Глава 5.

Местная знахарка Серафима наклонилась надо мной и внимательно посмотрела в глаза.

— Помочь захотела? — спросила она и, видимо, что-то усмотрев в моём взгляде, добавила: — Только чего ж ты к детям-то бросилась? Они всё равно не жильцы. Даже не пищат.

Тут она была не права: некоторые дети тихонько плакали, другие тяжело дышали, и только один мальчик был в беспамятстве.

А Серафима продолжала:

— Взрослых спасти надо. Выживут, новых нарожают. Не тратила бы ты драгоценное время, княжна. Вон баба лежит брюхатая, ей бы сначала помочь.

Женщина, на которую указала мне Серафима, и правда была беременной, глубоко беременной, я бы сказала. Но лежала она совершенно спокойно, не стонала, не кряхтела, была в полном сознании, и даже следов ожога я на ней не увидела – так, слегка копоть на одежде, которая, кстати, в отличии от одежды детей, была совсем целой.

Женщина иногда тревожно посматривала в сторону детей, но попыток им как-то помочь не делала. То ли тяжело ей уже было ходить с таким большим животом, и она решила, что лучшей помощью её будет – не мешаться, то ли среди обожженных не было её собственных деток. Но факт оставался фактом – женщина лежала спокойно.

Единственное, что меня напрягало, это форма живота – была она такой, как при поперечном предлежании. Это могло бы стать осложнением в родах, но сейчас этой женщине моя помощь точно не требовалась. Поэтому я твёрдо сказала:

— Спасать надо всех! А бабе той помощь моя сейчас не нужна, поэтому я займусь детьми! Мне бы ещё ножницы какие-нибудь!

Пока инструмента у меня не было, я бегло осмотрела детей. Было их всего пятнадцать человек разного возраста. Старший мальчик, подросток лет двенадцати – тринадцати, пострадал больше всех. И когда мне принесли то, что я просила, я занялась именно им. Остальные обгорели не сильно и могли подождать; некоторые, кстати, совсем не обгорели, просто были напуганы. Я дала им попить отвара, предложенного Серафимой, и склонилась над мальчишкой.

Серафима немного постояла надо мной, пока я аккуратно срезала остатки одежды да обмывала раны студёной водой, потом куда-то отошла.

— Вот, — протянула она мне плошку с каким-то отваром, — на, на раны наложи ему да попить дай! Жалко Ваську. Смелый пацан. Это ж он всех дитёнков на себе из огня вытащил.

Я удивленно посмотрела на неё. А где взрослые в этот момент были? Куда глядели? Себя спасали? Лежат сейчас тут, орут, так что аж уши закладывает, хотя ожоги у них так себе по сравнению с Васькой. Не ожоги, а одно название. Я пока к детям в угол пробиралась, успела оценить.

Серафима же, заметив мой неодобрительный взгляд, брошенный в сторону здоровенных мужиков, продолжила:

— Не суди их строго, княжна, да не сама не судима будешь. Они деревню от пожара спасали. Три избы ведь занялось, четвертая на подходе была. В хлевах скотина, опять-же. Вывести её нужно. Не до детей им было.

— А что за отвар ты мне дала? — спросила я, решив, что осуждай – не осуждай, сейчас ситуацию не изменишь. А вот знать, что там знахарка за отвар приготовила, не мешало бы. Вдруг гадость какая-то. В своё время я увлекалась народной медициной, и в траволечении разбиралась, даже успешно применяла его в своей больнице. При нашем дефиците лекарств это было спасением, хотя и не соответствовало стандартам.

— Это ива, — ответила Серафима, — при ожогах хорошо помогает, лихорадку сдерживает, боли уменьшает. Пои детей, не бойся.

Я кивнула и продолжила заниматься своими делами. Всех детей обработала, следила, чтобы они пили, смачивала их раны, когда они подсыхали. Дети были тихими, какими-то забитыми, но тянулись ко мне, стараясь прижаться всем тельцом. И я много раз сдерживалась, чтобы не расплакаться.

Серафима поглядывала в мою сторону, но больше за жизнь со мной беседы не вела, если только что по делу. Отваров своих для моих подопечных не жалела, от моей помощи в их приготовлении не отказывалась. Иногда мы с ней спорили по поводу разных трав и их применения. Иногда она меня ругала, заставляла отдыхать и кушать.

— Тебе самой силы нужны, княжна. Упадёшь, мне с тобой нянькаться некогда. К нам тут болезных со всех деревень везут, — ворчала она и заставляла выпить очередной укрепляющий раствор.

Мне нравилось наше общение.

Так работали мы бок о бок целую неделю. Раны у детей и взрослых заживали хорошо. Васька пришёл в себя, хоть и был ещё слаб. Его раны, слава богу не нагноились, хотя первые два дня он метался в лихорадке. Крепкий парнишка. Уже развлекал какими-то сказками малышню.

И вдруг громкий стон разорвал привычный мерный гудеж лазарета.

Я повернулась на звук: на своей лежанке скрючилась наша беременная погорелица и громко выла от боли.