Глава 7.

Кроме того, мне показалось, что повитуха была немного навеселе.

— Да, не бзди ты, Прошка, сейчас родим мы твоего наследничка, ты и на лавку присесть не успеешь! — посмеиваясь, подбодрила она мужичка, а потом вытолкала его за дверь лазарета со словами. — А теперь ступай во двор, не путайся под ногами.

Повернулась к нам и спросила, обращаясь к Серафиме:

— Ну, что тут у тебя, богомолка? Зачем звала?

— Баба у меня рожает с самого утра, Авдотья, — спокойно ответила знахарка. — Ты уж сделай милость, помоги ей!

— А платить кто будет? — Скривилась повитуха. — Баба ж, как я поняла из погорельцев. Чем они мне отдавать за работу будут.

Вот же гадина, видит – люди в беде, а всё равно оплату требует. Ну, что ж, будет тебе оплата, лишь бы дело сделала нормально. Хотя насчет этого у меня уже были большие сомнения. Но, как говориться, по одёжке судить нельзя, поэтому я громко произнесла:

— Я тебе заплачу за неё, коли поможешь!

— А это ещё кто? — Авдотья вопросительно посмотрела на Серафиму, будто я была почти пустым местом.

— А я, Авдотья, княжна Озерская, — ответила я, опередив Серафиму, — и слов на ветер не бросаю. Коли поможешь, оплачу твою работу.

Повитуха зыркнула на Серафиму, видимо, засомневалась в моих словах – выглядела то я сейчас совсем не как княжна. Но знахарка незаметно кивнула ей головой, и бабёнка поклонилась мне в пояс.

— Конечно, конечно, матушка, — запричитала она, — сейчас только осмотрю молодку, и сразу рожать начнём.

Бухнулась на подстилку и стала задирать у роженицы подол своими грязными руками. Тут её перехватила Серафима.

— Ты бы руки сначала обмыла, — грубо сунула она повитухе тазик с водой, — чего грязь в утробу нести. Да, и переодеться тебе бы не мешало. Вся в земле измазалась. Неужто ты ко всем такая приходишь?

— Конечно, не ко всем! С огорода меня ваш посыльный выдернул! — огрызнулась Авдотья. — Обычно-то со мной заранее договариваются!

Но руки вымыла чисто, и лицо ополоснула. Только после этого приступила к осмотру.

Баба застонала сильнее.

— Не бзди, молодка, утроба у тебя полностью открылась! Таз хороший, широкий, сейчас родим быстро! Ты только тужься давай!

И тут произошло неожиданное. Я даже среагировать не успела, как с неожиданной для такого полного тела прытью Авдотья подскочила на ноги и со всей дури надавила женщине на живот.

— Тужься! — крикнула она.

Роженица завопила нечеловеческим голосом и обмякла, по подстилке разошлись алые круги.

Повитуха словно не замечала этого и продолжала командовать:

— Тужься, ленивая баба! Кому говорю!

Тут-то я отмерла.

— А ну пошла вон отсюда, душегубка! — заорала я.

Повитуха вылупилась на меня, потом повернула голову, увидела застывшее в страдальческом ужасе лицо роженицы и начала креститься. А я обратилась к Серафиме, которая тоже не преставая крестилась.

— Вытолкай её отсюда, а сама воды принеси и холодной, и горячей. Да прикажи, чтобы никто сюда не совался!

Как же я сейчас себя ругала. Ну, почему я доверилась местным специалистам. Осмотрела бы женщину сама, аккуратно повернула бы ей плод, глядишь бы, уже родили. Хотя в своей прошлой жизни мне ни разу не приходилось использовать этот приём: роды принимала, кесарево делала, а вот поворот плода на ножку даже во время учёбы ни разу не видела, но я прекрасно знала теорию и не сомневалась, что у меня всё получилось бы. А теперь только кесарево. И не факт, что мне удастся спасти и мать, и дитя.

Всё для операции у меня было, и как только Серафима с Авдотьей скрылись, я, проверив пульс у роженицы и обработав брагой руки и нож, сделала разрез. Как и ожидалось, эта дура спровоцировала разрыв матки. Слава Богу, ребёнок был жив. Я осторожно положила его рядом на чистый лоскут и занялась женщиной. Очень хотелось сохранить ей детородную функцию.

Когда Серафима вернулась, я уже почти закончила, осталось только наложить швы на рану. И привести женщину в чувство. Что могла, я сделала, теперь вся надежда на её молодой организм и её везение.

— Займись ребенком, — приказала я Серафиме, — а потом поможешь мне.

Знахарка молча взяла младенца и начала его омывать, тот недовольно кряхтел, иногда попискивал, но помирать, вроде не собирался. Это радовало.

Когда я закончила с женщиной, решила, сначала нужно всё же осмотреть ребенка и сделала шаг в сторону Серафимы. Но знахарка вдруг отскочила от меня и плеснула мне в лицо святой водой, она у нас тут специально стояла, чтобы раненых поить.

— Ты чего? — спросила я.

— Ты не княжна! — прошипела Серафима.

— А кто же? — удивилась я.

— Ведьма! Ведьма ты! — и в меня полетел серебряный крест.

— Да, с чего ты это взяла, Серафима? — я знала, из-за чего знахарка так думала, но мне хотелось услышать это от неё, так мои оправдания будут звучать логичнее. А чем я буду оправдываться, я уже придумала.

— А с того! — она снова облила меня водой. — Что не может молодая девица уметь из утробы младенца извлечь. Девица и про роды ведать ничего не может. Не положено ей.

— А смотреть, как глупая баба убивает мать и младенца, девице положено? — спросила я, уворачиваясь от очередной порции воды. — Прекращай уже святую воду на меня без толку переводить. Лучше послушай, что скажу.

— Ну, говори, только сразу предупреждаю, ведьмовские уловки на меня не подействуют! — Серафима осенила себя крестом и приготовилась слушать.

— Я не ведьма, Серафима. А то, что я сделала. Так я об этом в книжку французской прочитала. Там и картинки были. Я запомнила все. Вот видишь, пригодилось.

— Где же ты книжку-то такую нашла, — видно было, что Серафима готова была мне поверить, но всё же сомневалась.

— Так, учитель мой мне её показывал. И ещё много других книжек тоже. А я всё читала. — не стесняясь, врала я. Надо же было мне как-то себя оправдать. Заучкой быть лучше, чем ведьмой.

— Это тот паршивец, по которому ты страдания устаивала да чуть в гроб себя не загнала? — прищурив глаза и внимательно посмотрев мне в лицо, уточнила старуха.

— Он самый, — потупилась я.

— Книжки, значит, говоришь, читала да картинки рассматривала? — Серафиме, похоже, моя версия пришлась по душе, но она всё равно смотрела на меня настороженно. — Ладно. Давай посмотрим, что там с бабой. А то, может, окочурилась пока мы тут с тобой беседуем.

Я дернулась к женщине. К счастью, она была жива.