18

“Что это было?”. Пф-ф. Просто настоящее лицо профессора. Или, если он издевается не надо мной — это настолько непривычно, что вызывает у всех удивление?

Финальным аккордом, завершающим мои сегодняшние мучения в институте, становится фонтанчик, из которого я пытаюсь попить по пути в аудиторию. Когда я наклоняюсь к нему и нажимаю на педаль, ледяная вода брызгами бьет мне в лицо и обливает одежду под визги Алены. Потом я в шоке стою и вытираю лицо. Все-таки, его еще не починили.

На оставшуюся пару к ненормальному я прихожу с мокрыми волосами и мокрыми пятнами на белой футболке. Но зато после этого я точно могу сказать, что окончательно проснулась и о сне уже не думаю.

Посреди пары мне приходит сообщение от брата, и я украдкой смотрю в телефон.

“Учишься сегодня или подушку давишь в похмельном бреду, коза?”

Боже мой. Я закатываю глаза. Вообще-то, я ничего не пила накануне. Единственное вредное, что я принимала внутрь — это какая-то гадость, которой меня надышали, и… я тихо хрюкаю от одной смешной мысли, не сдержавшись. Алена пинает меня ногой под столом, а я зажимаю рот рукой. Подняв глаза, я натыкаюсь на пристальный взгляд профессора.

Ага, я про это чудовище и говорю.

— Кать, ты допрыгаешься. — цедит сквозь зубы Алена. — Завалит тебя на зачете, придется в этот раз в самом деле в окошко прыгать.

Блин. Зачет же скоро. Я, подавив смех, беру в руку ручку для убедительности, и осторожно набираю на телефоне ответ.

“Я на паре, но после этой домой. Мне плохо”.

Брат больше ничего мне не пишет и не проясняет, зачем ему эта информация, сколько бы я не ждала, и я прячу телефон обратно между ляжек.

— Все. Я домой. — говорю я подругам, когда все заканчивается, собирая конспекты и все материалы в рюкзачок. — Скажите преподам, если будут спрашивать, что у меня скрутило живот.

— Поесть с нами не хочешь на дорожку? — предлагает Света.

Пф-ф. Я мотаю головой.

— Нет, я прокладок мало взяла. Протеку, если еще посижу.

— А-а-а-а, тогда беги. Давай. — мы чмокаемся на прощание, и я покидаю аудиторию профессора, а затем мы с девочками расходимся на первом этаже в разные стороны.

Я выхожу на улицу в жаркий весенний денек. Честно говоря, сегодня настолько жарко, что я чувствую тонкими подошвами кед, насколько успел нагреться асфальт. Фу, самое отвратительное время для критических дней — это такие жаркие дни. И так попа потеет, так еще и… ай, ладно. Приеду сейчас домой, приму душ, переоденусь и завалюсь в уютную постельку с мороженым и чипсами. А затем высплюсь до следующего утра.

— Эй, коза. — окликает меня голос, и я слышу, как мои мечты о душе и постельке с чипсами разбиваются с тихим звоном. Я медленно поворачиваю голову.

Брательник машет мне ручкой. Но это не самое страшное. Самое страшное — человек, который стоит рядом с ним и безобразно нагло курит прямо у крыльца института, соблазняя студенток своими бодибилдерскими формами.

Тридцать с хвостиком лет, рост метр восемьдесят девять, загорелая кожа, шатен с кудрявыми волосами. Мне кажется, прожив столько лет в США он как-то умудрился мутировать и стал похож на типичного американца из фильмов. Смотрится тут так неуместно, что за километр становится ясно — иностранец пожаловал.

Блин, он не разжирел, а накачался. Какая незадача.

Александр.

Я опускаю взгляд ниже и чувствую, как у меня начинают шевелиться волосы. А это что такое? В другой руке у него я вижу веник из цветов. Боже. У меня начинают деревенеть мышцы. Пожалуйста, скажите, что это не мне. Для кого угодно, только не для меня. Пусть хоть для моего брата — кто их, американцев, знает…

— Че торчишь там? — интересуется брат, приподняв бровь. — Иди сюда уже.

— Ага. — уныло реагирую я. Потом медленно спускаюсь по ступенькам. Честное слово, я после смерти в ад буду бодрее топать, чем к этим двум. Когда я подхожу к ним, то поднимаю настороженный взгляд.

— Привет. Нифига ты выросла. — реагирует первым Саша. Его первое после нашей десятилетней разлуки приветствие звучит дико глупо. — В последний раз видел тебя подростком. Да уж.

— Да-а… — тяну я смущенно. — Привет. Ты тоже изменился. Как тетя Лара и ее муж?

— На кладбище поехали. Родственников проведать. — говорит Сашка, а я снова смотрю на его букет, чувствуя, как отлегает от сердца. Фух, господи, надумала тут. С чего бы ему мне веники притаскивать, в самом деле. Похоже, тоже на кладбище собирается, вот цветы и купил. Конечно же. Десять лет назад этого не делал, хотя я на него слюни пускала, сейчас-то что изменится? Да уж, губа у тебя не дура, Екатерина…

Пока я гоняю эти мысли в голове, загоняя свою самооценку обратно, откуда она попыталась выползти, этот напрягающий веник внезапно поднимается к моему лицу.

— Держи. — говорит Сашка. — Это тебе.

— И зачем? — спрашиваю я. Фу, он так пахнет. Это, кажется, лилии? Я чувствую, как у меня начинает чесаться нос от этого запаха и першить в горле. — С тобой на кладбище съездить?

— Чего? — реагирует Сашка, вскинув брови. — Это просто цветы тебе в подарок.

Да уж, чудеса какие-то происходят. Я мрачно смотрю на брата, который делает вид, что с интересом рассматривает мой институт, хотя видел его уже сотню раз. Ясно, кто источник сегодняшних чудес с букетом.

Со вздохом я забираю этот веник.

— И кто тебя надоумил на это, мой брат? — интересуюсь я. Затем свободной рукой вытираю нос, который начинает выделять сопли на этот одуряюще ароматный букет. В первый раз такое. Вот бы сейчас платочек. — Просто не помню, чтобы ты в прошлый раз приезжал с цветами. У меня вообще-то, парень есть.

— Он все равно не здесь. — реагирует брат, а Сашка бросает взгляд на него.

— Ты дурак совсем? Кать, извини.

— Да ладно, ты ж не знал. — отвечаю я. — Это все этот придурок. Букет красивый, спасибо. Поставлю его в вазу.

Или нет. Если довезу до дома. Кажется, у меня на него аллергия. Я резко отвожу этот веник из лилий в сторону и оглушительно чихаю — раз, другой, третий… Боже, какой ужас. Чихи не кончаются, и в носу безумно свербит, стоило мне взять цветы в руки.

В этот момент я слышу сзади шаги, а затем кто-то забирает из руки у меня букет. Растерянно подняв голову и прикрыв нос ладошкой, потому что у меня текут сопли, я вижу сперва знакомые красивые пальцы и часы. А затем рядом появляется и весь профессор.

Он впечатывает букет в моего брата с таким взглядом, что тот в первую секунду покорно подхватывает его. И лицо у моего брательника такое при этом, мол “блин, не прокатило”.

— Кажется, тебе было мало с утра. — произносит ненормальный. — У тебя какие-то проблемы с пониманием ситуации? Если до тебя не дошло — я с твоей сестрой в самом деле встречаюсь. — затем он переводит взгляд на Санька, который смотрит на все это с весьма странным лицом. Он будто бы в легком ступоре. И в то же время над чем-то усиленно думает. — Так что ты обойдись без подобных подкатов.

Боже. Я в панике смотрю вправо-влево. Какое счастье, что сейчас у студентов пары и никто не стал свидетелем этих горячих разборок и признания профессора.

— Я не был в курсе. — отвечает Саша. — Поэтому извини. Это просто подарок на встречу.

Темная профессорская бровь едва приподнимается, и взгляд не теплеет ни на грамм.

Брат в этот момент опускает букет вниз.

— А ты что здесь делаешь? — с наездом интересуется он у профессора. — Че не так-то? Это всего лишь букет. Проблемы?

— С каких пор мы с тобой на "ты" перешли? — отвечает ему равнодушно профессор, а брат хмыкает.

— Ты мне первым начал "тыкать". Мы одного возраста вообще-то. Так, навскидку. Кать, забери, это твой букет. — брат протягивает мне обратно этот веник, а я шарахаюсь от него, как от чумы, и глаза у брата становятся круглыми. — Чего ты, блин, боишься-то?! Если он что-то выскажет против, мы с ним по-мужски поговорим.

Боги. Мне кажется, у кого-то слишком короткая память. По-мужски он поговорит.

— Придурок, убери его от меня. И не ори перед институтом. — в ужасе говорю я, почувствовав снова этот запах. Кажется, у меня начнется сейчас отек Квинке.

— Кого, парня твоего убрать?

— Букет, кретин. У меня аллергия!

— Да ладно тебе притворяться. Он у тебя слишком ревнивый, я смотрю? Слышь, если Катя на тебя пожалуется, я с тобой точно говорить буду. Только тронь ее. Если у тебя в первый раз получилось меня скрутить, то это ничего не значит.

Как же он меня бесит. Я осторожно оглядываюсь на профессора. Он смотрит на моего брата с таким же взглядом, как и на большинство студентов. Как на что-то очень надоедливое и мешающее.

— Ты адекватный? — интересуется холодно профессор. — Всегда считал, что первые дети умнее последующих. Но ты сейчас доказываешь обратное.

— Что я тебе там доказываю? — хмурится брат, настойчиво пихая мне рукой эти гребаные лилии, пока я пытаюсь отодвинуться от них как можно дальше. — Кать, бери давай.

— Боже, ты… — вырывается у меня со вздохом, а потом я закашливаюсь и снова чихаю. Профессор опускает взгляд на этот веник, пока я со стоном вытираю у себя сопли.

— Продолжишь это делать — и я серьезно тебе этот букет на могилу принесу.

— Слышь…

— Эй, заканчивай. — вмешивается Саша. Он хлопает по плечу моего брата, будто успокаивая его и заставляет опустить руку с цветами. — Людей первым не провоцируй. Сам виноват. У твоей сестры правда аллергия, посмотри на ее лицо.

Брат осекается и переводит на меня внимательный взгляд. Я мрачно смотрю на него, а у него лезут брови высоко на лоб.

— Что? — вырывается у меня. — Что с моим лицом?

— Посмотри. — произносит брат уже другим тоном. — Блин.

Я достаю из кармана телефон и включаю фронтальную камеру. Она отображает мое обычно бледное лицо покрытым странными красными разводами. И глаза с воспаленными сосудиками тоже слезятся.

Резко убрав телефон, я закатываю рукава футболки и смотрю на плечо, которое тоже немного чешется. Там тоже пятно.

Чудесно просто. Хороший был веник.

— Есть таблетки? — вырывается у меня. — Ты, кретин.

— Нету. Есть рукав. — он натягивает побольше рукав кофты и подсовывает мне под лицо. — На. Вытрись, у тебя из носа сопли текут.

Скотина. Я сверлю взглядом наигранно-наивное лицо братика, из-за которого и завязался весь сыр-бор, а затем, притянув его рукав к носу, с душой высмаркиваюсь в него. Саша издает звук “пф-ф”, отвернувшись, а профессор насмешливо вздергивает бровь.

— Спасибо. — говорю я, возвращая рукав брату, который смотрит на него с таким видом, будто я его предала. — Все, мы поехали. Я спать хочу и у меня живот болит. Не до общения с вами сейчас.

— Блин, погодь. — брат останавливает меня рукой. — Вечером давай встретимся хотя бы. Это некрасиво, теть Лара с Саньком через пару дней уедут опять на несколько лет.

Да блин, чего некрасивого-то? Честно говоря, за эти много-много лет мы стали уже почти что незнакомцами. Мы ведь даже не родственники, это так… просто близкие друзья родителей. Саша для моего брата — пример для подражания и немного друг, но для меня он был всего лишь обычной детской любовью, и чувства к нему уже давно утихли. Вот и все.

Но спорить с братом сейчас… ух, сил нет.

— Хорошо. — говорю я. — Убери от меня подальше букет, ради бога.

Брат прячет его за спину, а я, помахав ему и Саше рукой, ухожу в сторону парковки.

— Цветкова. — слышу я голос профессора, когда мы уже скрываемся за машинами от этих двух придурков. — Направо.

Ой, блин. Я вздрагиваю, забыв, что на автомате свалила вместе с профессором. Повернувшись, я вижу его машину, а потом профессор обходит меня сзади и открывает передо мной дверь. Я осторожно смотрю на него, прикрыв нос рукой. Он все еще у меня течет.

— Домой меня отвезешь? — интересуюсь я, а затем закашливаюсь. Голос почему-то хрипит.

Профессор приподнимает насмешливо бровь.

— Если довезу.

— Что?

— Цветкова, таблетки в бардачке. По-моему, тебе их стоит принять сейчас.

Я растерянно залезаю в машину, и, открыв бардачок, а затем порывшись в нем, достаю пачку таблеток против аллергии. Пока я выковыриваю одну из них, мой взгляд падает в зеркало и я ахаю. Боже, у меня на лице крапивница, а глаза опухли, как у алкоголика, не просыхающего неделю.

Поэтому я в панике проглатываю таблетку, запив ее водой, которую беру тоже у профессора.

Придурочный брат. Я откидываюсь на сиденье и чешу лицо. Затем осматриваю руки, которые тоже покрываются пятнами. Жесть какая.

Через несколько минут профессор тормозит возле поликлиники.

— Выходи, Екатерина. — произносит он, а я хмуро смотрю на это здание, мечтая отрубиться. Сиденья слишком удобные, не хочу.

— Все настолько плохо? — сипло говорю я, а профессор возвращает мне такой многозначительный взгляд, что я со вздохом отрываю спину от сиденья и открываю дверь. — Ладно, иду.

В больнице мне вкалывают какое-то лекарство, и укладывают на кушеточку. Я виновато смотрю на профессора, который, сложив руки на груди, наблюдает за моим страдальческим видом. Блин, надо было не выпендриваться сегодня, и остаться дома.

— Дай сюда телефон. — произносит профессор, а я недоуменно моргаю.

— Зачем?

— Много вопросов, Цветкова. — он наклоняется к моему заднему карману и достает смартфон, пока я пытаюсь найти в себе силы пошевелиться. Но как-то не нахожу. После чего профессор берет мой палец и снимает блокировку, а я возмущенно открываю рот. Нифига себе, смотрите на эту находчивость.

— Что делаешь-то?

— Ничего. — отвечает он, что-то набирая на экране. Затем блокирует экран и снова складывает руки на груди, так и не отдав мне телефон.

Ответ, что он натворил там, приходит через пятнадцать минут. Дверь кабинета распахивается, и внутрь залетает мой взволнованный брат. Не усевает он и нескольких шагов пробежать, как профессор удачно ловит его и выкручивает ему руку так, что брат падает на коленки и шипит сквозь зубы.

— Блядь, я уже понял. — сдавленно произносит этот дурак. — Виноват. Отпускай.

— Плохо верится. — отвечает ему профессор. — Обычно до таких, как ты, доходит долго. Извиняйся давай.

— Перед тобой? Нифига.

— Мне твои извинения до одного места. Перед Цветковой.

Брат закатывает глаза.

— Перед ней я и так извинюсь. — его лицо искажает боль, и он наклоняется ниже. — Твою мать, да понял я. Кать, извини.

— Боже. — вырывается у меня. Затем я поднимаю взгляд на профессора. Такое чувство, что будь тут не больница — он бы закурил от скуки. Настолько его не трогают чужие страдания. — Пожалуйста, хватит его мучить. Он просто дурак, я это знаю.

Он игнорирует меня, глядя на моего брата.

— Теперь отвезешь ее домой и проследишь за ней. Ясно тебе?

— Ага. — мрачно отзывается брат. — Ща мне руку из сустава вытащишь, заканчивай.

— Если честно, с удовольствием сделаю это в следующий раз. И не только руку. Так что заканчивай мне "тыкать", я старше тебя. — профессор, наконец, прекращает измываться над моим братом и отпускает его, а тот встает на ноги, потирая и разминая свою руку, и бросив взгляд на своего мучителя. Того совершенно не трогает этот взгляд. — Теперь займись тем, что я тебе сказал сделать. Вечером увидимся.

Развернувшись, он покидает комнату, закрыв дверь.

Брат тихо выдыхает, хрустнув суставом. Затем прикрывает глаза.

— Пиздец. — произносит он от души. — Ты где его откопала?