Глава 2. Эвери

Первые дома они обслужили вдвоем: Олег Андреевич ждал внизу с сумками, Аня бегала с посылками. Весть о том, что она «поглотила Кровь старого мира» разнеслась по Косяковке не хуже вируса, и теперь подопечные боялись с ней спорить, а некоторые так даже пытались прятаться, будто ожидая, что в их фельдъегере вот-вот проявятся сверхъестественные способности. Разговаривать с зашуганными получателями было нелегко, зато передача посылок осуществлялась быстро, и никто не пытался задерживать девушку, так что вскоре сумки полегчали настолько, что Аня даже отвоевала одну у своего вежливого компаньона. Все равно к тому моменту посылок почти не осталось, одни письма.

- Может, поделим адреса? – предложил Олег. – Мне, знаешь ли, тоже интересно поглядеть на этих… кхм… представителей народных меньшинств.

Он с любопытством покосился на окно, в которое выглядывал эльфенок лет пяти: теперь-то Аня умела отличать их не только по ушам, но и по специфическим чертам лица.

- Да на что там глядеть, - отмахнулась девушка, пряча в сумке заполненный бланк. – Кроме ушей ничего особенного – люди и люди. Но если хочется, то давай, конечно, поделим. Так даже быстрее будет. Можем на четные и нечетные: ты на одну половину улицы, я – на другую.

- Если б мы были обычными почтальонами и заходили в каждый дом, это было бы удобно, - согласился мужчина. – Но у нас с тобой адреса разбросаны по карте, так что смысла идти направо и налево нет. Давай лучше на женщин и мужчин делить: ты возьмешь на себя первых, а я – вторых. Так ведь удобнее будет, верно?

Аня обдумала это предложение. Вообще-то, практика показывала, что на самом деле посылки комфортнее доставлять адресатам мужского пола: они реже скандалят, не прикапываются к целостности упаковки, не пытаются заговорить до смерти и не поджимают губы при виде стройных Аниных ног. С другой стороны, с тех пор, как она стала живой легендой, особой разницы не было: опасались ее все одинаково. Так что можно было и женщин на себя взять, раз молодому человеку так удобнее. Странно, кстати, что он выбрал не дамочек: обычно, все-таки, приятнее общаться с лицами противоположного пола. О ней, что ли, позаботился? Или он того: сам представитель «меньшинства»?

Впрочем, как по заказу прошедшая мимо незнакомая девица тут же доказала, что с ориентацией у Олега Андреевича все хорошо: состроила симпатичному военному глазки, и мужчина сразу польщенно улыбнулся и поправил воротник, будто тот начал его душить. Похоже, кое-кому недолго оставалось быть холостым: уж местные невесты об этом позаботятся.

- Женщины так женщины, - пожала плечами Аня, соглашаясь.

Они перебрали сумки и поделили их содержимое. Похоже, возможность полноценно приступить к делу обрадовала Олега: он сразу стал на порядок деятельнее и даже что-то довольно засвистел. Аня смутилась. Действительно, чего это она ему совсем по адресам походить не дала? Как будто пожадничала. Да там тех посылок – вагон и маленькая тележка. Не то что на двоих, на десятерых хватит, чтобы убегаться.

- Только не говори сразу, что ты новый фельдъегерь, - предупредила она, вдруг запереживав. – Скажи, что мой помощник. А то они понадумают себе всякого, сплетен понасочиняют. И про бланки не забывай, пожалуйста, иначе я без зарплаты останусь.

- Понял, - кивнул мужчина, беря свою сумку. – Я – помощник фельдъегеря Агнессы Марьямовны. Посылки выдаю строго адресату. Если есть сомнения, спрашиваю документ. Бланки заполняю в соответствии с позициями.

Он подмигнул ей, неожиданно показав живое человеческое лицо из-под маски хорошо вымуштрованного военного.

- Слушай, ты не помощник, а просто чудо, - сказала Аня, добавив в голос немного дурашливости, чтобы скрыть смущение. – Работать с тобой – одно удовольствие. Не то что с некоторыми ушастыми.

- Спасибо, конечно, - польщенно улыбнулся Олег, - но я еще работать даже не начал. Вот с какой-нибудь проблемой столкнусь, там посмотрим, насколько я хорош.

- Тоже верно, - улыбнулась в ответ Аня. Они еще немного неловко постояли рядом, не зная, что сказать друг другу, потом Олег пожелал ей удачи, она ему – тоже, и два фельдъегеря разошлись в разные стороны.

Отойдя на приличное расстояние, Аня остановилась и прижала руки к щекам – те подленько горели. Вот ведь пошутила с утра пораньше про сватовство, и сама же незаметно попала под атаку простого мужского обаяния. Как назло, мужчина оказался очень даже ничего: вежливый, обходительный и вроде бы даже без вредных привычек. Ну мечта просто, а не мужик. Еще и в той же должности. Жаль только, чего-то ему все-таки недоставало до полного идеала. Душевности, что ли. Хотя, вроде, приятный в общении. Или, может, игривости? Но заигрываний разной степени пошлости она уже нахлебалась в общении с Игорем. Нет, наверное, этот Олежка и правда – мужик, что надо, а она просто ищет хоть какие-нибудь недостатки. Не бывает ведь идеальных людей? Может, он зубы на ночь не чистит? Или в компьютерные игры любит резаться? Или вообще – БДСМ-щик. В тихом омуте, как известно, кракен водится.

Так, стоп. Неужто она строит какие-то планы на этого новобранца? Бр-р! Нет-нет-нет. Только-только с бывшим разошлась, беременности испугалась до психоза, и опять на те же грабли торопится прыгнуть? Нет уж, хватит. Работа, работа и еще раз работа. Заработать денежку, обновить поизносившийся гардероб, оборудовать ванную… Дел-то полно. Надо шевелиться.

Сделав себе такое внушение, Аня выпрямила спину и двинулась по адресам с полупустой сумкой на плече.

Денек был чудесный, и работалось хорошо. После неестественной июньской жары в начале июля на Косяковку напала лютая непогода: столбик термометра как будто приклеился к отметке в десять градусов, небо было сплошь покрыто тучами, и временами из них лился дождь – а чего еще ждать от уральского лета? Впрочем, сегодня было сухо, пусть и прохладно. После вчерашнего ливня дорогу развезло, но, прекрасно зная особенности Косяковских улиц, Аня выбрала именно тот маршрут, на котором все было заасфальтировано, так что грязь ее не пугала. Зато воздух был свеж и чист, наполнен кислородом из соседнего леса и приятным запахом древесного дыма из кирпичных труб. Китель и старая шаль грели плечи, а теплые джинсы – ноги. Конечно, Андросий Кузьмич вряд ли одобрил бы такое вольное отношение к униформе, но сегодня Аня не планировала попадаться ему на глаза: улица была из дальних, на окраине Косяковки, так что можно было в кои-то веки походить в джинсах, а не в юбке.

Раздав оставшиеся посылки, девушка и вовсе повеселела. Редко когда ей удавалось выполнить работу до конца: обычно кто-нибудь да отсутствовал из адресатов. А уж письма разносить и вовсе было сплошным удовольствием: знай, засовывай их в почтовые ящики. Правда, в некоторых домах с ящиками была проблема, и приходилось проталкивать письма в щели ворот или забрасывать в открытые окна, но такой ерундой можно было заниматься и в отсутствие хозяев.

Вот и этот «голубоглазый» домик на самом краю улицы страдал той же проблемой: прорезь для писем отсутствовала, окна были закрыты, а щели в воротах, выкрашенных в васильковый цвет, хозяйственно забиты узкими дощечками – для красоты и чтобы не сквозило.

- Эй, есть кто дома? – сказала Аня, уже привычно нажимая на железную лапу дверного крючка, какие были во всех старых постройках. – Ау?

В ограде никого и ничего не было, кроме жуткой грязищи: похоже, хозяевам не повезло с уклоном участка, и после дождя вся вода с улицы затекала внутрь. Или грунт с годами просел – дом-то стоял на окраине, у самой реки, веками подмывающей склоны. Аня покрутилась на месте, выглядывая, куда бы положить письмо, чтобы оно не промокло, и при этом, чтобы его потом заметили. Не нашла. Нахмурилась, покачала головой, нырнула в ограду и пошла к крыльцу самого дома.

- Э-эй, хозяева? – она постучала в дверь. – Юлия… эм… где тут получатель-то написан… А, вот. Юлия Борисовна, вы дома? Фельдъегерь пришел. Я вам тут письмо оставлю, ладно?

Крыльцо было узкое, неудобное. Потянувшись к подходящей щели, в которую можно было засунуть конверт, девушка вдруг потеряла равновесие и вынуждена была схватиться за ручку двери. Та, как назло, легко открылась, едва не свалив ее в грязь. Аня повисла на ней на манер обезьянки, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди от неожиданности. Уф! Еще чуть-чуть, и полетела бы кубарем. Кто б знал, что письма разносить так опасно.

Помахав ногами в воздухе, со второго раза девушка вернула себе твердую опору, отдышалась и заглянула в сени. Точнее, на веранду: этот дом был из советских, и еще застиг моду на веранды с большими окнами. Помещение снизу доверху было заставлено коробками и бутылками. Причем вовсе не из-под алкоголя, а как будто из кабинета химии. И пахло тут соответствующе – какими-то реагентами.

Ане стало любопытно. Эльфы-химики – это что-то новенькое. Впрочем, несанкционированную алкогольную промышленность еще никто не отменял: кто знает, может, именно за этими дверями и гонят знаменитую кедровую наливочку?

Девушка сняла обувь и на правах фельдъегерского произвола и глухоты хозяев заглянула внутрь – благо внутренние двери были открыты настежь. Внутри было еще интереснее. Почему-то прямо у входа за ширмой притулилась кровать. Недалеко от нее дышала теплом печь, в зеве которой грелся котелок: судя по запаху, с перловкой. С этой частью интерьера было все понятно и привычно, но вот остальное… Остальное больше напоминало помесь научного института и дядюшкиного «музея»: какие-то древние советские книги (по химии, ядерной физике, философии и прочим замудростям), столы со скопищами стеклянных приборов, стеклянный стеллаж с живыми грибами (судя по наркоманскому виду, грибочки были родом с Йельва) и пыльный компьютер с отсутствующими крышками на системнике и непонятными таблицами на мигающем экране. Центр композиции, как и полагается, составлял сумасшедший ученый. Мужеского пола.

- Здрастье, - пробормотала Аня, застеснявшись своего вторжения. – А где Юлия Борисовна?

- Уже пять лет как скончалась, - не оборачиваясь, на автомате ответил ей мужчина, явно погруженный в свои мысли. – Письмо принесли? Если письма от Луки, можете больше не приносить: у него деменция, он не помнит, что его любимой давно нет.

Аня покосилась на конверт. Действительно, в графе «От кого» значился Лука Большеногий. Девушка поежилась. Сразу стало как-то неловко и очень жалко старика.

- Простите, что помешала, - сказала Аня, не зная, что теперь делать с письмом. – Я пойду, пожалуй.

- Угу, всего доброго, - все так же не оборачиваясь, сказал ей косяковский ученый-отшельник. – Хотя, постойте!

Он вытянул в ее сторону руку.

- Да? – встрепенулась девушка.

- Будьте так добры, поставьте чайник, - попросил мужчина, глядя в микроскоп. – Кажется, я забыл поужинать.

Аня покосилась в окно. Время близилось уже к обеду, не то что к ужину или завтраку. Странные все-таки люди эти ученые. То-то он такой худой: вон, позвоночник сквозь белый халат выпирает. Забавно, кстати: человек дома в белом халате ходит. Ну прям, вылитый врач из екатеринбуржской больницы. Голова только грязная и без шапочки. Лохматый – жуть. И не стригся, судя по всему, лет десять. А хвост, похоже, как неделю назад собрали, так с тех пор и не причесывали. И за правым ухом черный маркер. Хорошо держится на эльфийских-то ушах.

Аня покачала головой. Ну ладно уж, поставим чайник, поможем человеку. В конце концов, в каждой женщине дремлет заботливая мать, и если дома орудует профессиональный «домовой», самореализации этой самой матери порой не хватает.

Чайник нашелся быстро, а вот воды в нем было мало. Пораскинув немного мозгами, Аня решила, что не будет ничего страшного, если долить немного дистиллированной – благо, дистиллятор стоял тут же, и под ним теснилось несколько полных сосудов. Печь тоже была еще достаточно горяча, но на всякий случай девушка подбросила в нее полешко из тех, что лежали рядом. Чайник рядом с чугунком не поместился, а ухвата, чтобы сдвинуть чугунок с кашей глубже в печь, нигде не наблюдалось. Пришлось подцепить его какой-то тряпкой. На автомате сняв крышку и заглянув внутрь, девушка скривилась: перловкой субстанция была часов десять назад, теперь же она в лучшем случае годилась на корм животным. Очень непривередливым животным.

Поняв, что живому человеку лучше такой дрянью не обедать, Аня решила еще немного похозяйничать. Заглянула в холодильник, нашла там полупустую банку соленых огурцов и колбасу, от которой, похоже, откусывали прямо так, не заморачиваясь нарезкой. На холодильнике лежал магазинный хлеб. Девушка по-быстрому сделала бутерброды и даже украсила их зеленым лучком. Точнее лучок был репчатый, но кто-то забыл его возле окна, и луковицы проросли.

Пока она возилась, закипел чайник, но заварка во «френч прессе» оказалась с плесенью. Пришлось потратить время на заваривание новой. Причем в кружке, так как заварочник был покрыт такими древними отложениями чайных колец, что на них могла жить не только плесень, но и разумная жизнь. Что, кстати, было вполне возможно, учитывая, что на том же столе стояли три чашки Петри с потрясающих расцветок микробными колониями внутри. Видимо, для красоты.

- Вот чай и бутерброды, - сказала Аня, занеся поднос в комнату и водрузив его на край стола. – Приятного аппетита.

- Ага, спасибо, - мужчина начал поворачиваться, но как-то не сразу: сначала развернулся корпус, и рука потянулась в сторону еды, затем начала поворачиваться голова, и только потом глаза ученого вынырнули из микроскопа.

- Ой, а вы кто? – наконец, соизволил он заметить нежданную помощницу и растерялся.

- Агнесса Марьямовна я, фельдъегерь ваш, - сдержав смешок, представилась девушка. Ее весьма позабавил вид вернувшегося в реальность хозяина дома: он похлопал ресницами, приходя в себя, потом посерьезнел, прокашлялся и поправил очки. Довольно оригинальные: с идеально круглыми линзами, но не в цельной оправе, а в виде двух стеклышек с укрепленными на них упорами для переносицы.

- В Екатеринбурге заказывали? – Аня указала на очки. – Необычная оправа.

- В Москве, - уточнил мужчина. – Ой, что это я? Совсем заработался. Да вы присаживайтесь. Может, тоже чаю? Меня, кстати, Савелием звать.

Он протянул худощавую ладонь.

- Савелием? – переспросила Аня, понимающе ухмыльнувшись и многозначительно поглядев на его острые уши.

- Эверием, - уточнил мужчина, поняв, к чему она клонит. – И некоторые коллеги зовут просто Эвери.

Они пожали друг другу руки. Аня вдруг поймала себя на мысли, что не может оторвать от собеседника взгляда. И ведь вроде ничего такого в нем не было: обычное лицо обычного жителя резервации. А вот почему-то притягивало. Хотелось смотреть и смотреть в эти большие ясные глаза, пусть и со следами от бессонной ночи. Аня покраснела, но отвести взгляд все равно не смогла.

- А Вы давно фельдъегерем работаете? – вдруг тоже заинтересовался мужчина, доставая с полки с реактивами еще одну чашку, неведомо как там оказавшуюся, и наливая в нее чай. – Что-то я Вас раньше не видел.

- С прошлого месяца, - промямлила Аня и тут же дала себе мысленную оплеуху: с чего вдруг так растаяла? Мало того, что эльф, так еще и ученый. Вот уж совсем не подходящий кандидат на роль спутника жизни. Олег по всем статьям лучше. Да что там – Игорь и то на роль будущего мужа больше подошел бы. Хотя бы потому, что готов заботиться, а не забить на все и посвятить себя науке.

Так, опять стоп. Какие мужья, какие кандидаты? Да что такое сегодня у нее с головой? Только о мужиках и думает. После больницы совсем цикл сбился, гормоны шалят. Нет, но все-таки, какой притягательный мужчина… Его бы отмыть, причесать да приодеть по-человечески. Можно даже не стричь – отросший хвост с острыми ушами смотрится вполне гармонично. А вот помыть и приодеть – это да, это обязательно. Впрочем, он и сам наверняка одеваться неплохо умеет. Заказал же где-то хорошие очки. Да и под грязным халатом виднеется не футболка какая-нибудь, а добротно сшитая рубашка из тех, что продаются в дорогих магазинах мужской одежды.

Аня украдкой вздохнула, окинув взглядом крепкую мужскую шею. Эх, на такой бы повисеть.

- А я думал, упразднили уже фельдъегерей, - сказал ученый, размешивая сахар – добрых три ложки. – Молодежь-то вся поразъехалась. Ну и правильно, в принципе. Что там, в лесу, делать? Ни тебе жизни, ни развития. Одно вырождение: генетическое и нравственное. Вы так не думаете?

«Я вообще не думаю, я тащусь», - мысленно сказала Аня, но вслух ответила другое:

- Старики долго живут. Так что и фельдъегеря еще долго к ним ездить будут.

- Про стариков – это точно, - ее собеседник улыбнулся, продемонстрировав белые и такие ровно-одинаковые зубы, как будто с винирами. – Кто в Йельве был рожден, тот не умирает сам по себе. Вы пейте чай, пейте. На улице нынче прохладно, Вам бы погреться, прежде чем путь продолжите.

- Да я, вообще-то, уже закончила на сегодня, - мысленно коря себя за такой жирный намек, сказала Аня. – Письмо от Луки последнее было. Может, для Вас что-нибудь заказать нужно?

- Нет, спасибо, - усмехнулся ученый, откусывая от бутерброда сразу половину. – Я, к счастью, и сам могу.

Аня посмотрела на него с еще большим уважением. Перед ней как будто сидел Игорь лет этак на пятнадцать постарше, но только такой, который вместо бесполезных ухаживаний за фельдъегерем выбрал учебу в Гарварде. Только зачем этот Эвери вернулся в Косяковку? Тоже, что ли, дубы изучает? Может, сказать ему про порошок? Хотя, полной правды рассказывать все равно нельзя, разве только легенду, родившуюся в июне. И тогда он может попросить ее сдать кровь для исследований. Или не только кровь. А писать и какать в баночку – это как-то вообще не романтично, так что уж лучше промолчать.

Они посидели еще немного в тишине. Ученый один за другим уничтожил бутерброды, чашка в руках Ани показала дно, а внутренний таймер светской беседы просигналил, что раз уж ее ни о чем больше не просят, пора бы и честь знать. Смирившись, что единственный привлекательный экземпляр мужчины во всей Косяковке, к сожалению, влюблен в науку, Аня все-таки заставила себя распрощаться и уйти. Ученый же, окончательно вытряхнувши из головы мысли о содержимом предметного стекла под микроскопом, явил и вовсе очаровательнейшие манеры: проводил ее до дверей, помог спуститься с опасного крыльца, а у самого выхода даже поцеловал на прощание руку.

У Ани был большой соблазн картинно пожаловаться на криминогенность обстановки в районе, где она жила (ужас ведь: аж целого одного алкоголика в пьяной драке насмерть порезали!) и напроситься на сопровождение до дома. Но, поглядев на лабораторный халат, испачканные в оранжевой плесени брюки, лохматую голову и ничем не прикрытые уши мужчины, она вздохнула и решила не наглеть. День на дворе, алкоголики в такое время все равно отсыпаются, а жеманность, с ее точки зрения, просто не могла быть положительной чертой характера гордых женщин, к каковым она себя относила. Так что домой девушка пошла в одиночестве. Зато в приподнятом настроении.