.

— Почему сейчас? Что-то срочное? — я глянула на часы. Они показывали половину третьего ночи.

— Твое состояние, Настя, — это очень важно и очень срочно. Я сам не справляюсь с ним. Нужна какая-то еще помощь.

— Хочешь отправить меня к психиатру? — признаться, я уже тоже об этом подумывала. Но никак сама не решалась.

— Для начала — к психологу. Не думаю, что у тебя все прямо так запущенно…

— Глеб, прости меня, а?

— За что? — он повернулся ко мне лицом, обнял, уткнулся в грудь лицом… Потом заметил босые ноги, тут же заставил забраться к нему на колени.

— Я себя мучила раньше, а теперь еще и тебе достается…

— Ну, для того я тебе и нужен. Чтобы не только в радости, но и в горе. Или я что-то не так понимаю, Настя?

Смотрела в его уставшее и такое любимое лицо и думала: «Господи, какая же я все-таки дура! Он-то чем заслужил вот это все? Только тем, что плохо предохранялся? Аж целых два раза, если посчитать!»

— Чему улыбаешься, Настя? — он и сам чуть посветлел лицом.

— Думаю, что сидеть тебе вместе со мной в декрете полгода. А может, и побольше.

— Зачем?

— Научишься презервативами пользоваться. Раз и навсегда!

— Настен, а ребенок когда начинает толкаться? Или как это правильно называется? — неожиданный поворот.

— По-разному. Кто-то раньше, кто-то позже. Но вообще — пока рановато нам.

— Мне показалось, что меня сейчас пнуло что-то… — Нужно было видеть его глаза, восхищенные и растерянные. Словно две огромных плошки.

— Успокойся. Это просто газы у меня. — Ну, какие там могут быть пинки на моем сроке?

— И сейчас тоже? — а вот тут я замерла. Это точно были не газы. Это кто-то действительно начал шевелиться.

— Глеб, ну ты не мог почувствовать! Я — да. А ты — нет. Там еще такая крошка, что до поверхности просто не дотянется!

— Ну, если тебе так хочется, пусть будут газы. Но, можно я еще потрогаю?

Да хоть обтрогайся, Глебушка! Меня накрыло такой волной счастья от этих позабытых ощущений… Когда вот она, новая жизнь, только-только начинает проявлять характер… Словно с тобой здоровается, словно напоминает: «Вот она, я, привет! Вы как там, уже скучаете?»

Еще слабо верилось, но все мои тревоги как ветром сдуло. Смотрела на Глеба, одуревшего от восторга, хоть и была уверена, что он себе что-то там надумал, и с трудом удерживалась, чтобы не засмеяться.