Глава 5.2. Торговый квартал

К вечеру в гости снова заявилась тетя Марина. Она уже успела простить нерадивую внучатую племянницу и вновь взялась было за ее перевоспитание в «достойную женщину» (читай: бесплатную домработницу-повариху-няньку-проститутку – мечту мужа-алкоголика), но коса нашла на камень. Вредная племянница перевоспитываться не желала никак. В компании всех троих своих мужчин (Игорь к вечеру как-то незаметно умудрился просочиться в дом и затихариться в углу) валялась в абсолютно непотребном виде, задрав ноги к потолку и то и дело дергала ни в чем не повинных «достойных мужей» по разным мелочам типа принеси-подай.

Мужчин, правда, тетя Марина перевоспитывать не пыталась, всем своим видом демонстрируя, что они де, мужчины-то – сильный пол, патриархи, властители судеб и прочее в том же духе. И тем смешнее было Ане, что вопреки тетушкиным стараниям, оные мужчины послушно выполняли ее, Анины, просьбы: Микола – по привычке «домового», Олег – из соображений воспитанности, а Игорь – из чувства вины.

Тетушка побухтела-побухтела, но вынуждена была отступить из этого царства феминизма и махрового матриархата и удалиться на свою территорию. Впрочем, в ее визитах были и свои плюсы: как уже знала Аня, соседки-сплетницы были очень высокого мнения о Марине Афанасьевне, и регулярные посещения «знатной дамой» подозрительного дома на Прокопьевском переулке несколько снижали градус экстремальности сплетен о его молодой хозяйке.

- Ну что, сказал матери про велосипед? – ехидно прищурилась Аня на Игоря, в кои-то веки молчаливо и незаметно сидящего в углу.

- Нет еще, - буркнул тот. – Починю сначала, потом скажу.

- А что с велосипедом? – поинтересовался Олег, заканчивая последний отчет и убирая его в стопку над столом. – Может, помощь нужна? Я, вообще-то, люблю во всяких механизмах ковыряться.

Словно в подтверждение своих слов, он снял с полки давно уже интересовавший его старинный советский будильник с вывалившимся билом и принялся ногтем подкручивать болтик.

- Да просто колесо извело, - вынужденно признался Игорь, косясь на язвительно-насмешливую девушку. – Сам справлюсь, делов-то. Ну, еще цепь заменить надо: давно уже на ладан дышала, вот и… В общем, справлюсь. Если у Андрюхи детали не найду, так в Интернете закажу.

- Что за Андрюха? – с интересом спросил Олег, ставя будильник на место. – Кто-то из «ваших»?

- Ну, типа того. Старожил местный, - уклончиво ответил Игорь, явно не желая поддерживать разговор с неприятным ему человеком, но Олег, будто не замечая его реакции, продолжал расспрашивать:

- У него своя мастерская тут? Или так, магазинчик запчастей?

- Ни то, ни другое, - ответил Игорь. – Свалка у него. Барахолка. Комиссионка для железа.

- О! – обрадованно сказал Олег. – Серьезно? Обожаю такие места. Покажешь?

- Че там показывать? – скривился Игорь. – Обычная свалка с торговой пристройкой. Сходи да посмотри, чай, не секретная территория. Лепихинская, 8, самый последний дом.

- Поди, еще и семейное предприятие? – поинтересовался Олег с каким-то странным огоньком в глазах.

- Да нет у Андрюхи никакой семьи, - тряхнул головой Игорь, недовольный тем, что от него все никак не отстанут. – И «предприятие» свое он открыл лет пять назад, не больше.

- Серьезно? – Олег вдруг весь подобрался и даже подался вперед, а взгляд его из развязно-веселого стал каким-то цепким. – Это как так вышло: в такой глуши – и предприятие открыть?

- Че сразу «в глуши»? – обиделся Игорь за родную Косяковку. – У нас при желании много что можно сделать. Тем более, из свалки. Там раньше выгон был, но после развала Союза колхоз недолго просуществовал, и все заросло. Потом один тракторист спьяну туда въехал во время половодья, да и перевернулся. В травму загремел, из травмы – в милицию: он до этого еще и кого-то побить успел до «тяжких телесных». Трактор на выгуле все лето на боку валялся, пока не додумались другого тракториста подрядить его перевернуть да отбуксировать. А там уж все разворовано: даже двигатель вытащили, один остов остался. Так и бросили машину на выгоне гнить. А по осени еще один комбайнер – тоже спьяну – не заметил прогнившего забора да и напоролся на этот остов. «Морду» комбайну своему своротил набок. Пока думали-решали, кто да как править будет, да как от старого трактора отцеплять – впаялись-то друг в друга мама не горюй – мужики местные и эту машину разворовали. Ну, а потом оно как-то само пошло: то один железяку выбросит, то другой сломанную стиральную машину свалит, то третий старый холодильник водрузит. В общем, свалка получилась. Андрюхин-то дом рядом стоял. Он и сам не раз на выгон хлам подкидывал: как-никак, механик по образованию, барахла железного полно после работы остается. Пока Андрюха бухал, он свалку под боком не замечал даже. А потом у него дочка-уродка родилась, меньше года прожила и на тот свет отправилась. Все думали – сопьется с горя: очень уж любил ее, бедолагу. А он – наоборот: пить бросил, закодировался, в работу с головой ушел: он, вишь, виноватым себя считал в дочкином уродстве. Потом выкупил эту свалку и мастерскую там организовал. Вот и вся история.

- А дочка у него давно умерла? – зачем-то поинтересовался Олег, будто что-то высчитывая.

- Да я не помню, - Игорь, не ожидавший такого вопроса, растерянно пожал плечами.

- Ну, больше семи лет назад? – уточнил мужчина.

- Да не помню я, - нахмурился Игорь. – Может, семь лет, может, шесть. А может, восемь. Тебе-то это зачем?

- А я всякие необычные истории люблю, - немного подумав, сказал Олег. – И места необычные. И людей.

- Ну да, – Игорь недоверчиво сощурился, и Аня прямо-таки всей кожей ощутила его неприязнь к военному и принялась посылать с дивана невербальные призывы держать себя в руках и не позориться.

- Видишь ли, - поспешил пояснить Олег, тоже почуявший, наконец, эту нелюбовь подростка, волей-неволей ставшего на время его коллегой, - в таких неликвидных городках, как Косяковка, люди бывают двух типов: спившийся планктон и удивительные народные умельцы. И мне, конечно, интересно посмотреть на вторых. А тебе, разве, не интересно?

- Сам ты планктон, - ни с того ни с сего огрызнулся Игорь: похоже, принял оскорбление на свой счет. – Ни хрена в людях не разбираешься, а туда же – выводы делать, классификации сочинять.

- Мальчики, брейк, - вмешалась, наконец, Аня, почуяв, что разговор сворачивает куда-то не туда, и пора его облагораживать своим царственным женским влиянием. – Олег: и правда, поосторожнее в выражениях, пожалуйста.

Она укоризненно глянула на мужчину, и тот выдал извиняющуюся улыбку.

- А ты, - Аня перевела взгляд на парня, - кончай на людей бросаться. Мне вот, может, тоже интересно посмотреть на свалку-комиссионку: никогда таких не видела.

- Если в одном и том же торговом центре закупаться, как ты обычно делаешь, то и не увидишь никогда, - обиженно буркнул Игорь, отвернувшись.

- А что, у нас тут есть еще какие-то магазины? – искренне удивилась Аня.

Игорь в ответ посмотрел на нее, как на психически больную.

С того самого вечера Косяковка развернулась к девушке другой своей стороной. Уже на следующий день, когда Аня окончательно убедилась, что нога не сломана, а синяк не такой уж и страшный, они все втроем отправились в неизведанную для нее доселе часть Косяковки – Торговый квартал, прихватив с собой порванную цепь и гнутое колесо.

Поначалу Аня дивилась: как это она, уже обегавшая с фельдъегерской сумкой, казалось бы, всю родную Косяковку, умудрилась не заметить целый квартал. Но, поглядев на него чуть внимательнее, сразу поняла, в чем дело. Тут располагались всякие «подсобные» городские организации: типография, психоневрологический интернат и дом престарелых (почему-то в одном здании – видно, ради экономии), пожарники, санэпидемстанция, полиция и прочие службы. Но это все на одном краю улицы – том, который выходил к центру площади и завершался помпезным зданием Городской Думы. На другом же ее конце, выходящем к реке и бывшим лугам для выпаса, теснились разнообразные магазинчики, в том числе и искомая свалка ремонтника Андрюшки.

Не смотря на то, что выдвинулись они в эту часть города втроем да еще и с определенной целью – купить Игорю новую цепь и выправить колесо, Аня почти сразу «сошла с трассы» и завернула в обшарпанный продуктовый павильон, привлеченная антикварной рекламой девяностых. Игорь, разумеется, пошел за ней, а не за Олегом, который торопился увидеть креативную свалку. Олег не сразу заметил, что остался один, а заметив, все-таки повернул назад и присоединился к остальным. Выглядел он при этом не слишком довольным, но возмущаться не стал: все-таки, они не договаривались держаться вместе, все как-то само получилось. Игорь покосился на него, поджав губы: мол, чего ты за нами таскаешься, иди на свою свалку, раз так интересно. Аня же вообще ничего не заметила, так как обшарпанный продуктовый киоск неожиданно околдовал ее своим содержимым.

- Игорек, ты только посмотри: это же питахайя! – восхищенно протянула девушка, уткнувшись в советскую витрину носом, как маленький ребенок.

- Питачего? – не понял Игорь.

- Питахайя, - повторила девушка. – Ну, фрукт такой. Вон тот, похожий на вытянутую розовую репу с отростками.

- Че, вкусный что ли, такой? – Игорь всмотрелся в неказистый плод: весь исцарапанный, бледный и явно подсыхающий.

- Да я бы не сказала, - ответила девушка. – Не в моем вкусе, по крайней мере.

- А чего ты тогда так ему обрадовалась? – не понял Игорь.

- Потому что его и в столичных супермаркетах редко можно встретить, - вместо девушки ответил только подошедший Олег, тоже вглядевшись в витрину.

- Как будто столичные супермаркеты – это показатель успешности магазина, - фыркнул Игорь, явно обидевшись за неказистый павильончик. – В них вечно одно и то же продается, да еще и в таких несметных количествах, что треть не реализуется и идет на выброс.

- Ну, положим, не треть, а намного меньше, - Олег встал на защиту супермаркетов. – И не всегда на выброс, иногда – на салаты и полуфабрикаты, если срок годности еще не вышел.

- Бе-е, - демонстративно скривился Игорь. – Так и знал, что все эти салаты из гнилья делают.

- Почему это сразу из гнилья? – насупился Олег, будто Игорь обижал его собственный магазин. – Все в рамках санитарных требований. И, между прочим, в супермаркетах общая свежесть продуктов всегда выше, нежели в таких вот местах. Да ты оглянись: все засохшее, заветревшееся, хранится вперемешку и вообще подозрительно выглядит. В некоторых местах упаковки попросту выгорели под солнцем – где такое видано? Вот где санэпидемстанция разгуляться может. Удивительно, что этот киоск еще не закрыли.

На последних фразах он понизил голос, чтобы продавщица, отвешивающая какому-то пенсионеру ломтик «плачущей» колбасы, не услышала.

- Ой, смотрите: пуэр, - даже не заметив их перепалки, продолжила восхищаться Аня. – Всегда хотела попробовать. Говорят, он пахнет грязными носками.

- Буэ, - картинно отреагировал Игорь.

- А вот мой любимый кофе, - девушка даже захлопала в ладоши. – Взять, что ли? После всех этих санкций он совсем пропал с прилавков. Ой, лакричные улитки! Коричная карамель! Хочу-хочу! Кто-нибудь взял с собой деньги? А то я не подумала.

- У меня карта есть, - Олег потянулся к карману.

- Ну, ты еще золотыми слитками начни расплачиваться, - хмыкнул Игорь, тоже запуская руки в свои глубокие карманы в поисках налички. – Столица, блин.

Мужчина оторопел: почувствовал, что что-то делает не так, но не понял, что именно.

- Тут почти нигде нельзя расплатиться картой, - пояснила Аня в ответ на его недоуменный взгляд. – Так что как будешь в следующий раз проходить мимо "Сберкассы", сними наличку.

- Я «Сбером» не пользуюсь, - Олег слегка скривился, как если б у него был с этим банком какой-то давний конфликт.

- А других тут нет, - развела руками Аня. – Но если у тебя «Мир», то никаких проблем. Хоть какая-то польза от этой карты.

- Косяковка… - мужчина сокрушенно покачал головой. Игорь тем временем вопросительно махнул Ане головой. Девушка ткнула пальцем в россыпь коричных конфет в выгоревшей от времени пластиковой корзине. Игорь пошел к кассе.

- Мне кажется, или там сюрстрёмминг на полке пылится? – теперь уже и Олег заинтересовался ассортиментом захудалого павильончика.

- Да, похоже, так и есть, - присмотрелась Аня. – А ты что, любитель?

- Да ни в коем случае! – открестился мужчина. – Друг как-то привез в виде сувенира. Плевались всей семьей.

- А я никогда не пробовала, - заметила Аня.

- И не пробуй, - честно предупредил ее Олег. – Поверь мне: это настолько на любителя, что лучше даже не нюхать.

- Верю, - кивнула Аня. – Ой, смотри: «Морские камушки»! Неужели их еще где-то производят? Ты ведь тоже застал «Морские камушки»?

- А то как же, - улыбнулся Олег. – Но я больше ириски любил. «Кис-кис» - помнишь? Я на них четыре пломбы потерял. Мама каждый раз ругалась, на чем свет держится.

- Они тут тоже есть, - Аня ткнула пальцем в угол пыльного прилавка.

- Ну, это уже не те, я думаю, - присмотрелся Олег. – Сейчас уже все не то. Особенно сгущенка. Боже, как я в детстве любил сгущенку!

- Вареную, - тоже мечтательно протянула Аня, вспомнив детство.

- Да, но чтоб непременно мама варила, - уточнил Олег.

- Ага, - согласилась девушка. – Долго-долго, чтоб коричневая была.

- А потом «орешки» ею заправлять, - мечтательно протянул мужчина.

- И вафли, - добавила Аня. – У вас была дома вафельница?

- А то как же, - улыбнулся Олег. – И форма для карамели.

- Блин, я всегда хотела форму для карамели, - простонала Аня. – У моей одноклассницы была, они с мамой каждый год на ее день рождения всему классу леденцы приносили.

- Ну вы и «олды», - хмыкнул Игорь, уже вернувшийся от кассы с газетным кульком, полным конфет, и заставший конец разговора. – Еще позатирайте на тему ливерной колбасы и «Тархуна».

- Ой, тоже мне «next generation», - хмыкнула Аня. – Да ты и сам «made in USSR».

- Совсем чуть-чуть, - гордо вздернув голову, сказал Игорь, подавая девушке кулек.

- «Чуть-чуть» было бы, живи ты все детство в Москве или в Питере, - хмыкнула Аня, не сдаваясь. – А в Косяковке Советский Союз задержался еще лет на пятнадцать после официального развала.

- А сама-то, - напомнил Игорь, надувшись.

- Ну так я и не претендую на принадлежность к «зумерам», - рассмеялась Аня. – Сделана в СССР, жила в призраке СССР и горжусь этим.

- Как можно гордиться тем, что развалилось? – не понял Игорь.

- А что, когда твоя мама умрет, ты ее резко разлюбишь, что ли? – прищурилась Аня.

Игорь хотел было сразу что-нибудь ответить, но оторопел, сраженный таким резким переходом. Повисла пауза.

- Что-то мы не о том заговорили, - заметил Олег. – Может, лучше угостимся коричными конфетками? Очень уж интересно, что это за штука такая.

- Да, берите, конечно, - сказала Аня, развернув кулек, и первая запустила туда руку. Олег тоже вытащил одну карамельку, развернул, обнажив красивый радиально-полосатый кружок, и сунул в рот. Покатал по рту, стуча по зубам, успел сказать довольное «М-м-м!», а потом стал втягивать воздух, будто съел острый перчик.

- Необычные, правда? – улыбнулась Аня. – Обожаю их.

- Да, что-то такое есть, - признал Олег, слегка откашлявшись и повторно распробовав продукт.

- Ну-ка, и мне тоже дайте, - заинтересовался Игорь. Закинул в рот карамельку, покатал на языке и удивленно поднял брови.

- Надо запомнить этот павильон, - сказала Аня, ласково оглядывая потрепанные стены и пыльные прилавки. – Может, со свежестью тут и не очень хорошо, зато ассортимент богатый. А для такой глуши так и вовсе потрясающий. Даже жаль, что подобные магазинчики в больших городах почти не встречаются.

- Не выдерживают конкуренции, - согласился Игорь. – Эти супермаркеты все пожрали.

- Я бы не был так категоричен, - возразил Олег. – Если поискать, то и в Москве что-нибудь подобное найдется.

- Ну ты сравнил – Москву и Косяковку, - хмыкнула Аня. – Сам подумай, насколько сложнее иметь такой ассортимент на периферии, где плохо с логистикой. По-хорошему, в столицах такие магазинчики должны быть на каждом углу, потому что там, по идее, их несложно обслуживать. Но по факту, чтобы купить ту же питахайю, придется и по Москве побегать как следует. А тут – в Косяковке.

Олег пожал плечами, не желая снова вступать в спор. Они взяли еще по одной конфетке и вышли на улицу.

- А вон в том павильоне мама мясо покупает, - неожиданно сказал Игорь, показав на вытянутый киоск, стекла которого были украшены будто бы советскими картинками: схематическими изображениями туш и надписями, вроде «Парная телятина», «Курдючная баранина» и «Охлажденная свинина». За стеклом виднелись два заляпанных жиром холодильника, старинные весы с гирьками и огромная колода, выкрашенная по бокам в красный цвет. На колоде лежал чудовищных размеров топор с округлым лезвием. Продавщица в испачканном кровью фартуке как раз шла его точить.

- Ужас какой! – не выдержала Аня, поглядев на непонятные ошметки, прилипшие к верхнему срезу колоды. – Первый раз вижу такую антисанитарию.

- Антисанитария – это в ваших любимых супермаркетах, - обиделся Игорь за мамин любимый магазин. – Вечно там кто-нибудь да травится. А тут все свежее.

- Но ты только посмотри на эту колоду, - ужаснулась девушка. – Ее же в принципе никак нельзя вымыть дочиста. Я уж не говорю о том, что вряд ли эта женщина ее протирает после каждого использования: она и фартук-то поменять не удосужилась после того, как изгадилась. Там, наверное, полный набор опасных для жизни микроорганизмов и паразитов.

- Не знаю, я ни разу не травился, - буркнул Игорь, недовольный тем, что подруга не оценила рекомендованный им павильон.

- Знаешь, Ань, мне почему-то тоже кажется, что все это только выглядит страшно, - неожиданно согласился с ним Олег. – У меня один знакомый в подобном киоске мясо на шашлыки берет. Говорит, хорошее мясо только в таких местах и бывает. Шашлыки, кстати, у него отменные.

- Вот-вот, - в кои-то веки согласился с соперником Игорь. – А в супермаркетах мясо вечно хлоркой пахнет, особенно курятина. Как будто они ее в «Доместосе» вымачивают.

- Хм, - Аня все-таки недоверчиво нахмурилась в сторону павильона. Случайно встретила мрачный взгляд продавщицы. Та чиркнула ногтем по краю лезвия, проверяя его остроту, а потом легким движением засадила «секиру» в колоду, не отрывая взгляда от потенциальной покупательницы. Аня вздрогнула от удара и отвела взгляд.

- А что это за фигурки там? – вдруг заинтересовался Олег декором дальней стены павильона. – Какой-то бонус от фирмы за крупные заказы?

- Статуэтки-то? Нет, какой там бонус, - отмахнулся Игорь. – Просто хозяин этого заведения на досуге увлекается чем-то вроде скульптуры: делает маленьких игрушечных животных из телепередач про живую природу. А потом продает тут. Я их в детстве коллекционировать хотел. Мама купила мне парочку, а потом отказалась коллекцию пополнять: дорого очень.

- Ну еще бы: ручная работа, - восхитился Олег, разглядывая бесчисленное множество разнообразных и совершенно не повторяющихся тварюшек, от цыплят до лошадей. Все они были, правда, животными наземными, и при разглядывании статуэток можно было сделать вывод, что их создатель больше всего любит копытных: лошадей, оленей, коз.

- Все равно странное место. Брр, - сказала Аня, направляясь дальше – в длинный торговый ряд, по обе стороны во множество слоев заваленный самодельными половиками всех мыслимых и немыслимых расцветок, рукотворными валенками – с вышивкой и без, вязаными варежками, носками, шалями, шапками и шарфами. А еще – дешевым китайским шмотьем позорного пошива. Первым разделом заправляли все те же боевые бабушки, вторым – иммигранты (только не ушастые, а те, которых и в Москве полно).

- В столице за такие валеночки запросили бы тысяч двадцать, - задумчиво сказала Аня, покрутив в руке светло-серую пару с яркими васильками по голенищу и сложной отделкой. – А тут за пятихатку валяются никому не нужные. Зато хлам китайский раскупается на ура. Даже обидно как-то.

- Ну так купи, - предложил Игорь. – Поддержи отечественного производителя.

- Да мне вроде как не надо, - Аня с сожалением положила "хэндмэйд"-валеночки на место. – Просто сколько тут всего уникального… А с другой стороны – ненужного. Ну, то есть в Москве оно уникальное, а у нас тут – старушечий хлам.

- Все дело в рекламе, - согласился Олег. – Наши валенки бы в Канаду продавать, Гренландию или на Аляску. Но нам же стыдно за родное творчество. У других и морды чище, и уксус слаще, как говорил наш прапорщик.

- Только не говори мне, что ты тоже патриот, - усмехнулась Аня.

- А как же, - вполне серьезно ответил Олег, разглядывая узорчатый коврик в два пальца толщиной. – Горький. Мама так раньше про всех отчаянных защитников отечества – в смысле, отечественного производства – говорила: «горькие патриоты». Все мы в России патриоты. Пока реклама по голове не треснет. Все в детстве квас пьем, а как вырастаем, так «колой» закупаться начинаем: с ней, мол, праздник к нам приходит. И танками мы своими гордимся, а по дорогам предпочитаем ездить на иномарках. Потому что «Лада» или «УАЗик» - это ж не престижно. А чем престижнее человек – чиновник он или патриарх – тем меньше в нем должно быть русского. Так у нас считается.

- А я вот хочу себе «УАЗик», - с вызовом сказал Игорь. - Не «Патриот», а старого типа, чтоб как в армии. На охоту бы на нем ездил или на рыбалку. И в столицу бы погнал, не постыдился.

- Значит, не быть тебе чиновником, - в шутку сказал Олег. – Чиновники – они должны на кабриолетах с проститутками кататься. А у тебя масштаб не тот.

- А я буду на УАЗике с проститутками кататься, - с вызовом ответил Игорь. – В валенках интервью давать и квасом зарубежных дипломатов угощать.

- Флаг тебе в руки, - хмыкнул Олег. – Красный, с серпом и молотом. У меня, кстати, есть парочка – от деда достались. Могу одолжить. Я их на День победы с балкона свешиваю. Присобачим тебе на УАЗик. Только проституток не забудь в сарафаны приодеть и кокошники.

- Кокошники – это у замужних, - со знанием дела поправил мужчину высокообразованный русский эльф. – Мои девчонки будут в платочках: так и милее, и аутентичнее.

- И в лаптях, - добавил Олег. – А тебе бы еще косоворотка не помешала.

- Борода, - поправил Игорь. – Боярам борода полагается. Длинная, густая. Чтоб точно все шарахались. А то президент у нас уж слишком аккуратный. Оттенить надо, чтобы жуть брала. Только представьте: толкает он свои речи, а за спиной – двенадцать бояр бородатых. Суровых, жутких. Чтоб сразу понятно было: смотрите, наш президент с вами по-хорошему. А не хотите по-хорошему, так мы и по-плохому можем.

- А первая леди чтоб была как Екатерина Великая, - продолжил фантазировать Олег. – Могучая, вся в золоте и бриллиантах.

- В малахите и мехах, - поправил Игорь. – И лучше, чтобы все-таки не Екатерина Великая – та, вроде как, вообще не русская была – а как Хозяйка Медной Горы. Красоты неописуемой и неприступная, как наша зима. И коса до пят.

- О, такую бы в следующие президенты, - развеселилась и Аня. – Я б проголосовала. Пусть даже если она будет чьей-нибудь ставленницей – чисто по приколу, чтоб все обзавидовались. Мол, у нас не только мужики, но и женщины могучие.

- А вдруг она окажется слишком красивой? – усомнился Игорь. – Ну, ты же знаешь эти шутки, типа, женщина либо красивая, либо умная.

- Так для того и поставить, чтоб все удивились: во какая эта Россия, у них даже женщины и умные, и красивые. Все равно ведь, президент – личность медийная. Без разницы, кого выбирать, политическая программа от этого не намного изменится, - беспечно пожала плечами девушка.

- Фаталистка, - покачал головой Игорь.

- Реалистка, - хмыкнула Аня.

- Патриот, - важно сказал Олег, и все трое рассмеялись.