Глава 4.

И имя добрая память подогнала: Аглая Мстиславовна Озерская шестнадцати лет от роду из славного, очень древнего, но совсем обедневшего рода Озерских, которые приходились дальними родственниками правящим князьям и очень этим гордились.

На логичный вопрос, что делает княжна в монастырской келье в обнимку с грязным помойным тазом, я тоже получила ответ. Добрые родители привезли сюда свою дочурку на перевоспитание. Они узнали, что Аглаюшка влюбилась в своего учителя, некоего Лорана де ла Тура, которого ей наняли в прошлом году. Негоже ведь девице столь знатного рода быть безграмотной и не знать французского языка. Её же ни один порядочный жених замуж не возьмёт. Что касается жениха, то он у Аглаи тоже имелся. Сын ближайших соседей и близких друзей семьи Даниил Борисович Валуев был очень богатым наследником и служил послом по заграницам. О свадьбе уже всё обговорено было. А тут такая напасть. Вот и спрятали батюшка с матушкой доченьку от греха подальше.

Аглая же, оставшись здесь одна, объявила голодовку и вот уже месяц добрые монахини пытались уговорами и хитростью её накормить, но большей частью безрезультатно. Княжна худела, слабела, но не сдавалась. А сегодня Марфа с Авдотьей насильно впихнули в нее целую тарелку похлёбки, Авдотья сразу куда-то ушла, а Марфа подзадержалась, хотела ещё Аглаю взваром напоить, а девчонку вдруг стошнило. Монашка едва тазик успела подставить, да из внимания княжну выпустила, вот в тот момент та и упала в этот самый тазик. А очнулась в нём уже я, Анна Сергеевна Тихомирова, девица тридцати пяти лет от роду, врач, можно сказать почти главный в своей родной районной Урюпинской больнице. Вот такие дела…

Пока все это у меня в мозгу мелькало, в келье продолжался разговор.

— Вот и славно, уберёг нас Господь от неприятностей. — проговорила матушка Василиса.

— Не говорите, матушка, — поддакнула Марфа, перекрестилась и подобострастно посмотрела на настоятельницу.

— Ну и чего ты застыла теперь? — рявкнула вдруг та. — Помоги княжне подняться да привести себя в порядок. Да прибери здесь всё! Она что, так и должна на полу лежать в помоях?

— Хорошо, матушка, всё сделаю, — кротко кивнула монашка и бросилась меня поднимать.

— Управишься здесь, беги в лазарет, там две телеги погорельцев привезли. Серафиме помощь нужна. — дала ей новое указание настоятельница и потом уже совсем другим, почти ласковым тоном обратилась ко мне. — Ты уж давай, княжна, сегодня больше не чуди. И без тебя забот полон рот. Окажи милость, полежи сегодня спокойно, отдохни, а хочешь, в саду погуляй али книжку там какую почитай.

Что она такое предлагает? Отдохнуть, когда у них целый лазарет обожжённых? Их же лечить надо! А я врач, хирург, между прочим. Я помочь могу! Я открыла рот, чтобы это сказать, но не успела – настоятельница скорым шагом покинула мою келью.

Тогда я решила, пока привожу себя в порядок, выведать у Марфы подробности, а потом увязаться с ней в лазарет. Типа помочь хочу. Лишняя пара рук ведь никому ещё не помешала. Пусть это и будет выглядеть странно, княжна ведь ничем, кроме своих страданий, здесь не интересовалась. Но мне же было сказано не чудить, вот я и не буду. Что плохого в том, что я хочу помочь!

Тем временем Марфа ловко стащила с меня грязное платье и подвела к другому тазику.

— Давай я полью тебе, а ты обмойся, княжна, — сказала она, приготовившись лить мне на руки воду из кувшина.

Движения давались мне с трудом, накатывала слабость, голова немного кружилась, но я сцепила зубы и старательно смыла с себя вонючую жижу, а когда Марфа принялась меня вытирать, спросила:

— А что произошло? Откуда привезли погорельцев? Да ещё так много?

— Вестимо откуда, из Ольховки, поди, — ответила Марфа, — там они кажинный год горят, когда сено по весне жгут. Пастух у них – пьяница горький, да заменить его некем. Опять, поди, бражничал, да за огнём не уследил.

— И что, вот прям много погорельцев у них бывает? — уточнила я.

— Да кады как, княжна, — Марфа отбросила тряпицу, которой меня вытирала, и принялась натягивать на меня платье. — О прошлом годе больше дюжины было взрослых, а детей-то мы и не считали.

Так, там еще и дети пострадали. Вот же ё-моё!

— Я пойду с тобой в лазарет, — твёрдо произнесла я и в ответ на удивленный взгляд Марфы добавила. — Помогать буду!

Резко встала и тут же свалилась на лавку.

— Ты это, княжна, лежи уже, не вставай, — озабоченно проговорила монашка, — какой тебе лазарет? Тебе самой помощь нужна!

— Нет! Я сейчас немного посижу и поднимусь, а ты пока дай мне взвару! Попью немного и пойдём!

Марфа посмотрела на меня с сомнением, но просьбу мою выполнила.

После взвара мне действительно стало легче, слабость никуда не делась, но головокружение прошло. Ничего, за работой я быстро приду в себя.

— Я готова, — проговорила я, поднимаясь с лавки.

И Марфа повела меня к моим первым пациентам в этом мире.

Лазарет встретил нас какофонией из страдальческих стонов, тихого плача и ужасающих криков.

Когда я появилась, на меня сначала никто не обратил внимания. Я окинула взглядом помещение и направилась в сторону детей, лежавших в самом углу. К ним почему-то никто не спешил подходить, все занимались взрослыми, а в их сторону никто даже не смотрел.

— Где мне взять нож, чистое тряпье и холодную воду? — звонко спросила я.

Вот тогда-то меня и заметили. Монашки повернулись в мою сторону и замерли, на их лицах застыло выражение крайнего удивления, даже рты приоткрылись.

— Ну, чего замерли? — раздался рядом со мной властный голос. — Княжна помочь пришла, дайте ей то, что она попросила.