Глава 6.

— Больно! Мне очень больно! — кричала она.

Я не акушер-гинеколог по основной специальности, но в моей районной больнице мне приходилось делать все. После ординатуры по хирургии я прошла первичку по гинекологии, а потом первичку по ВОП, когда поняла, что укомплектовывать специалистами нашу больницу никто не собирается. 70% недокомплект медперсонала научит оставшихся всему.

Но здесь не моя больница. И я здесь не врач, а молоденькая княжна. Одно дело – перевязки раненым делать да отвары готовить, совсем другое – роды принимать. Поэтому, хоть у меня и чесались руки осмотреть роженицу, я всё же решила понаблюдать, какую помощь окажет ей мой старший товарищ и главный врач этого заведения знахарка Серафима.

Лекарем, по моим наблюдениям, знахарка была опытным. В людских хворях разбиралась хорошо. Снадобья всякие подбирала и готовила правильно, её отвары людям реально помогали. Возможно, при какой-то серьёзной патологии её методы лечения и не помогли бы, но пока люди шли с незначительными жалобами: тут колет, там тянет.

Основной контингент нашего лазарета составляли травмированные с ушибами, вывихами, переломами и разными ранами. Вывихи Серафима вправляла мастерски, при переломах накладывала импровизированные шины из палок (гипс тут ещё не изобрели), ну а раны лечила в соответствии с принципами хирургии: то, что можно было зашить сразу – зашивала, что нельзя – вела открытым «методом». Даже основы асептики-антисептики старалась соблюдать.

В общем, я не сомневалась, что Серафима владела всеми общемедицинскими навыками этого мира, повивальными в том числе.

Серафима оказывать помощь будущей матери не спешила.

— Чего орёшь, людей пугаешь? — спросила она роженицу, отвлекшись от одного из вновь прибывших болезных, которому она только что ловко вправила вывихнутую в плечевом суставе руку. Я так тоже умела, но демонстрировать эти навыки пока не стремилась, знакомилась с окружением, приучала их к себе. Княжна же в народ не выходила, чахла в своей келье в одиночестве. Окружающие её видели капризной девочкой, а не отзывчивым человеком, способным помочь ближнему. Поэтому для начала мне нужно было поменять о себе общественное мнение, а уж потом понемногу приучить к тому, что я тоже умею врачевать. В своих мечтах я уже открывала собственную многопрофильную лечебницу в окрестностях монастыря. А что, место живописное! Озеро рядом. Болото – источник лечебной грязи. Здесь и санаторий организовать можно с реабилитацией после перенесённых заболеваний…

— Больно! Больно! Божечки, как мне больно! — продолжала орать женщина.

— Схватки, что ли, у тебя начались? — теперь Серафима подошла к ней поближе и присела рядом на подстилку.

— Не знаю! — крикнула женщина. — Живот болит очень, сейчас разорвётся пополам!

— Ты что, первый раз рожаешь?

— Первый, матушка, первый ребёночек у нас, — ответил за женщину нарисовавшийся рядом молодой мужик, тоже из погорельцев. — Мы ж только по прошлой осени обвенчались. И сразу такое счастье!

— Ну, раз счастье, беги тогда в Ольховку за повитухой! — скомандовала Серафима.

Мужика как ветром сдуло.

А я спросила:

— Зачем тебе повитуха, ты что, сама роды принять не можешь?

— Дык, какая ж из меня повитуха, коли своих деток не нажила? — ответила Серафима, пожав плечами, — хвори лечить умею, а повивать не могу.

— А разве, чтобы повивать, обязательно своих детей сначала родить надо? — поинтересовалась я.

Историей повивального дела я не особо интересовалась, но помнила, что в прошлом нашего мира повитухой могла стать женщина в годах, благочестивая и богобоязненная, но вот про обязательное наличие у неё своих детей я не знала.

Этот мир очень напоминал Россию века так пятнадцатого-шестнадцатого, только Московского царства здесь не было, были разрозненные княжества, как в Древней Руси, которые то воевали друг против друга, то объединялись против других, то жили мирно и развивали торговлю, но единым государством становиться не торопились. Города, кстати, здесь назывались так же, как и у нас. Монастырь, в котором я оказалась, находился на территории Суздаль-Владимирского княжества, главным городом здесь считался Владимир, а семейство Аглаи проживало в усадьбе под Суздалем. Все это и ещё много чего я почерпнула из памяти девушки, но о том, кто может стать повитухой, а кто не может, она тоже не знала, поэтому придётся поверить Серафиме на слово.

Наша роженица продолжала кричать.

Народ из лазарета, из тех, что не сильно обгорел и лежал уже, можно сказать, просто так, потянулся по домам.

— Эдак она весь день проорёт, да и ночью ещё спать не даст, — ворчали наши пациенты, собирая свои манатки и поторапливая детей. — А мы уж, почитай, здоровые совсем, теперь и по домам можно.

— Завтра, чтоб все на перевязки явились! — грозно зыркнула на них Серафима.

В помещении, кроме роженицы, остались только Васька, потому что для отправки домой он был ещё очень слаб, и раны его ещё требовали наблюдения, да пара вновь прибывших со сломанными ногами. Никто из них прямо сейчас в особой помощи не нуждался. И Серафима, напоив женщину всемогущим ивовым отваром, начала растягивать на столбах холст, чтобы отгородить «родовую палату» от посторонних глаз. Я принялась ей помогать, но она прекрасно справлялась и без меня. Тогда я решила посидеть рядом с роженицей, попытаться её успокоить, а заодно аккуратно расспросить о том, когда она почувствовала боли, и отошли ли у неё воды.

Я присела на лежанку и стала легонько поглаживать живот, призывая женщину успокоиться и подышать под мою команду. Через некоторое время она немного утихомирилась, хотя было видно, что ей очень больно. Но на мои осторожные вопросы она со стонами и кряхтением всё же ответила:

— Ночью уже тянуть начало. Так легонько то схватит, то отпустит. Но терпеть можно было. А потом описалась я вроде. А потом уж совсем плохо стало, и я заорала.

Тут в лазарет вошла какая-то непромытая баба в неряшливом платье с грязными руками. За ней мельтешил муженёк нашей роженицы. И я поняла, что это была повитуха.