Глава 34

Прошло несколько недель после похищения. Оля восстанавливалась дома, в кругу семьи. Будущий муж окружил девушку заботой, да и дети старались почаще заглядывать к ней, приносили разные десерты, рисунки. Марика не отлипала от мамы — теперь, когда она точно знала, что та действительно её настоящая мать. Как так вышло? Да просто Оля вспомнила, что в минуту опасности Марика назвала её мамой — вот и решила аккуратно выяснить, почему девочка так поступила. Марика в ответ фыркнула:

— А я давно знаю, что ты моя мама. Ещё с тех пор, как ты меня из приюта забрала. Ведь мы же с тобой похожи, а ещё обе ведьмы. Я не дурочка — выводы сделала. Но ты вела себя так, будто не хотела, чтобы я обо всём догадалась — так что я тебе подыгрывала. Обратно в приют не очень-то хотелось. А потом ты вдруг стала вести себя, как настоящая мама, так что я решила, что можно больше не притворяться, что я ничего не знаю. Я ведь была права, ты на самом деле моя мама?

В глазах девочки стояла такая неподдельная тревога, что Оля поспешила заверить:

— Конечно, моё солнышко, я твоя родная мама. Только об этом нельзя никому рассказывать, хорошо? Это ради нашей с тобой безопасности.

Девушка ожидала, что Марика засыпет её вопросами, на которые будет трудно ответить, но девочка просто удовлетвлённо кивнула — словно Ольга подтвердила её догадки.

Сама же Оля, с одной стороны, поражалась сообразительности малышки, а с другой — ужасалась тому, сколько ребёнку пришлось перенести. Это испытание не каждый взрослый выдержит — знать, кто его мать, видеть её каждый день, и ничем себя при этом не выдать. Не понимая причин, почему та себя так ведёт, Марика, тем не менее, не озлобилась против матери, не возненавидела её, а просто хранила тайну. Оле хотелось бы верить, что теперь всё будет хорошо — и у неё, и у Марики — но не получалось. Похищение и ментальные пытки оставили свой след. И пусть Вольфганг рассказал ей, что всех похитителей поймали, что герцог ДиОкано лишился титула и брошен в темницу, что маркиза ДуОсана казнили за многочисленные убийства родственников, Оля всё равно не чувствовала себя в безопасности.

Обычно она проводила свои дни либо в комнате, либо в своём кабинете, разбирая письма и отчёты. Все указания девушка отправляла в письменном виде. За эти несколько недель Оля так ни разу и не вышла за пределы особняка. Почему? Потому что ей было страшно выйти. Даже за порог комнаты она ступала неохотно. И это было очень странно, ведь именно в доме на неё напали, а выходить она почему-то боялась на улицу. Но когда это страхи бывали рациональными?

Ни веселым близняшкам, ни милой Лютике, ни Марике, ни даже Вольфу — никому не удалось вытащить Олю хотя бы в сад. И тогда домашние пошли на хитрость.

Однажды утром Оленька проснулась от какого-то тихого жалобного поскуливания. Она никак не могла понять, откуда идёт звук, пока не догадалась выглянуть в окно. Там, прямо на подъездной дорожке, сидел маленький лохматый щенок и скулил.

— Потерялся, бедняга, — сделала вывод Оля. — Ничего, сейчас мы тебя накормим. Лаура!

Как ни странно, но охранница на зов не появилась, хотя последние несколько дней отходила от спальни Ольги только на ночь — когда её сменяла Тара, её подруга и напарница. После инцидента с похищением, охрану Оли решено было усилить.

— Тара! — Позвала Оля, уже предчувствуя, что никто не отзовётся. Если бы Тара была за дверью, она бы заглянула ещё тогда, когда Оля звала Лауру.

Подойдя к двери, Ольга распахнула её и, не переступая порога, крикнула:

— Марика! Лаура! Тара! Кто-нибудь!

Комната Марики была по соседству, но и оттуда никто не вышел, не отозвался.

— Да что же это такое! — Возмущенно топнула ногой Оля. Но в то же время в неё по крупице проникал страх: а вдруг снова нападение? И всех остальных похитили, только про неё забыли? Или специально оставили, чтобы она помучилась?

— Эрик! Лютика! Вольф!

Оля покричала еще какое-то время, пока не поняла, что это бесполезно. Вернувшись в комнату, она по-прежнему смогла увидеть скулящего щенка под окном. Что же ей делать? Никто не отозвался на её зов, а это значит, что все куда-то ушли. Может, они на заднем дворе? Мыли о похищении или, тем паче, убийстве — Оля гнала от себя. Ей было страшно, что с её близкими что-то случилось. И ей было страшно выйти из комнаты. Но надо же узнать, куда все делись. А ещё надо помочь бедному щенку...

И девушка сделала шаг из комнаты. Потом другой, третий. Комната Марики оказалась пуста. Как и комната охраны. Оля спустилась вниз, в холл. Горло перехватило от накатившего страха. Сцена с нападением людей в масках встала перед глазами, заставляя девушку замереть на месте. Лишь огромным усилием воли девушка отогнала видение и добралась до входной двери. Распахнула её — и свежий воздух пахнул ей в лицо, лёгкий ветерок взъерошил волосы. Как давно она не выходила из дома? Оле казалось, что как минимум несколько лет. Щенок так и сидел на дорожке, только теперь смотрел прямо на Олю крошечными, ещё подслеповатыми глазками.

— Да ты же совсем ещё малыш! — Растерянно воскликнула девушка. — Иди-ка сюда милый.

Щенок словно бы понял, что она сказала. Поднялся, сделал по направлению к Оле несколько неуверенных шагов — и снова плюхнулся на попу. И заскулил. Сердце девушки не выдержало. Зажмурившись, она перешагнула порог — и ощутила под ногой гравий. Только тут Оля заметила, что оказывается вышла босяком — и даже тапочек не обула. Быстро добежав до щенка, она подхватила его на руки и прижала к себе.

— Сейчас, мой хороший. Сейчас мы найдём тебе чего-нибудь покушать, — проговорила она, поглаживая дрожащее тельце. Гравий неприятно колол ступни, отчего девушка поморщилась и подумала, что стоило бы вернуться в дом. Но тут Оля услашала за спиной негромкий, но отчётливый шорох гравия — словно кто-то аккуратно ступал по нему, стараясь не шуметь. Медленно, очень медленно она обернулась. И чуть не выронила щенка от неожиданности: перед домом стояли все её домочадцы: Лаура, Тара, охранники-мужчины, дети, Вольф и большая лохматая собака, по окраске очень напоминавшая того щенка, которого Оля держала на руках.

— Гав! — Сказала собака.

— Сюрприз! — Сказали хором все остальные.

— Сюрприз... — Шепотом повторила Оля и почувствовала, как её ведёт куда-то вправо.

— Оля! — Услышала она окрик Вольфа, а потом сознание помахало ей ручкой.

***

Очнулась девушка у себя в спальне и, даже толком не открыв глаза, первым делом спросила:

— Как щенок?

Оля откуда-то знала, что в комнате не одна. И точно — ей сразу же ответили:

— С ним всё в порядке. Его мама о нём позаботится, не волнуйся.

— Вольф? — Всё-таки распахнула глаза девушка, узнав голос любимого.

— Прости меня за это, — повинился тот, опустив глаза. — Я консультировался со многими лекарями, и они сказали, что единственный вариант избавиться от страха и вывести тебя из этого состояния — это новое потрясение. Ты должна была сама, по своей воле покинуть дом, а мы должны были обеспечить причину, по которой ты бы захотела это сделать. Ничего лучше мы с ребятами не смогли придумать...

— Да вы... Да ты... Ты хоть представляешь, что я пережила, когда никто не отзывался на мои крики? Что я тогда могла подумать? Я же себе всё самое страшное навоображала. И тут вы такие — сюрприз! Да кто угодно бы не выдержал!

— Прости, — снова повторил Вольф. — Я правда не ожидал, что ты упадёшь в обморок, еле успел подхватить и тебя, и щенка.

Оля слабо махнула рукой:

— Ой, да что с вами сделаешь!.. Прощу, если пообещаешь больше так не поступать.

— Обещаю! — Кивнул Вольфганг для пущей убедительности. — В следующий раз я учту твою слабую неврную систему и придумаю что-то другое...

— Вольф!..

Граф рассмеялся и обнял Олю:

— Я и сам перепугался за тебя, родная. Но ещё страшнее мне было смотреть на то, как ты маленькая, запуганная, пытаешься спрятаться в стенах своей комнаты от целого мира. Я видел, как это тебя сломило — и всё потому, что я не смог тебя защитить...

— Вольф, это не так... Ты спас меня!

— Спас — и только за тем, чтобы из дня в день наблюдать за твоим угасанием. Ты же последние несколько дней ни на что не реагировала почти, даже на письма перестала отвечать. И дети не могли тебя растормошить. Мы все были в отчаянии, Оля.

— Я не помню такого... — Растерянно ответила девушка. — А как же отчёты, как же библиотека? А производство? Продажи?

— Твои сотрудники давно уже справляются без тебя, любимая. Ты просто не заметила этого из-за своего состояния. Отчёты они тебе регулярно присылали, а вот в твоих указаниях никто из них уже не нуждается.

— Обидно, — хмыкнула Оля, обдумав полученную информацию.

— Ну что ты, — улыбнулся Вольфганг, — напротив: тебе надо гордиться. Если ты смогла так наладить работу, что в твоё отсутствие она не останавливается, значит ты — хороший руководитель.

А Оля подумала, что никогда раньше никем не руководила. В прошлой жизни. Сначала была рядовым сотрудником библиотеки, потом хоть и стала заведующей — да вот только подчинённых у неё не было. Но, как оказалось, управлять людьми не так уж и сложно. Как-то до этого она даже об этом не задумывалась — просто делала то, что было необходимо сделать. Подбирала персонал по принципу заинтересованности в продукте и личной симпатии — и как-то незаметно сколотила неплохую команду.

Причем письма и отчёты ей слали не только её сотрудники — ей писали и партнёры по бизнесу, среди которых были маркиз ДуОбен и владелица канцелярских магазинов Дилана. Были письма и от учителей Академии, было письмо от императора с пожеланием скорейшего выздороволения. И — к огромному удивлению Оли — было приглашение на чай от императрицы.

— Ты пойдёшь? — Спросил Вольфганг, глядя на приглашение в руках возлюбленной. — Если ты не чувствуешь в себе сил, можно отправить письмо с отказом. Объясним, что твоё состояние пока не позволяет...

— Всё в порядке, — перебила жениха Оля. — Я... мне кажется, теперь я могу выйти из дома.

— Давай попробуем? — Спросил Вольф, протягивая ей руку.

— Давай, — улыбнулась Оля, хватаясь за крепкую мужскую ладонь. Всё будет хорошо. У неё. У них.

***

Всё было очень плохо. Сидящая напротив Оли молодая женщина сверлила её холодным бесстрастным взглядом, от которого становилось неуютно. Императрица была по-настоящему красива — но не за счёт кукольной внешности, а за счёт того, что прекрасно знала свои сильные стороны — и умела их подчеркнуть. Если к этому прибавить спокойное величие и благородство, сквозившие в манерах императрицы — то особа получалась максимально интересной.

Ольга, хотя и видела супругу императора несколько раз на балу, всё же впервые получила возможность пообщаться с ней наедине, и, если честно, впервые обратила на неё внимание, как на личность. До этого момента для Оли Кинара была просто абстрактной фигурой: женой императора, дочерью рода ДуОрас, той, на ком Карлос женился ради престижа, променяв на неё свою любимую Виолу. Сейчас же на Ольгу смотрела не просто чья-то жена или дочь. На неё смотрела Императрица. И Оля совершенно отчётливо поняла, что Кинаре эта роль действительно подходит. В отличие от ведьмы Виолы, которая считала, что достаточно выложить золотом Торговую площадь, чтобы вернуть внимание императора.

Недостаточно.

И Карлос-то, похоже, всё-таки не дурак: понял сразу, какая из девушек годится в императрицы. Чудак, конечно, из тех, что на букву "м" — поскольку понял он это уже после того, как Виола забеременела. Но не дурак. Импульсивная, мстительная, но вместе с тем всё же немного наивная и простая, ведьма не смогла бы справиться с интригами дворца. Да она бы просто прокляла половину придворных дам, пока кто-нибудь из них её не убил. И зачем, спрашивается, императору такое пятно на репутации? Так что рассчитал он всё верно. Но что сейчас волновало Олю, так это то, чего от неё хочет эта величественная женщина. Несмотря на то, что императрица была даже чуть моложе Оли, называть её девушкой у той язык не поворачивался.

Императрица продолжала разглядывать гостью. Молчание затягивалось.

— Вы, наверное, гадаете, для чего я вас позвала? — Спросила наконец Кинара, слегка улыбнувшись. Глаза её при этом оставались холодными.

— Признаюсь, это так, Ваше Величество, — склонила голову Оля.

Императрица кивнула.

— До меня дошли интересные слухи о вас, — протянула Кинара, заставив Олю напрячься — и, как оказалось, не зря.

— Вы же знаете, в столице все обсуждают ваши приключения, — продолжала говорить хозяйка дворца и, по совместительству, покоев, в которых принимала Виолу. — Вы известная фигура в высшем свете.

— К чему вы ведёте? — Напряженно спросила Оля.

— Насколько мне известно, вы с графом решили удочерить девочку, вашу ученицу, не так ли? Милое дитя. Сколько ей? Лет десять-одиннадцать? Года через четыре ей предстоит дебют. Думаю, она вырастет красивой девушкой и произведёт фурор в высшем свете.

Едва императрица заговорила о Марике, Оля похолодела: она поняла, что это значит. Кинаре всё известно, известно, кто отец Марики. Надо срочно хватать дочь и бежать, пока не поздно. Если только в этот самый момент, пока Оля здесь, Марику...

Оля вскочила, но была остановлена императрицей, жёстко скомандовавшей:

— Сядьте! Я вас не отпускала. Что за неуважение к правящей семье!

— Простите, — склонила голову Оля и опустилась на стул. Рационализм боролся в ней со стремлением плюнуть на всё и рвануть домой, чтобы убедиться в безопасности дочки.

— Девочке ничего не угрожает, — спокойно заверила императрица, видимо, поняв, что за мысли обуревают девушку. — Пока не угрожает. В нашей империи девочки не могут наследовать трон, так что у Марики нет шансов потеснить моих сыновей. Но я не хочу, чтобы Карлос дарил свою любовь не только нашей с ним дочери.

С этими словами Кинара бережно положила руку на выпирающий округлый живот. До Оли доходили новости о беременности императрицы, но почему-то она напрочь об этом забыла, только сейчас обратив внимание на то, что женщина перед ней в положении.

— Я консультировалась с лекарем, у нас будет девочка, — мягко улыбнулась Кинара, — после того, как ваше проклятие спало, я наконец-то смогу подарить Карлосу дочь. И я хочу, чтобы моя малышка и мои старшие сыновья получали всю заботу и внимание отца. Я понятно объяснила?

Оля заторможено кивнула, позабыв совершенно об этикете. Впрочем, императрица не стала ей делать замечание, продолжив:

— Никто бы не обратил внимания на очередную приёмную дочку безземельного барона, тем более ученицу ведьмы. В высшем свете никто бы даже не знал о её существовании. Но вот приёмная дочь графа обязана дебютировать вместе с остальными юными леди. Вы же понимаете, чем это чревато.

Оля снова кивнула. Со всеми этими делами по поводу открытия академии магии, да ещё и последующим похищением, она и в самом деле не подумала, что теперь на их семью будет направлено самое пристальное внимание. А из-за изменившегося статуса её дочери придётся дебютировать во дворце... И вот тогда-то все прекрасно увидят сходство Марики с императором! Этого никак нельзя допустить.

— Что вы предлагаете? — По-деловому спросила Оля. — Кажется, наши интересы в этом деле сходятся. Я тоже заинтересована в том, чтобы у Марики был лишь один отец — и это граф СаОкин.

— О, — тонко улыбнулась императрица, — я не предлагаю, я приказываю. Вы должны покинуть империю. Мне неважно, уедете ли вы вдвоём с дочерью, или всем своим семейством — главное, чтобы через месяц вас не было ни в столице, ни в пределах империи. До границы чуть больше недели, остальное время вам на сборы. Управитесь. В противном случае пеняйте на себя. Надеюсь, вы меня поняли?

— Вполне, — кивнула Оля. — Но мне нужны гарантии. Что ни меня, ни Марику, ни остальных из моей семьи не тронут.

— Я предвидела это, — кивнула Кинара, доставая из стола документ, — это магическая расписка. Я обещаю, что не буду преследовать вас и ваших близких в том случае, если вы покинете Майоранскую империю в течение месяца, начиная с даты подписания, и не вернётесь сюда до конца ваших дней. Ни вы, ни она. Если же вы нарушите наше соглашение, то и моё обязательство перестанет действовать. Вас это устраивает?

Оля взяла документ, составленный по старинке, на пергаменте — видимо, для лучшей сохранности, и ознакомилась с его содержанием. Всё было так, как и сказала Кинара. Честная сделка. Недолго думая, девушка поставила свою подпись. Конечно, Оле хотелось бы сначала посоветоваться с Вольфом и, вероятно, с Маркусом — но что-то ей подсказывало, что без подписи её отсюда просто не выпустили бы.

Завершив все формальности, обе молодые женщины поднялись и смерили друг друга долгим взглядом.

— Прощайте.

— Прощайте.

Уходила Оля не оглядываясь. Это был её последний визит во дворец.