Глава 40

Клим

Сабдроп на двоих

Пережестил.

Я перевернул Нику на спину, поглаживая ее лицо. Она продолжала трястись, как будто ее лихорадило. Аккуратно стащив зажимы, повязку и освободив запястья Ники, я растер их и поцеловал красные следы. Точно пережестил. Ника начала задыхаться, всхлипывая, и внутри меня что-то оборвалось. Внезапно мне захотелось развернуться и бежать от нее без оглядки, потому что не должен Дом испытывать такие эмоции после сессии. Мне казалось, что я чувствовал ее боль, что меня так же сильно пронизывали эмоции, как ее сейчас.

Я упал на кровать рядом с Никой и притянул ее в свои объятия, крепко вжимая в свое тело. Она тряслась и рыдала навзрыд так громко и отчаянно, что у меня останавливалось сердце. Я поглаживал ее по волосам и постоянно целовал лицо, чувствуя соленые слезы на своих губах.

– Тише, девочка, все уже позади, – шептал я ей. – Тише, милая. Любимая моя девочка.

Я запнулся сам в шоке от того, что вылетело из моего рта. Мое тело как будто окаменело, а Ника продолжала изливать свое горе, все сильнее погружаясь в состояние сабдропа. Я надеялся, что она не услышала, но с ужасом осознал, что она действительно стала для меня такой. Любимой. Близкой. Всего за несколько дней. За считанные недели знакомства. Так быстро. Наверное, так это и происходит у нормальных людей: ты просто понимаешь, что это твой человек и тебе не нужно много времени, чтобы осознать степень близости с ним. И так мне стало страшно. Это всегда непросто – принять, что твоя жизнь может кардинально измениться. Что накатанная колея внезапно свернула в другую сторону, и теперь тебе придется ломать себя под другого человека.

Я рассеянно гладил волосы Ники, уставившись в потолок, на котором словно смотрел короткие отрывки своей жизни. Холостяцкая квартира, в которой жила моя рабыня. Сама Алана, которая устраивала меня во всем, вплоть до степени свободы, которую я с ней имел. Клуб, который я посещал с завидной регулярностью. Путешествия. Бизнес. Семья. Все это было построено на принципе моего свободного передвижения и возможности принятия спонтанных решений.

Я снова посмотрел на Нику. Готов ли я был перекроить свою жизнь ради этой девочки? Я не был уверен. Да, я испытывал к ней нечто гораздо более глубокое, чем сексуальное влечение. Она ворвалась в мою жизнь, словно вихрь, перетоптала всю утрамбованную землю, на которой я твердо стоял обеими ногами, и теперь я чуть ли не впервые в жизни не знал, что делать с девушкой. Потому что она наверняка не стала бы мириться с рабыней в моем доме и тем, что я периодически эту рабыню трахаю. Не стала бы смотреть на наши сессии, участвовать в них. Наверняка мне пришлось бы возвращаться домой не тогда, когда хочется, а тогда, когда она будет ждать. И путешествия пришлось бы подстраивать под ее график работы. Ника не была той, кто станет терпеть и ждать, пока я нагуляюсь. Тяжело вздохнув, я еще крепче прижал ее к себе, поцеловав распухший от слез носик. Я остановился на том, что решение буду принимать завтра, когда сам остыну после этой сессии, потому что каждый раз, думая, что лишусь Ники, в груди тоскливо и довольно ощутимо ныло.

– Погоди минутку, я сейчас, – произнес тихо, вставая с кровати.

Ника тут же свернулась калачиком, уткнувшись лицом в подушку и продолжая подвывать, захлебываясь слезами. Сердце снова болезненно сжалось от этой картинки и звука. Я поторопился к своей сумке, достал оттуда бутылку воды, тонкий плед и шоколадку, которую припас для Вероники. Вернувшись на кровать, я сел, прислонившись спиной к изголовью, и подтянул Нику к своей груди. Обнял ее, распечатал шоколадку и передал Нике.

– Давай, надо съесть хотя бы пару плиточек.

Дрожащей рукой она взяла из моей руки плитку и откусила от нее, а я, развернув плед, укрыл нас, притянув Нику еще немного ближе.

– Воды? – она кивнула. Я открутил крышку и дал ей бутылку. Попив, Ника вернула ее мне.

– Спасибо, – хрипло произнесла она и продолжила жевать шоколад.

Несколько минут мы просидели в тишине, пока Ника восстанавливала силы и успокаивалась. Передав мне шоколад, который я отложил на тумбочку возле воды, Ника обвила меня руками.

– Мы можем лечь? – попросила она, и мы тут же съехали на подушки вниз, не разжимая объятий.

– Как себя чувствуешь? – спросил я.

– Если это каждый раз так же больно, то я бы не хотела испытать это вновь.

– Прости, я, похоже, немного перегнул.

– Я сама виновата, надо было произнести стоп-слово, когда стало совсем невмоготу.

– Поговори со мной.

Мне было чертовски важно услышать, что она думала и чувствовала. Ника немного помолчала.

– Ты, наверное, скажешь, что это бред и последствия занятия сексом, но Клим… – она понизила голос до шепота. – Я, кажется, влюбилась в тебя. Не знаю, как это произошло.

Я прикрыл глаза и крепко сжал челюсти. Хреновое начало разговора, учитывая мои мысли еще минут двадцать назад.

– Ника…

– Знаю-знаю, это глупо, – перебила она меня. – И я ничего не хочу от тебя и не требую. Просто… Мне показалось важным озвучить это. Наверное, это и правда последствия секса.

Хотелось бы верить…

– Мы можем немного поспать здесь? Мне не совсем нравится, это место не для сна, понимаю, но я абсолютно обессилена.

– Конечно. Закрывай глаза, я приглушу свет.

– Здесь и так полумрак.

– Я сделаю практически темно, чтобы тебе было комфортнее.

Я дернулся, чтобы встать, и Ника вцепилась в меня.

– Ты же не уйдешь?

– Нет, закрывай глаза. Я приглушу свет и вернусь к тебе.

– Сразу? – спросила она с такой надеждой в голосе, что у меня снова сжалось сердце.

– Сразу, милая. Потерпи пару секунд.

Я встал и прошел к двери, покрутил тумблер так, чтобы в комнате были видны только очертания предметов, и вернулся к Нике. Как только лег к ней под плед, она тут же свернулась у меня под боком, уткнувшись лицом в изгиб шеи, и шумно выдохнула.

– Расскажи мне что-нибудь, – попросила она.

– Например?

– Что-нибудь нормальное. Например, о своей семье. Какие они?

Я слегка улыбнулся. Ника была первой из всей вереницы девушек, с которыми я спал, кто спрашивал о моих близких. И мне по какой-то причине хотелось поделиться с ней этим.

– Нас в семье пятеро. Мой отец полковник военной прокуратуры, мама домохозяйка. У меня две сестры: Зараза Рита и Мамино Несчастье Лиза.

Ника тихонько хихикнула.

– Почему «Мамино Несчастье»?

– Ей тридцать, а она все еще не замужем и без детей. Мотается по миру, работает маркетологом со специализацией на соцсетях.

– Почему ты не доверил ей рекламу своего магазина?

– Потому что не смогу требовать с нее так, как с наемных маркетологов.

– Ты мягкий с сестрами.

– Можно так сказать.

– И ты их любишь. Когда ты говоришь о семье, у тебя меняется голос.

– Правда? И какой же он становится?

– Нежный. Ты как будто льешь патоку своим голосом. Ты с такой нежностью рассказываешь о них, что невольно заслушиваешься. Иногда ты так разговариваешь со мной.

Мое тело снова напряглось. Правда разговариваю так с ней? Это было не совсем хорошо. Я, может, и испытывал к Нике какие-то чувства, но она могла надумать себе больше, чем было на самом деле.

– Прости, если сказала лишнего. Еще расскажи о них.

Я начал рассказ с мамы и того, как отец привязал ее дома детьми. Как не хотел, чтобы она работала. И его желание как будто воплотилось в жизнь, но не так, как он хотел бы. Маме пришлось сидеть со мной дом почти до моих двенадцати лет. Я очень поздно заговорил. Маме, чтобы сэкономить на логопедах – тогда мы жили намного скромнее – пришлось самой стать домашним логопедом, чтобы разговорить меня. Потом я страдал дислексией и был замкнутым ребенком. Когда мне было два, родилась Лиза, и у мамы стало гораздо больше забот. Младенец на руках и вечно молчащий старший сын. И только к двенадцати годам, когда мы переехали в собственный дом и я познакомился с соседом, Серегой, меня прорвало. Но мама на тот момент растеряла свои профессиональные навыки бухгалтера, а переучиваться заново не захотела. Да и привыкла она за эти годы все время находиться дома. А там и Ритка подоспела. У нас с ней была огромная разница в шестнадцать лет. Учитывая то, что мама родила меня в восемнадцать, то на момент рождения моей младшей сестры маме было всего тридцать четыре. Так что Зараза не стала поздним ребенком, но стала всеобщей любимицей, избалованной засранкой, которую вся семья холила и лелеяла. Но, что самое странное, она не выросла эгоисткой. На самом деле Рита была очень отзывчивой и любящей сестрой и дочерью. И, если к Лизе у меня было нормальное братское отношение, то за Риту я бы порвал любого. Я с ужасом думал о том, что моей красавице-сестре стукнуло шестнадцать, и совсем скоро к ней начнут подкатывать парни, яйца которых я буду хотеть намотать на колесо своего байка.

– А папа у меня суровый прокурор, военный, и этим все сказано. Меня воспитывали очень строго, и отцу было нереально тяжело принять, что я не унаследовал его любовь к армии.

Я наклонился и посмотрел на Нику. Видно было плохо, но по тяжелому, размеренному дыханию и расслабленному телу я понял, что она наконец уснула. Вздохнув, я тоже прикрыл глаза. Мне нужен был этот перерыв. Не для того, чтобы подумать о нашем с Никой будущем, а скорее для того, чтобы перезагрузиться, очистить голову от мыслей.