Глава 56.

* Аглая *

 «Ярослав. Он князь Ярослав», — твердила я сама себе, пока плелась в лазарет, прикидывая возможные варианты развития событий. Ведь если он сейчас у меня помрёт, никто меня по головке не погладит.

— Я пойду с тобой, княжна, — раздался рядом грубый мужской голос. — Вдруг моя помощь потребуется!

Я обернулась на говорящего. Передо мной стоял крупный воин, по властному выражению лица и богатой одежде можно было понять, что он был не из простых, из командиров.

— Воевода я княжеский, — ответил на мой вопросительный взгляд мужчина, — Кузьмой Трофимовичем зовут!

— Хорошо, Кузьма Трофимович, пойдём, — согласилась я.

Поможет князя держать, коли тот дёргаться вздумает, когда мы в него Серафимино пойло вливать станем.

Но Ярослав выпил настой совершенно спокойно, даже глазом не моргнул, только тихо произнёс:

— Я тебе доверяю, княжна!

И через минуту спокойненько захрапел. Доверяет он мне, блин. А я вот самой себе сейчас не доверяю. Была бы я в своей операционной, а тут без нормальной анестезии, антисептиков, антибиотиков, нормального шовного материала ну так себе перспективы.

Я тряхнула головой и наткнулась на тревожный взгляд Серафимы.

— Ну, что? Начнём с Божьей помощью! — я перекрестилась и начала разрезать рубаху.

Серафима стояла с чистым тряпьем наготове, воевода топтался рядом, готовый прийти на помощь по первому зову, и вот нашим глазам открылась, наконец, рана.

Я готова была плясать от радости, когда увидела её. Есть же бог на этом свете! Ярослав определенно родился в рубашке. ТО глаза ему выкалывают, не повредив глазных яблок, то теперь в живот ранят да так, что похоже ничего не задето.

Меч прошёл насквозь, но, похоже, травмировал лишь мышцы, не задев при этом брюшину. Я взяла приготовленную спицу, осторожно ввела её по мечу и тут же провалилась в живот.

Вот же, блин. Рано порадовалась. Одно хорошо, крови много не вытекло, а, значит, крупные сосуды не травмированы. Хоть бы ещё кишки остались целыми.

— Приготовь шёлковых ниток и иглу, — скомандовала я Серафиме, а сама осторожно извлекла из раны меч и тут же зажала рану мхом. Сработал он даже лучше гемостатической губки.

— Ну с Богом! — обложила рану чистой тканью и аккуратно расширила рану.

Кишечки сокращались, переливаясь разными оттенками розового, ничем плохим не пахло, и это не могло не радовать, но всё равно нужно осмотреться, я аккуратно извлекла часть кишёк и повертела, внимательно разглядывая. Засунула обратно, вытащила новую порцию и так ещё несколько раз, пока не убедилась, что всё целое. Промыла княжеский живот настоем всемогущей ивы, перекрестила и зашила рану послойно.

Всё это время Кузьма Трофимович не проронил ни звука, стоял рядом, внимательно смотрел, подавал что-то, когда просила, но молчал. Даже, кажется, не дышал. И только когда я произнесла:

— Ну вот и всё, воевода. Повезло нам! Твой князь будет жить!

С облегчением шумно выдохнул, отвернулся и потянул руку к лицу. Наверное, смахивал скупую мужскую слезу.

Демьян, то есть Ярослав, в этот раз спал долго. Я успела обойти всех раненых и убедиться, что Петр Семенович, всё ж не самый худший лекарь. Лубки он накладывал правильно, раны обрабатывал чистыми руками и никакими заграничными мазями не пользовался. Косился он при этом на меня не очень добро. И то понятно, не совсем гладко прошло наше с ним знакомство. Надо как-то постараться это исправить. Ведь он мог мне рассказать, как можно попасть на учёбу к этому, как его там, Соломону Византийскому. Ну, не хотелось мне верить, что тут всё так безнадёжно для женщин.

Решив непременно подружиться с лекарем, я улыбнулась ему самой своей очаровательной улыбкой и поинтересовалась:

— Петр Семенович, а вот если б тебе довелось врачевать больного с крупом, да такого у которого свистит всё при дыхании, что бы ты ему назначил?

Лекарь посмотрел на меня, как на не очень умного человека, снисходительно улыбнулся и ответил:

— Ну, конечно, же первым делом такому больному необходимо выполнить кровопускание! Об этом всем дипломированным докторам известно!

Мне захотелось кричать от досады! Если этому учит их великий Соломон Византийский, то лучше я останусь в монастыре, приму постриг и буду со спокойной совестью врачевать в нашем с Серафимой лазарете!

— Аглаюшка, милая, ты бы отдохнула! — услышала я ласковый голос матушки, она тихо подошла к нам с Петром Семёновичем и теперь смотрела на меня всё с тем же изумлением, что и утром. Видно было, что ей хочется узнать, что же такое тут произошло и так изменило её старшую дочь, но тревога за меня пересилила, и вместо вопросов она проговорила:

— Ты же полдня на ногах! И не кушала ничего!

Да, перекусить бы не мешало. Я дала увести себя в келью, где уже вовсю командовала нянюшка. Она откуда-то достала разной еды, которую в монастыре разве что по большим праздникам подавали, усадила меня в кресло и поставила передо мной целую чашку густой похлёбки с большим куском мяса. При этом она горестно причитала:

— Отощала-то как! Одни кожа да кости остались! От тебя ж теперь жених откажется, когда увидит.!

— Типун тебе на язык! — шикнула на неё матушка, сама она присела рядом со мной и тоже принялась кушать.

А я, решив, их немного успокоить, проговорила:

— Так до весны далеко, ещё успею немного поправиться!

И тут они как-то странно переглянулись, но ни одна мне ничего при этом не сказала.

Ну, и ладно, если даже от меня что-то скрывают, я узнаю об этом рано или поздно. После еды меня сморило. И я решила, что отдых мне всё же не помешает.

А вечером нас всех позвали к Ярославу. Он проснулся и зачем-то хотел видеть всё моё семейство.